Гарри Поттер и последний из Мародёров

Гарри Поттер и последний из Мародёров (литературная игра по мотивам произведений Джоан Роулинг о Гарри Поттере) Вместо предисловия Предлагаемое читателю повествование – не более чем литературная игра. Автор даже не знает, можно ли это назвать фанфиком, хотя с другой стороны – а что такое фанфик, как не литературная игра? Дело, собственно, вот в чём. Автор – большой любитель и ценитель детективного жанра. В умном, безупречно логичном детективе все сюжетные линии в конце концов должны складываться как паззл, все мельчайшие детали должны получать объяснение – так, чтобы у читателя не осталось никаких вопросов. Кроме того, в финале читателя должна ждать совершенно неожиданная развязка – преступником оказывается не тот, кто подозревался, и вообще всё не так, как представлялось читателю вначале. История Гарри Поттера, кроме всего прочего, привлекла автора интереснейшей детективной линией. Тайна, обозначенная в самом начале, постепенно открывала новые и новые грани, при этом интригуя и завораживая всё больше, и к концу шестой части уже была как будто почти раскрыта, обещая читателю подтверждение его догадок и выводов, к которым неизбежно приводила вся логика повествования – логика скрытая, потому что на поверхности светилось достаточное количество «обманок», как и полагается в хорошем детективе. И вдруг… в седьмой части Джоан Роулинг почему-то не стала завершать многие сюжетные линии, ею же самой так тщательно продуманные и так безупречно выписанные. Увлеклась новой идеей? Возможно. Мораль, заложенная в истории о Дарах смерти, а также пафос идеи материнской любви, защитившей Гарри от Волдеморта, безусловно привлекательны и могли показаться Роулинг более важными, чем в чистом виде детектив, логично завершенный. Однако же автор – повторюсь, большой любитель детективов – испытал некоторое разочарование. Остались вопросы, ответов на которые в романе нет. Например: – почему Волдеморт – самый могущественный темный волшебник всех времен и народов – не смог убить годовалого ребенка? Гарри защитили чары материнской любви, как решил Дамблдор? Хорошо, тогда – следующие вопросы: – неужели никого из тех, кого убил Волдеморт, не любили и не защищали? – если Дамблдор уверен, что материнская любовь защитила Гарри, почему же об этом не знают другие (добрые!) волшебники? Значит, такая магия им неизвестна? Ведь весь волшебный мир удивляется на Мальчика, Который Выжил, – поэтому Гарри и знаменит! – почему на лбу у Гарри остался шрам? Ведь заклинание Авада Кедавра следов не оставляет – это в романе много раз подчеркивается. А вот и еще вопросы, связанные с неудавшимся убийством Гарри, – и, как считает автор, ключевые вопросы для понимания всей сути истории о Гарри Поттере, изначально задуманной Джоан Роулинг: – можно ли сделать крестраж, не желая того,– так сказать, невольно? (Именно так объяснил Дамблдор случившееся с Гарри.) Чтобы отсечь кусок души, темный волшебник совершает убийство. Но каждый ли раз, убивая, он отсекает кусок души? Ведь если так, душа Волдеморта должна была разорваться на тысячи кусков! А в волшебном мире должна была образоваться целая куча крестражей, созданных темными волшебниками (а может быть, не только темными), когда-либо убивавшими! Заклинание Авада Кедавра особой тайны не представляет, почему же тогда Дамблдор считает крестражи очень таинственной темной магией? Значит, нужно что-то еще, кроме убийства, – какие-то заклинания или особые условия, – чтобы получить крестраж? Так как же Волдеморт сделал крестраж, не ведая о том? – даже если Волдеморт не знал, что сделал крестраж из Гарри, неужели позже, когда стал проникать в его мозг, он не понял этого? Эпизод с медальоном – крестражем, который добыл и попытался уничтожить Регулус Блэк, – вызывает, мягко говоря, большое недоумение: – почему Волдеморт, убивший многих волшебников без всяких сомнений и сожалений, использовал домового эльфа Кикимера, чтобы спрятать медальон? Значит, волшебника – возможно, полукровку (или даже нескольких, чтобы уж наверняка выпили всю ядовитую жидкость из чаши) он пожалел? Непохоже на него… – неужели Регулус Блэк – семнадцатилетний парень, только годом ранее вступивший в ряды Пожирателей смерти, – стал настолько близок Волдеморту, что тот поделился с ним своей сокровеннейшей тайной? Или Регулус своим умом дошел до того, на что Дамблдору – мудрому, сведущему, опытному волшебнику – потребовались годы? – как мог Регулус доверить уничтожение медальона, добытого с таким трудом и риском для жизни, домовому эльфу? У него не было выбора? Но если он предвидел свою гибель в озере, мог бы просто взять медальон с собой на дно – так было бы вернее! – домовые эльфы, трансгрессируя, способны переносить с собой волшебников, как мы поняли из эпизода в подвале замка Малфоев. Почему же тогда Кикимер по приказу Регулуса трансгрессировал из страшного места, не взяв с собой хозяина? Получается, Регулус совершил самоубийство? Имеются в романе и другие вопросы, оставшиеся без ответа: – если, как мы узнаём во второй части саги, в мире волшебников всегда существовали дуэли (а в дуэли обязательно есть победитель и побежденный), почему только в седьмой части волшебные палочки побежденных перестают их должным образом слушаться или переходят к победителям? А как же взаимодействовали со своими палочками все волшебники, когда-либо побежденные в дуэлях? – почему Волдеморт рассчитывал, что бузинная палочка, которую он забрал у Снейпа, будет его слушаться? Ведь он не убил Снейпа в поединке, его убила змея. – куда подевался кот Живоглот? О судьбе Коросты и Букли читатель знает. А такой необычный, удивительно умный кот просто пропадает, не играя никакой роли в дальнейшем повествовании. Почему? Кстати, о Живоглоте. Да, кошки бывают чрезвычайно умными – и не только в волшебном мире. Но при всех выдающихся способностях Живоглота довольно трудно объяснить следующее: – почему он так неравнодушен к Коросте (еще до знакомства с