Двоевластие

Возможно Николаю Ланцову нравилось подчиняться. Возможно Зое Назяленской нравилось подчинять. В конце-концов, теперь она была королевой, носила эпатажно-роскошное, бархатное с неподъемно тяжёлым подолом платье (которое не редко хотелось спустить с плеч и укутаться в давно полюбившийся синий кафтан, теряясь среди других гришей), на окольцованной смоляными кудрями голову давила корона, а на смуглые плечи груз свалившихся обязательств. Когда ты смело ведешь за собой целую страну, гордо вскинув подбородок и до хруста выпрямив спину, когда ты принимаешь судьбоносные решения и пытаешься не привести собственное государство к краху — нужно уметь отдыхать. А ещё нагнуть того, кому раньше подчинялся.       Девичьи пальцы путаются в мягких светлых волосах, изящная тонкая рука надавливает на макушку, заставляя податься вперёд. Зоя оттягивает нижнюю губу мужчины, прикусывая почти до крови — пусть воспринимает как месть за то состояние до которого он её доводит. Широкие шершавые ладони очерчивают изгибы талии так бережно, что Зое впору расплавиться под этими трепетными прикосновениями и отдаться ощущениям, но это будет значить, что она принимает свое поражение. Королевы борются до конца, а королевы-воительницы — подавно.       Руки Зои поглаживают острые скулы Николая — они у неё холодные. Пожалуй, слишком холодные для её горячего нрава.       Она отстраняется, слегка ёрзая на прохладной и скользкой поверхности дубового лакированного стола. Взгляд напротив осоловевший, опьяненный грубыми-нежными ласками Зои, путается в чёрных как вороново крыло локонах, скользит от зацелованных губ до хитрых прищуренных глаз. — Что не так, Ваше Величество? Разве вы из тех кто считает, что мужчину до свадьбы должен ласкать лишь ветер? — старается за иронией скрыть свое уязвимость, но помутневшие глаза, учащенное сердцебиение и тяжёлые вздохи выдают его с потрохами.       Грудь быстро и порывисто вздымается, тревожа тончайшую ткань расстегнутой на первые две пуговицы рубашки. Зоя почти на физическом уровне чувствует его жгучее желание, вперемешку с непониманием. Она готова поклясться, что будь Николай с кем-то другим сейчас — не утратил бы и капли самообладания, и завладел бы ситуацией полностью. Да и партнёршей тоже. Вообще всем, чем только можно. Это же чёртов Ланцов, у него на каждое твоё острое слово — десять, запасной план на любую непредвиденную ситуацию в кармане и самое раздутое эго в мире.       У Зои, в прочем, тоже.       Может именно поэтому каждый раз, когда они остаются наедине происходит битва за власть. — Садись, — тоном не терпящим возражений приказывает Назяленская. — На колени? — На колени. Надеюсь ты уже начинаешь жалеть об отданном мне троне. — Отнюдь нет, — медленно опускаясь сначала на одном колено, потом на другое, произносит Николай. — Даже если ты вздумаешь четвертовать меня, я все ещё буду любить тебя до Фьерды и обратно, потому что я очень-очень самонадеянный дурак.       Его пальцы медленно ведут вверх по стройным бедрам Зои, прочерчивая замысловатые линии и маленькими шажками поднимаясь все выше, проникая под лёгкую ткань ночного платья под которым не было и намёка на белье, и заставляя девушку глотать нервные вздохи, пока все нутро всепоглощающим пожаром сгорает в свирепом вихре возбуждения. — Чтобы я тебя четвертовала, ты как минимум должен вытворить что-то из рамок вон выходящее — вот тогда я и подумаю. Хотя я с большей вероятностью открутила бы тебе голову самолично, — она сглатывает вязкую слюну, и ступней касается предплечья Николая, игриво и почти невесомо скользя вниз до сгиба локтя. — Рука не поднимется, дорогая моя Зоя.       Он пресекает движение, перехватывая и сжимая небольшую ногу за пятку и не сводя лукавого взгляда с девушки, едва ощутимо касается губами ступни, с присущим ему ехидством наблюдая за тем, как Зоя меняется в лице. Место поцелуя прошибает электрическим током и Назяленская едва удерживается о того, чтобы не прекратить происходящее.       Ей вдруг думается, что не зря его прозвали хитрым лисом.       Она одергивает ногу и выжидающе взирает на Николая, еще больше распаленного смущением Зои. Ланцов подбирается ближе и устроив ладони на ягодицах девушки, устраивает голову на одной из её бедер. Смотрит покорно и преданно вверх на её непробиваемо-хладнокровное лицо, словно если будет строить из себя верного пса она непременно прекратит держать оборону и выдаст истинные эмоции.       Оставляет дорожку поцелуев, ведущую от колена и дальше по внутренней стороны бедра, чувствуя как под его губами мелко дрожит тело Зои. Тело королевы. Тело святой. Или кем там её ещё считают в народе.       Она сжимает зубы до такой степени, что создаётся ощущение, что если она переусердствует — зубная эмаль превратится в мелкую крошку. Ногти впиваются в край столешницы с такой силой, что есть вероятность исполосовать блестящую поверхность, как если бы об неё точила когти целая стая кошек. Она терпит, но не собирается отдавать власть так быстро.       Зоя грубо притягивает голову Николая за волосы, устраивая её точно между ног и обхватывает лодыжками его шею, не давая возможности выбраться.       Он, кажется, быстро улавливает, что нужно делать и в следующее мгновение Зоя чувствует его язык.       Она откидывает голову назад, оголяя лебединую шею и… теряет контроль.