Memories of falling in love

Тихий переливистый щебет птиц. Это первое, что слышит Сахароза, потирая глаза и после их открывая. Из приоткрытого окна дует слабый ветерок, трепля занавески, принося с собой шум улицы. За окном всё уже давно проснулось. Дети, играя снаружи, что-то выкрикивали и хохотали. Девушка потягивается и аккуратно вылезает из тёплой постели, направляясь в ванную. Разглядывая умытое лицо, она вздыхает. Редко когда отражение радовало её, да и мало что можно разобрать без очков. Сахароза возвращается в комнату за очками, аккуратно расправляя душки. Теперь можно и позавтракать. Только какой сегодня день? Задаётся вопросом зеленоволосая, отвечая себе на этот вопрос меньше, чем через минуту. Последний день перед вручением аттестатов. Такое трудно забыть. Сахароза заваривает зелёный чай, отодвигая подальше чёрный, такой пьёт только мама. Присев за стол и уложив голову туда же, она вглядывается в окно. — Наконец это закончилось. Эти последние три года были ужасно тяжёлые. Возвращаясь в школу уже девятиклассниками, многие задумываются об экзаменах и последующем «светлом» будущем. Что светлого в том, что бы поступать на специальность, которая никогда не будет радовать твоё сердце, тем же шпателем? Каждый день приходить домой с болями в спине и ненавистью к себе? Сахарозу мало это волновало, «ещё после два года торчать в школе» — с самого начала, думая так. Что же пошло не так? Что такого могло заставить девушку бездумно бежать в школу с готовностью отсидеть все уроки до единого? Вернее не что, а кто. Заставляя сердце биться учащёнее, глупо хихикать, даже с самых тупых шуток. Мало кого можно было посчитать в своём классе привлекательным, о парнях и подавно можно было забыть. Всех, зная несколько лет, можно было посчитать уже семьёй, зная все их привычки, в том числе, от которых хотелось только поморщиться. Хорошие знакомые, друзья, приятели, не более. Белокурый юноша аккуратно писал конспект под взглядом девушки с соседнего ряда. Так происходит каждый день: Сахароза сверлит его взглядом и при малейшем его шевелении отводит взгляд, чувствуя алеющие щёки. Как он только этого не замечает? Альбедо был умён во многом, всегда мог найти, что ответить по той или иной теме, редко, конечно, эти темы касались уроков, о чём говорили не всегда хорошие оценки, но разве они могут рассказать о человеке хоть что-то? Может только определить тех, кто готов зубрить учебник до дыр, и тех, кто предпочтёт провести время совсем иначе и, в крайнем случае, тех, кто легко усваивает весь материал, что каждый год неустанно повторяют учителя. Соседка по парте хмыкает, наблюдая эту картину уже полгода, и была первой просвещённой в чувства подруги к «такому умному и смешному однокласснику». Во многом шутки могли быть и дурацкими, но зеленоволосой определённо нравились, хихикая над каждой и до боли глупо улыбаясь. Ещё до этого многие одноклассники хихикали, шутя как же Альбедо идеально подходит Сахароза. Белокурый игнорировал это, уходя от разговора и иногда хмуря брови, когда шутка повторялась уже год. Девушка закатывала глаза, проговаривая каждый раз: «ага, конечно, не в этой жизни». Не могла же она представить, что ровно через год все мысли будут наполнены только им. Так на линейке была аккуратно выведена карандашом буква «A» и перечёркнута несколько раз на следующий день ею же. Что пошло не так и Сахароза впервые за всю жизнь до беспамятства влюбилась? В этом году в класс были переведены три новые девочки. «Как-то многовато», — проскользила мысль в голове девушки и была забыта сразу же. Кокоми, — так звали одну из новеньких, красивая, высокая, с пышными длинными волосами, цвета пшеничных полей, переливающиеся на солнце. Сахароза считала её красивой, не более. Кокоми была знакома с Альбедо и некоторыми новыми одноклассниками ещё до поступления в новый класс, часто рассказывая про лагерь, в который они ездили этим летом, как поняла зеленоволосая. — Она мне сразу не понравилась, — Сонно протягивает Сахароза, выныривая из воспоминаний о прошлом, отпивая чай и откусывая кусочек от овсяного печенья, что так любезно оставила её мама на завтрак.