Бродягой)? Ведь не она одна являла собой удобную для кота дичь – та же жаба Невила могла представлять интерес, да наверняка и другие крысы, птицы и прочие мелкие животные поблизости имелись. – почему Живоглот сразу подружился с Бродягой (которого до того не знал) и так усердно помогал ему? Кошки, как известно, с собаками не особо дружат и вообще гуляют сами по себе! – почему Живоглот заслонил собой Сириуса, когда Гарри направил на него волшебную палочку, намереваясь убить? Ну хорошо, допустим, Живоглот проникся симпатией к псу Бродяге, помог ему. Но жертвовать собой, спасая его? Это как-то уж слишком… Да, позже – видимо, в ответ на вопросы недоумевающих читателей, – Джоан Роулинг рассказала, какова природа Живоглота. Но давать такие пояснения в н е т е к с т а романа – это всё равно что объяснять прозой, про что стихи… Все эти вопросы, с точки зрения автора данного повествования, должны были получить в романе единственно возможные ответы, логично и последовательно ведущие к завершению уникального детектива, изначально задуманного Джоан Роулинг, – завершению, от которого она позже (как кажется автору) по каким-то причинам отказалась. На все эти вопросы автор и попытался дать ответы в своей литературной игре. Автором составлен весь текст последней, 7-й части Поттеррианы, несколько отличный от канона, с иным развитием событий. Но публикация этого текста была бы нарушением правил данного сайта, поскольку кое в чём автор с Джоан Роулинг согласен, и не было смысла полностью всё переписывать. Поэтому автор публикует здесь только несколько заключительных глав, написанных лично им и логично (с точки зрения автора) завершающих детективную линию саги о Гарри Поттере. Еще раз: это всего лишь л и т е р а т у р н а я и г р а. Глава 21. В Хогвартс (окончание главы) (Гарри, Рон и Гермиона трансгрессировали в Хогсмид, намереваясь переправиться в Хогвартс. Сработали Воющие чары, и Пожиратели смерти начали преследование, вызвав на помощь Дементоров.) … И вдруг прямо у ног друзей что-то вспыхнуло серебряным огнем. Это была кошка – она завертелась на месте, играя собственным хвостом – и воздух вокруг как будто разрядился, стало светлее. Кошка понеслась по улице, и улица заметно посветлела – Дементоры отступали. «Следуй своему инстинкту, он тебя не подводит», пронеслось в голове у Гарри. Так сказал Люпин, так говорил и Дамблдор. – За ней, – решительно прошептал Гарри, и они понеслись за Патронусом. – Гарри, это же Патронус Амбридж, – зашептала Гермиона, не останавливаясь, однако, – только чуть притормаживая. – У МакГонагалл тоже кошка, – прошептал Рон на бегу. – У нее другая… Эта персидская… – Не разбираюсь я в их породах, Гермиона! – зашипел Гарри. – У нас что, есть выбор? Ну-ка прибавь ходу! Серебряная кошка свернула в переулок, и они свернули за ней. И тут они дружно ахнули и притормозили – невольно. У раскрытой настежь двери одного из домов, в свете фонаря, зажженного над дверью, стояла… в розовой мантии, с волосами грязно- мышиного цвета… но нет, наверно, это все-таки была не Амбридж. Зачем бы ей понадобилось похудеть почти вдвое и заметно прибавить в росте? Скинуть добрый десяток лет – это да, она бы, наверно, не отказалась. Но из всех известных им волшебниц менять внешность умела только Тонкс. За Амбридж такого не водилось… Дальше события начали разворачиваться с молниеносной быстротой. У поворота в переулок раздался топот и улюлюканье – там показались Пожиратели смерти. Девица в розовом, увидев серебряную кошку, пискляво засюсюкала: – Ах ты мой зайчик! Сюда, сюда, скорее! Что с ней, рассказывай! Я уже с ума схожу! Кошка юркнула в раскрытую дверь. – Туда, за ней, – прошептал Гарри, увлекая за собой друзей, и они вбежали в дом вслед за Патронусом, едва не задев стоящую у двери девицу. Не снимая мантию, они быстро осмотрелись. Узкая деревянная лестница вела из прихожей на второй этаж. На ступеньках лестницы сидела очень пушистая серебряная кошка с курносой мордой и короткими ушами – теперь было очевидно, что это Патронус Амбридж, – и облизывалась. – Туда, – снова прошептал Гарри, ни о чем не думая, только повинуясь инстинкту. Видимо, Рон и Гермиона просто доверились ему – ни секунды не мешкая, они все бросились на лестницу. Ступеньки заскрипели, Гарри обмер и оглянулся на девицу – услышала? Но в этот момент девица громко захлопнула входную дверь, прямо перед носом подбежавших Пожирателей смерти. Гарри, Рон и Гермиона вбежали в комнату на втором этаже, тихо закрыли за собой дверь, вытащили палочки и наложили на нее замыкающие чары. Не снимая мантии, они подошли к окну, из которого был виден вход в дом. У входной двери стояли Пожиратели – их было шестеро, – колотили в дверь и вопили: – Откройте! Из-за двери послышался писклявый голос: – И не надейтесь! Я не открываю незнакомым мужчинам! – Открывай, хуже будет, – взревел один из Пожирателей. – Мы взломаем дверь! – Мои чары против ваших. Посмотрим, чьи крепче, – запищала девица. Видимо, Пожиратели не ожидали такого поворота событий. Они на секунду как будто оторопели, а потом грянул громовой хохот. – Да ты… – начал один из них, но его голос перекрыл пронзительный визг девицы: – Я кузиииииине пожаааааалууууюууусь!!! Стоящие перед дверью умолкли. – А кто твоя кузина? – спросил Пожиратель. – Долорес Амбридж! – Мисс, – изменившимся голосом, на три тона ниже, заговорил Пожиратель. – Извините нас, но мы ведь на службе. Нам нужно спросить вас кое о чем. Вероятно, это просто недоразумение, но надо же выяснить. Откройте нам, пожалуйста. – Если только вы останетесь стоять на улице, а то вы мне тут натопчете, – пропищала кузина Амбридж. Послышались возгласы «конечно, конечно», «успокойтесь, мисс». Входная дверь открылась. – Так что вам нужно? – спросила кузина Амбридж. – Мисс, здесь действует коммендантский час. Нельзя появляться на улице после пяти часов пополудни. Если кто-то выходит из дома, срабатывают Воющие чары. Несколько минут назад они сработали. Вы стояли вне дома, у двери, дверь была открыта. Позвольте спросить, почему? – Потому что я ждала Долорес и волновалась, – кузина Амбридж затараторила быстро и сбивчиво. У Гарри засаднило в ушах от ее визгливого голоса. – Мы условились здесь встретиться, а ее всё не было и не было… Мы думаем приобрести этот дом, договорились посмотреть, посоветоваться. Долорес прислала Патронуса предупредить, что задерживается. Возле Министерства вроде бы видели Гарри Поттера, там у них переполох. (Пожиратели хором ахнули и переглянулись.) Я увидела в окно ее Патронуса и выскочила – поскорее узнать, что с кузиной. Я волновалась. Я не знала про коммендантский час. Долорес, может быть, еще прибудет попозже вечером – успеет. Она сказала – пока подождать. Нам очень нравится этот дом, упустить жалко… Но мне теперь будет здесь страшно одной… Может быть, вы… вот вы… зайдете, побудете со мной, пока Долорес не появится? Меня зовут Аурелия… – Гарри, – прошептал Рон под мантией, – надо сматываться. И быстро. Ты же знаешь, что возле Министерства никакого Гарри Поттера нет. – Трансгрессируем, Гарри! Да? – прошептала Гермиона нерешительно. В голосе ее Гарри услышал сожаление, которое он разделял. Трансгрессировать из Хогсмида в безопасное место означало вернуться на исходные позиции. Ведь они стремились в Хогвартс, и были уже так близко, и пока им везло – они только что чудом избежали смертельной опасности. Если сейчас отступить – потом надо начинать все сначала… Ступеньки лестницы за дверью заскрипели. Послышался бас Пожирателя и писклявое хихиканье кузины Амбридж. Друзья переглянулись в отчаянии. Гарри окинул взглядом комнату. Огромный камин темнел отверстием топки. – Туда, – показал на него Гарри, не задумываясь, снова полагаясь на инстинкт. Они бросились в камин, что-то щелкнуло – и они провалились куда-то вниз. Падение не было жестким – видимо, невысоко было. Гарри, Рон и Гермиона хором крикнули «Люмос» и в свете огоньков на концах палочек осмотрелись. Они стояли в начале узкого темного тоннеля. Пахло сырой землей – видимо, это был подземный ход. Не сговариваясь, они все трое быстро пошли по нему – куда бы он ни вел, сейчас они удалялись от места, где находился Пожиратель и где вскоре должна была появиться Амбридж. – Подождите! – Гермиона вдруг остановилась и схватила их за руки. – Что такое, Гермиона? Уж не собираешься ли ты вернуться назад – прямо в лапы к Амбридж? – Н-нет, Гарри. Пожалуй, нет. – Пожалуй?! Ты еще говоришь пожалуй? – Я просто считаю, что нам нужно ненадолго остановиться и одуматься. Что будет дальше? Куда ведет этот ход? Может быть, это все-таки ловушка? Они сбросили мантию и сели прямо на землю. Вообще-то небольшая передышка была не лишней. В подземный ход они бросились очертя голову – в тот момент им было не до сомнений. Сейчас – когда вроде бы всё было спокойно и их никто не преследовал – представилась возможность обдумать то, что с ними случилось и что могло случиться дальше. Они помолчали. Наконец Гермиона заговорила – сначала нерешительно, а потом всё увереннее: – Дом в Хогсмиде. На вид довольно симпатичный – и снаружи, и внутри. Ничего зловещего я не почувствовала. Вы ведь помните гостиную Малфоев – бр-р. А в том домике как-то… спокойно, да? Мог он принадлежать нормальной волшебной семье, которая решила съехать? Вполне. Сейчас многие уезжают из насиженных мест. Могла Амбридж захотеть приобрести дом в Хогсмиде? Почему нет! Хогсмид – место престижное. Далее. В Хогсмид из Хогвартса, как мы знаем, ведут несколько подземных ходов – и, по-моему, это естественно. Чтобы за много веков студенты не нашли способов тайком проникать в близлежащую деревню – такого просто быть не могло. При этом какие-то из студентов могли хранить свои ходы в тайне от однокашников, или у разных поколений студентов были разные ходы, или их находили и уничтожали – а студенты прокладывали себе новые… Так что, думаю, вполне возможно существование хода – или даже нескольких, – о которых ни Мародеры, ни Фред с Джорджем знать не знали. – Всё правильно, Гермиона, – одобрил Рон. – Видишь, Гарри, что значит логика? А я от себя вот что добавлю: не иначе, Гарри, у тебя глоточек Фелиса Фелициса остался с прошлого раза. – Рон, бывает же, что и без Фелициса везет. – Да уж… Как нам сейчас повезло, это раз в жизни бывает. Ну что, двигаемся дальше? Я уверен, что это путь в Хогвартс. А вот интересно, кто пустил слух, что ты возле Министерства, Гарри? Не сомневаюсь, что Грюм. Они двинулись дальше в свете огоньков на волшебных палочках. Тоннель был довольно узким, так что приходилось идти гуськом. Когда он наконец закончился, Гермиона сказала, что по продолжительности пути это было похоже на расстояние между Хогсмидом и Хогвартсом. Поднявшись по гладким каменным ступеням довольно длинной лестницы, они оказались перед закрытой дверью, над которой висела тусклая медная лампа. Гермиона взяла Гарри и Рона за руки. – Подождите! Давайте еще подумаем. Она достала из сумочки вредноскоп и приблизила его к двери. Вредноскоп остался совершенно спокойным. – Гермиона, мы уже прошли такой путь, – сказал Рон. – И что, теперь отход? Это смешно. – Да, ты прав. Аллохомора! Глава 26. Как сбылось пророчество (По подземному ходу, не обозначенному на Карте Мародёров, Гарри, Рон и Гермиона проникли в Хогвартс, и после происшедших там событий (несколько отличающихся от канона) Гарри, узнав, что он крестраж и должен пожертвовать собой, пришел в Запретный лес, чтобы умереть от руки Волдеморта.) На большой поляне Гарри ждала целая толпа Пожирателей смерти. Их было много, очень много! Да, если бы они напали на Хогвартс – шансов бы не было! Все взгляды были прикованы к Гарри. Кто-то ухмылялся, кто-то стоял с палочкой наготове – боятся? не доверяют Волдеморту? Ничего себе! Но это было слабое утешение. Скорее бы всё кончилось – и только бы без боли, подумал Гарри. Он увидел родителей Малфоя – Люциус Малфой выглядел сильно постаревшим и вроде бы нездоровым. Нарцисса, белая как бумага, едва стояла на ногах. Гарри дошел до середины поляны, стараясь ступать как можно тверже, и остановился. Прямо напротив стоял Снейп с абсолютно непроницаемым лицом. Смотрел он не на Гарри, а в пространство за ним, как будто за его спиной видел что-то гораздо более интересное. Вот как, подумал Гарри, – ну да, ему же Дамблдор всё объяснил доходчиво. Из шатра, разбитого в стороне, на краю поляны, вышел Волдеморт. – О-о, наконец-то! Вот и наш герой! Мальчик, Который Выжил, пожаловал к нам в гости! Долго же я тебя ждал, Гарри Поттер! Толпа оживилась. Послышались возгласы, смех. Волдеморт предостерегающе поднял руку. Всё стихло. – Это не случится, пока я не переговорю кое о чем с Гарри Поттером. Придется вам подождать. Несколько минут предвкушения – тем приятнее будет зрелище. Волдеморт сделал приглашающий жест. Они с Гарри вошли в шатер, внутри оказавшийся гораздо более просторным, чем можно было предположить. Это было не ново для Гарри, с такой магией он уже был знаком. Волдеморт сел и жестом указал Гарри на стул напротив. Возле стула лежала, свернувшись, огромная змея. Гарри подумал, что глупо перед ним стоять, что бы ни последовало дальше, и сел. Красные щелочки глаз неотступно следили за ним. И снова Гарри поймал себя на странном чувстве. Это, скорее всего, были последние минуты его жизни, перед ним сидел его заклятый враг, убийца его родителей. А он чувствовал… раздражение и досаду. Ну какого черта – думал он, как мог бы думать о каком-нибудь престарелом дальнем родственнике, впавшем в маразм, – чего он тянет? во что играет? – Итак, мой героический мальчик, ты пришел умирать, – голос у Волдеморта был противно-скрипучий, и Гарри передернуло. Нисколько не страшный был голос, на шипение змеи ничуть не похожий – и почему он наводил на людей – да и на самого Гарри когда-то, что греха таить, – такой ужас? – Хвалю, хвалю. Конечно, надо было это давно сделать, незачем было доставлять мне столько хлопот, да и друзей заставлять возиться с тобой, как с писаной торбой, рискуя своими жизнями. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Ну что же, а я приготовил тебе сюрприз. Я не собираюсь тебя убивать, Гарри Поттер. Ну вот, Гарри так и думал – какие-то дурацкие игры, как кошка с мышью, честное слово. Или он настолько обессилел, что не в состоянии убить, и не хочет в этом признаться? – Какого чёрта, – сказал Гарри уже вслух. С трудом удержался, чтобы не добавить крепкое магловское ругательство, слышанное от Дадли. И сам на себя удивился – не было ни страха, ни ненависти – только презрение и досада. – Да будет тебе известно, Гарри Поттер, Мальчик, Который Выжил! (Волдеморт засмеялся.) Ты выжил потому, что я и не думал убивать тебя – тогда, в Годриковой Лощине! – Что? – Гарри не удалось скрыть изумления. – Моя мать пожертвовала собой… – Да-да, так решил Дамблдор. Может быть, впрочем, так оно и было – я в таких вещах не разбираюсь, честно тебе скажу. Но что касается меня – я только хотел сделать из тебя крестраж, вот и всё. Ты никогда не задумывался, почему у тебя на лбу шрам? Ведь заклинание Авада Кедавра следов не оставляет – много раз проверено. – Заклинание было направлено на меня, но моя мать… – Нет. Заклинание было предназначено ей. Я убил твоего отца, чтобы отсечь кусок своей души и сделать крестраж из тебя. Но твоя мать всунулась между мной и тобой, а медлить было нельзя, иначе магия бы не свершилась. Мне пришлось и ее убить, и еще кусок души отделился. Я на такое не рассчитывал, моя душа слишком ослабела и вылетела из тела. – Так значит, ты тогда же и умер! Всё, что было потом, – жизнь привидения! – Нет! Умереть я не мог. В этом и заключается магия крестражей. Когда человек умирает, его душа покидает материальный мир и улетает в миры иные. А если иногда возвращается, то не ищет материальных объектов, чтобы в них вселиться. Моя же душа в этом мире осталась и начала искать себе новое пристанище. Да, она была слаба – зато тебе больше досталось! Ты самый сильный из моих крестражей. Всё, что вы уничтожили, – пустяки по сравнению с тобой! Гарри вскочил. Что он собирался сделать, он и сам не знал – может быть, задушить, просто так, голыми руками, без всякой магии, и всё равно, что будет потом, – только бы не терпеть эту муку! – Петрификус Тоталус, – спокойно произнес резкий голос, и Гарри рухнул на пол. Но слышать он мог. Волдеморт направил на него свою палочку, что-то тихо произнес – неужели это произойдет сейчас, вот так просто, успел подумать Гарри, а зачем же тогда было начинать этот разговор! Но он был все еще жив, только не лежал уже на полу, а стоял перед Волдемортом, вытянувшись в струнку, не в состоянии пошевелиться. – Что же, может быть, теперь ты всё-таки выслушаешь меня, Гарри Поттер. Дамблдор – глупец! Он так ничего и не понял. Вот тебе простенький вопрос: куда же делось мое тело? То самое, тело Тома Реддла? От души мало что осталось, да, да, – но тело-то должно было сохраниться! Его-то я на части не рвал! Волдеморт сипло засмеялся. Если бы Гарри не был под воздействием заклинания, он всё равно не мог бы пошевелиться – в таком он был шоке от того, что говорил Волдеморт. Теперь тайна могилы в Годриковой Лощине получила свое объяснение. – Неужели никто не задумался – куда делось мое тело? Странные же у вас представления о связи тела и души! Тебе интересно? Так вот, о моем теле позаботился мой верный слуга – Хвост. Он похоронил его там же, в Годриковой Лощине. Да, оно уже мало на что годилось – но не оттого, что я рвал душу. Можно жить и совсем без души, после поцелуя Дементора, – ничуть не изменившись физически! Мне, видишь ли, не повезло – я слишком неосторожно обращался с темными артефактами в магазине «Борджин и Беркс», и один из них меня почти доконал. Со здоровьем стало плохо, да. Но к рассечению души – как решил Дамблдор – это отношения не имело! Однако же позволь рассказать тебе всю историю – нашу с тобой историю – с самого начала, с того момента, как я услышал пророчество. Мне его передал Северус. О-о, какая это была банальность – один выживет, другой умрет! Одному грозит смерть от руки другого! Сколько глупцов попалось уже на эту удочку – вот на такие вот в точности пророчества – и в нашей истории, и в магловской! Да-да, я хорошо знаком с магловской историей и мифологией! Знаю о судьбе Эдипа, знаю о царе Ироде, о Моисее! А сколько сказок придумано на сей незамысловатый сюжет! И никогда – ты подумай, никогда! – тот, кто пытался убить потенциального врага в младенчестве – задушить угрозу в зародыше, так сказать, – не добивался своей цели! Все усилия всегда бывали напрасны! Потому что в пророчествах – если они изречены настоящими провидцами – заключена правда! В них то, чему суждено свершиться, и бесполезно пытаться что-либо изменить. Разумеется, я не собирался пополнить собой ряды глупцов, пытавшихся спорить с предсказанной им судьбой! Не для того же я столько всего постиг, вооружил свой ум столькими знаниями, изучил такое множество магических практик! И стал самым могущественным, самым совершенным волшебником всех времен! Я решил просто подстраховаться – умно, не так ли? Я решил сделать тебя – своего будущего врага – залогом своего бессмертия. Я сделал тебя вторым собой – понимаешь? Я ни в чем не перечил пророчеству, не пытался спорить с судьбой! Один из нас должен был умереть – хорошо, пусть. Но в тебе частица моей души, и этого нельзя изменить. Даже если бы я пал от твоей руки, ты стал бы Волдемортом. В тебе я возродился бы снова. И, пожалуй, время пришло – мой возраст, да и мой внешний вид перестали меня устраивать. Гарри чувствовал, что сходит с ума. Шрам уже не то что болел – боль как будто была всем, что в нем жило, всем его существованием, и даже приносила какое-то острое удовольствие. Что-то происходило между ним и Волдемортом – наверно, это было похоже на столкновение – или воссоединение? – их волшебных палочек, когда они встречались. Гарри пытался сопротивляться из последних сил – мыслями. А Волдеморт читал их – и отвечал тоже мысленно, голоса его Гарри больше не слышал, ответы звучали в его собственном мозгу – уже больном мозгу, вне всякого сомнения, – как будто это он сам и отвечал себе, как будто раздваивалась его личность – или наоборот, собиралась воедино? «А почему же ты так хотел заполучить пророчество целиком? Что такого интересного могло оказаться во второй части этой… банальности?» – «Да потому что ты оказался строптивым, мой друг! В Слизерин не пошел, друзей сразу же выбрал неподходящих и дальше все время меня разочаровывал! Вот я и подумал – может быть, я что-то упустил?» – «А тогда, с Квиррелом…» – «Да-да, давай-ка вспомним Квиррела – я жил в его теле, а теперь собираюсь жить в твоем – всё просто, не так ли? А этот безносый урод с красными глазами пусть умрет! Ведь один из нас должен умереть, согласно пророчеству!» – «Но ты сказал тогда Квиррелу – убей его! То есть меня. Значит, ты всё-таки хотел меня убить!» – «Нет-нет, это я т е б е сказал – убей этого идиота Квиррела, освободи меня – он ведь ни на что больше не был годен, ты его прижег руками!» – «Это действовала защита моей матери!» – «Значит, ты думаешь, что защита твоей любящей матери могла причинить такую адскую боль другому человеку, могла убить его? Ха-ха! Не-е-т, это действовала моя сила – н а ш а сила, я ведь был рядом, а ты был моим крестражем! Кровь единорога меня здорово подкрепила!» – «То-то ты унес ноги – если можно так сказать о чем-то, у чего нет ног!» – «Так вот именно, у меня же больше не было тела! А переселиться в тебя, как я собирался, не удалось – подоспел Дамблдор!» – «А Том Реддл? Ты натравил на меня василиска, я чуть не погиб!» – «Прости. Я был безмозглым юнцом, когда создал тот крестраж – дневник. Таким безмозглым в дневнике и остался. Люциус Малфой уже получил сполна за ту свою глупость, в результате которой два моих крестража схлестнулись. Ну что же, ты победил! Мы победили! Я победил!» – «Это я победил!» – «Ну так я и говорю – я!» – «Ты всем своим Пожирателям всегда говорил, что хочешь убить меня!» – «Да, чтобы кто-нибудь из них не сделал глупость, желая угодить мне, я запрещал им тронуть и волос на твоей голове. Говорил им, что хочу с а м убить тебя!» – «Потому что так оно и было! Тебе надо было доказать всем, что ты м о ж е ш ь убить – убить м е н я, Гарри Поттера! Иначе страдала твоя репутация!» – «Послушай, я самого Дамблдора поручил убить мальчишке Малфою – Дамблдора, считавшегося единственным волшебником, которого я боялся. Как ты думаешь, если бы я сам убил его, это поправило бы мою репутацию?.. Что?! Что-о-о?! О-о, вот это новость ты мне сообщаешь! Значит, я же и убил его!» – «Его убил Снейп!» – «Нет, его убил мой крестраж! А со Снейпом мы расквитаемся – ты ведь тоже его терпеть не можешь?» – «Тогда, на кладбище, после турнира, ты точно хотел убить меня!» – «Нет, я только устраивал представление для своих глупых Пожирателей и испытывал твою силу!» – «Представление?! У тебя в глазах был ужас, когда палочки начали взаимодействовать!» – «Вот видишь, как ты хорошо меня понимаешь! А чего ты хотел? Для меня происходящее тоже было неожиданностью. Там появились твои родители, они могли опять всю эту галиматью про любовь завести… Думаешь, я бы устроил дуэль, если бы я хотел убить тебя? Думаешь, ты бы хоть минуту продержался – с вывихнутой ногой, после Круциатуса, – если бы я хотел убить тебя? Думаешь, я приказал бы своим сторонникам не вмешиваться, если бы я хотел убить тебя? Думаешь, я бы дал тебе уйти, если бы я хотел убить меня?» – «М е н я!!!» – «Я и говорю – меня!» – «Что ты им всем скажешь, если не убьешь меня сейчас? Они ведь ждут!» – «Скоро к ним выйдет новый Волдеморт – молодой и сильный! Я надеюсь, Беллатриса не будет в претензии!» – «НЕ-Е-Т!!! УБЕЙ МЕНЯ!!!» Это становилось невыносимо. И вдруг Гарри почувствовал чье-то вмешательство. Чья-то воля прервала этот безумный поток сознания. Боковым зрением Гарри увидел Снейпа, он был близко, он поднял палочку, направил ее на Гарри… – Сектумсемпра Сегментанима Экстрариа! – твердо произнес Снейп. Страшная боль пронзила всё существо Гарри – как будто его мозг рассекали на куски чем-то острым, а потом наступила… пустота. Он упал и лежал неподвижно, глаза фиксировали происходящее, но не было ни мыслей, ни ощущений – ничего. – Нееееееет! – завизжал Волдеморт. – Нагайна, убей! Змея совершила стремительный бросок – к Снейпу, и в тот же момент непонятная рыжая молния пролетела в воздухе – наперерез движению змеи, – и впилась в ее голову сзади. Змея вздрогнула и закрутилась жуткими судорожными кольцами, болтая на высоко поднятой голове из стороны в сторону огромного рыжего кота, вцепившегося в нее зубами и когтями всех четырех лап. Волдеморт направил палочку на кота… Из-под сброшенной мантии-невидимки возник Рон с мечом Гриффиндора в руке. Волдеморт повернулся к Рону… Змея извернулась и сильно хлестнула кота хвостом, кот упал на пол, и тут же Рон быстрым точным движением отсек мечом голову змеи. Потом Рон бросился к Гарри, а Снейп – к коту… нет, не к коту, а к человеку, лежащему на полу, а Волдеморт… а его не было, была только куча какого-то тряпья, из которого высовывалась жуткая костистая кисть руки с волшебной палочкой, но вот и она рассыпалась – и палочка упала на пол. – Гарри! Гарри! – кричал Рон и тормошил его, а Гарри чувствовал, как к нему возвращается жизнь – краски, звуки, запахи, мысли, желания и – вопросы! много вопросов! – Рон! Это что, всё? Всё закончилось? – Да, Гарри, да! С ним покончено, его больше нет! – А почему я не умер? – Гарри тут же понял, что этот вопрос надо адресовать не Рону, а Снейпу. Оба они, Рон и Гарри, повернулись к Снейпу. Снейп, склонившийся над лежащим на полу человеком, искоса взглянул на Гарри. – Потому что я применил к вам свое новое заклинание, Поттер. Усовершенствованную Сектумсемпру. Она высекла из вас кусок души Волдеморта. Вы больше не крестраж. – Так я… я теперь могу жить? Мне не обязательно умирать? – Не задавайте глупых вопросов, Поттер. Всё с вами в порядке. Или вам жаль, что я прервал вашу столь содержательную беседу с Волдемортом? Вот человек, которому гораздо больше сейчас нужна моя помощь. Не мешайте. Снейп легонько дотрагивался до лежащего своей волшебной палочкой и что-то шептал. Гарри встал. Они с Роном подошли поближе. Это был человек лет тридцати или около того. Глаза его были закрыты. Он был очень красив. Длинные черные волосы, тонкие черты лица. И он был очень, очень похож на… Нет, в это невозможно было поверить! Но ведь сегодня уже столько всего случилось, во что невозможно было верить! И Гарри снова – как возле зеркала Эризед, как на озере, по которому бежал к нему серебряный олень, как в подвале Малфоев, когда синий глаз мигнул в осколке зеркала, – так захотел поверить! – Сириус, – прошептали губы сами. Человек, лежащий на полу, открыл глаза. Они были ярко-синие – не серые, как у Сириуса. – Нет, Поттер. Это Регулус. Регулус Блэк. Глава 27. Партия выиграна – Гарри, я ничего не понимаю, – зашептал Рон, как только они оба слегка оправились от шока. Гарри подумал, что слишком многое пришлось бы объяснять, и непонятно было, с чего начинать, но тут на помощь пришел Снейп: – Вот что, ступайте-ка отсюда оба, пока не наделали глупостей. Мантию накиньте на всякий случай – хотя не думаю, что на поляне кто-то остался. Эти подонки почувствовали, что он издох, и унесли ноги. Да, Уизли – неплохой удар. И кто бы мог подумать! – Сэр, – Гарри удивился, как легко и просто выговорилось у него это слово, и как оно много значило, – а с ним… с Регулусом… всё будет в порядке? – НЕТ, ПОТТЕР, Я ЕГО ЗАЖАРЮ И СЪЕМ! – прорычал Снейп, и Гарри вдруг неожиданно для себя подумал, что, может быть, этот странный человек под напускной яростью скрывает смущение… может быть, даже то, что он тронут… – Уже уходим, сэр, – быстро сказал Гарри. Снейп оказался прав – на поляне уже не было Пожирателей смерти. Никого, кроме Беллатрисы, которая стояла на коленях и билась головой об землю. – Как ты думаешь, – зашептал Рон в ухо Гарри, – может, пусть остолбенеет на всякий случай? А то у Снейпа-то мантии нет, а ему еще надо как-то Регулуса в замок перетащить. – Давай. Давай ты – у меня же палочки нет. Рон произнес заклинание, и Беллатриса замерла. Они благополучно миновали поляну и вошли в чащу. Тут они скинули мантию и заговорили вслух. – Теперь объясни мне, Гарри. Снейп – он что, наш? Знаешь, что случилось? Мне мадам Помфри всё передала, сразу же после взрыва – он и мертвого бы разбудил. Я взял меч, надел твою мантию и пошел за тобой. Догнал, вышел на поляну и увидел – вы с Волдемортом в шатер зашли. Я было за вами направился, и тут чувствую – меня кто-то за плечо схватил. Я смотрю – Снейп. И тихо так шипит в ухо: «Я надеюсь, Уизли, меч при вас?» Я растерялся и говорю: «Да», как под Сывороткой правды. Ну и дурак же я, думаю, – сейчас отнимет. Тут его кто-то из Прожорливых отвлек, что-то спросил, я не помню. Он отвечать начал. Пока они разговаривали, я хотел улизнуть, но его рука меня как будто парализовала. Наконец этот… Прожора… отошел, а Снейп шипит дальше: «Слушайте внимательно, Уизли. Мы сейчас с вами войдем в шатер, и вы мечом убьете змею. Отрубите ей голову. Змее, понятно? Что бы я ни делал, что бы вам ни померещилось, что бы ни взбрело вам в голову, ваша задача – только змея! Ситуация критическая. Если наделаете глупостей, случится непоправимое!» Ну, я обалдел. Но особо раздумывать некогда было. Да ведь нам только и оставалось – убить змею. Я ж за тем и шел. Но если бы не Живоглот… то есть Регулус… я бы не успел, она бы Снейпа прикончила. Слушай – вот это поворот, да? Значит, это он все время был – не Грюм! Я не знаю, от чего меня больше клинит – от Снейпа или от Живоглота! – Аналогично, Рон. Как я сразу-то не понял – ведь магические зеркала принадлежали Сириусу! Одно он мне отдал, второе было у него – и, конечно, осталось в доме на площади Гриммо! Кто бы его оттуда забрал, кроме брата Сириуса? Про эти зеркала же никто больше и не знал! – Ну Гарри, мы же были уверены, что Регулуса нет в живых. А Грюм-то, выходит, погиб, если не объявился. – Да… А про Снейпа… Это он отдал нам меч. Он знал, что у него в кабинете – подделка. Настоящий он спрятал. И у него Патронус – лань. (Гарри не стал объяснять Рону, почему.) Мне, наверно, надо было вам с Гермионой всё рассказать. Воспоминания Дамблдора открылись. Но у меня совсем времени не было, и потом... ну, вы в больничном крыле спали. Как еще Гермиона за тобой не увязалась. Она в порядке? – Да, мадам Помфри справилась. И следов не осталось. Я тайком от нее ушел. – Ну Рон… Если бы не ты… Спасибо тебе! – Обращайся. Они остановились, посмотрели друг на друга и вдруг обнялись. – Ну это… ладно, – сказал Рон, и они пошли дальше. – Слушай. Может, теперь расскажешь, почему ты к нему в лес пошел? Что было в воспоминаниях Дамблдора? Гарри рассказал. – Ну и ну! Так, выходит, Дамблдор хотел, чтобы ты в итоге умер? А Снейп тебя спас? Гарри, у меня мозг поплыл. Я ничего не понимаю. – Рон, я сегодня же поговорю с Дамблдором. – С кем?! Как?! – Очень просто. С портретом. Всё должно разъясниться. Я не верю, что он хотел моей смерти. Но сначала были объятья, слезы, поцелуи. Его привели – или перенесли – в Большой зал. Вся школа ликовала – и каждому надо было посмотреть на Гарри, обнять Гарри, похлопать по плечу, дотронуться. Калейдоскоп лиц – родных, заплаканных, радостных. Люпин, Тонкс, Кингсли, все семейство Уизли, Гермиона, Невилл, Дин Томас, Ли Джордан, Полумна, Макгонагалл, Слизнорт, Гестия Джонс и… Дадли. Почему-то Дадли был тут… и они с Хагридом что было силы колотили друг друга кулаками в грудь, хохотали и радостно вопили что-то… Обрывки фраз, повторяемых сотни раз, ничего не значащих – и значащих так много: «мы знали», «ты молодец», «всё закончилось» – и опять, и опять… А Гарри всё твердил главное, что хотел до каждого из них донести: Снейп не предатель! Наконец Люпин взял его за плечи: – Ну-ка сядь, Гарри, и расскажи толком, – он сделал знак, и все затихли. – Дамблдор всегда доверял Снейпу. Значит, он был прав? Значит, Снейп действительно был его агентом? Но Снейп же убил Дамблдора! – Получается, что нет, Римус. Тут всё сложно. Дамблдор был обречен. Он был смертельно болен после того, как разрушил крестраж. На всех лицах, включая лицо Люпина, было недоумение. Только Слизнорт медленно закивал – он понял, о чем речь. – Ну об этом потом, это долго объяснять. В общем, Снейп просто прекратил его страдания, по его же просьбе. В той ситуации другого выхода не было – ворвались Пожиратели смерти, они бы стали его мучить… Дамблдор заставил меня остолбенеть. Он знал, что произойдет. И тут еще Малфой… он не мог позволить, чтобы Малфой стал убийцей. В общем, у меня есть воспоминания Дамблдора – он мне их завещал. Там всё прояснилось. Но флакон открылся только в нужное время, не раньше. Сегодня вечером – то есть уже вчера. Так задумал Дамблдор. – Гарри! Я понял, это сложная тема. Ты потом расскажешь подробнее. И вообще обо всем расскажешь. Не сейчас, понятно. Но я рад за Снейпа! – А еще, Римус, вы знаете – брат Сириуса, Регулус – он жив! – О! А я ведь знал! Тогда на Карте Мародеров я его увидел – как и Петтигрю! Но мне не до него было! Мне Петтигрю был важен. Сам помнишь, что происходило! А Регулус небось шпионил для Волдеморта! Но под руку не попался. Ты там его встретил, среди Пожирателей смерти? – Нет, Римус! Он на нашей стороне. Уже давно. Гермиона! У меня для тебя новость. Только – потом. До Гарри вдруг дошло, что вся школа здесь и напряженно слушает – а может быть, не обо всём сразу надо им узнать. Может быть, есть тайны, которые не ему, Гарри, принадлежат. И вообще – как же он устал! Как хочется побыть одному, подумать. Миссис Уизли, как будто прочитав его мысли, выступила вперед: – Давайте-ка все немного отдохнем и опомнимся. И Гарри нужен отдых. В зале началось движение, послышался приглушенный гул голосов. Студенты и преподаватели тихонько переговаривались, разбивались на группы, шли к дверям. Зал постепенно пустел. Вот уже остались только Уизли, Гермиона, Хагрид с Дадли, Люпин и Невилл с Полумной – они почему-то стояли обнявшись. А вот и все они – по очереди – поулыбались, помахали, сказали что-то доброе – Полумна пролепетала что-то про мозгошмыгов, количество которых у Гарри в голове значительно сократилось, – и остались только Рон, Гермиона и Джинни. Они сидели и молчали. Говорить ничего не надо было. У Гарри слегка кружилась голова. – Пойдем, Гарри, – сказала наконец Джинни. – Тебе и правда нужно отдохнуть. Я тебя провожу. – Нет, Джинни, – усилием воли Гарри заставил себя собраться с мыслями. – Это еще не закончилось, понимаешь? Я должен еще кое-что сделать. Кое-что выяснить. – Но тебе надо хотя бы поесть и выспаться, иначе ты просто свалишься. Весь следующий день они с Роном и Гермионой были очень заняты – не было конца разговорам, объяснениям. Преподаватели, ученики, члены Ордена Феникса, не улетевшие из школы накануне, хотели знать всё в подробностях. Снейп, появившийся в школе утром и ответивший на извинения и выражения признательности МакГонагалл и других преподавателей угрюмым кивком, отозвал в сторону Гермиону. – Что он хотел? – спросили Гарри и Рон, когда она вернулась. – Он взял у меня философский камень, – ответила обеспокоенная Гермиона – Ох, наверно с Глотиком… то есть с Регулусом… плохо. – Снейп справится, Гермиона. Он настоящий профессионал в зельеварении, и магия у него мощная. Всё будет хорошо, – Гарри очень хотел надеяться на это. Что успел произнести Волдеморт, когда направил палочку на Регулуса – Живоглота? Оставались ли у него силы, чтобы нанести непоправимый вред? А тут еще удар змеи… В кабинет директора Гарри выбрался уже ближе к вечеру. Дамблдор на портрете улыбался. – Гарри, – позвал он, и Гарри вздрогнул. Как же хорошо было вновь слышать этот голос – но что он собирался сообщить Гарри? Надо ли ему это слышать? Может быть, зря он пришел? – Нет, Гарри, – ответил на его мысли Дамблдор, – хочу сразу тебя успокоить: я не хотел, чтобы ты умер, – и знал, что ты не умрешь и ничего еще более страшного с тобой не случится – Северус этого не допустит. Он очень надежный человек, Северус, – несмотря на некоторые… особенности характера. И талантливый волшебник. Да, я взял грех на душу – не открыл ему всей правды о намерениях Волдеморта. Но тем самым дал ему сильный стимул, чтобы он продолжал работать над своим исключительно удачным – для создавшейся ситуации – заклинанием. Право же, когда он придумал его – он как будто предвидел, что случится! А я как чувствовал – не подал заявку в Министерство, чтобы запретить это заклинание как Проклятое. Вижу, что ты хочешь спросить – зачем же нужно было подвергать тебя такому жестокому испытанию? Зачем ты должен был приготовиться к смерти? Я прав? – По правде сказать – да, сэр. – Это было необходимо, Гарри. Потому что – как я уже не раз говорил тебе – человек должен сам сделать свой выбор. Если бы ты не был готов на всё – даже пожертвовать жизнью, чтобы покончить со злом, – если бы в твоей душе осталась хоть капля сомнения, страха, если бы ты согласился хоть на самый маленький компромисс с Волдемортом, чтобы сохранить себе жизнь, – заклинание Северуса не сработало бы, поскольку это уже не была бы с е г м е н т а н и м а э к с т р а р и а. Это действительно было испытание, и ты его прошел. – Сэр, мне показалось, что я почти сдался – он был в моем мозгу. – Нет, Гарри, нет. Ты сопротивлялся, ты не принял его, предпочитая смерть, кусок его души остался ч у ж и м для тебя – это и позволило сработать новому заклинанию, и это же прикончило его. Ведь у него не было ни тела, ни полноценной души, и только крестражи поддерживали его жизнь – если это можно назвать жизнью. – Сэр. У меня есть еще один вопрос. Я всегда считал, что Волдеморт хотел меня убить – а моя мать защитила меня, пожертвовав собой. Ее жертва наложила на меня защитные чары. А Волдеморт, как оказалось, не хотел меня убивать. Он сказал, что никакой защиты не было – а если была, то в ней не было надобности. – Гарри, всё зависит от того, как смотреть на вещи. Волдеморту такая магия была неведома и непонятна. И скажи мне, пожалуйста, – все эти годы, оберегая тебя и помогая тебе, обеспечивая тебя всеми мерами защиты, какие были мне доступны, я когда-нибудь говорил тебе, что опасаюсь твоей ф и з и ч е с к о й смерти от руки Волдеморта? Как ты думаешь, я допустил бы, чтобы ты чуть ли не каждый год твоего пребывания в Хогвартсе так или иначе сталкивался с ним? Я пошел бы на такой риск, если бы знал, что цель Волдеморта – убить тебя? Я ведь как-никак был директором школы, и магические возможности у меня были немалые. Неужели ты думаешь, что я был не в курсе того, что творилось под самым моим носом? – То есть вы всё время испытывали меня, сэр? – Не я, Гарри, не я! Обстоятельства, в которые ты попал. Ну а я не препятствовал, потому что, как я уже сказал тебе, это было необходимо. – Сэр, я вспомнил – тогда, в Министерстве магии… Вы сказали Волдеморту: мы оба знаем, что есть другие способы разрушить человека, кроме убийства. – Да, Гарри, именно так я и сказал. И ты совершенно правильно понял – сейчас понял – смысл этих слов. – А на первом курсе, когда всё случилось с Квиррелом… Вы тогда сказали, что боялись опоздать – и какое-то время вам даже казалось, что опоздали. Что же, я тогда сдался? – Гарри, не забывай, что ты был ребенком. И к тому же потерял сознание – твое физическое состояние не позволяло тебе бороться. Но я всё-таки подоспел вовремя. Волдеморт не вселился в тебя. – А на кладбище, после турнира, – неужели Волдеморт только притворялся? Он сказал мне, что устроил представление для своих… прожорливых, как Рон их называет. – У юного мистера Уизли прекрасное чувство юмора! Гарри, подумай – он ведь воспользовался твоей кровью, чтобы воплотиться. Такая связь между двумя волшебниками значит очень много. Тогда, если ты помнишь, Гарри, я попросил тебя рассказать мне всё подробно, прежде чем отвести тебя в больничный отсек. И я еще раз убедился – в том, в чем никогда и не сомневался. Гарри вдруг вспомнил, как сверкнули торжеством глаза Дамблдора, когда он рассказывал про сцену на кладбище. – Гораздо больше, Гарри, меня беспокоили его приспешники, которые, конечно, не были посвящены в суть дела, и проявляли инициативу, пытаясь выслужиться. Чего стоила одна только выходка Люциуса Малфоя с дневником! А когда Крауч-младший позвал тебя к себе после возвращения с кладбища, я испугался не на шутку, признаюсь тебе. – Сэр, значит, вы с самого начала разгадали его замысел? Ну, то, как он отреагировал на пророчество? – Да, Гарри, смысл его действий мне в целом был ясен. Конечно, я не мог предугадать все его ходы и все случайности, которые порой вносят поправки в наши расчеты. Например, я не мог предвидеть, что и ты, и Седрик Диггори возьметесь за Кубок вместе. Если бы взялся только ты – Седрик остался бы невредим. Если бы взялся Седрик – портал бы просто не сработал, он ведь был рассчитан на тебя… Я не мог предвидеть, что Хранителем твои родители выберут Петтигрю – и что он предаст их. Но когда случилось то, что случилось, ты остался жив и на лбу у тебя был шрам – я понял, что он скорее всего должен был поступить так, как поступил. Я же знал Тома Реддла. Да ведь и вторая часть пророчества в точности предсказывала его действия, не так ли? – «Он отметит его как равного себе»… – Именно так, Гарри. Это он и сделал – целенаправленно. – «Но не будет знать всей его силы». – Да. Ведь такая сила, как любовь, Волдеморту была неведома. Но в столь сложной и темной магии не бывает однозначных и полностью предсказуемых последствий. В определенном смысле мы с тобой всё время шли наощупь. Истина открывалась тебе постепенно – по мере твоей готовности ее воспринять, – да и мне тоже, в некоторых ее аспектах. Именно поэтому я не уставал повторять тебе главное: всё зависит от тебя, от твоего выбора – а правильный выбор делают не однажды. Его надо делать каждый раз, когда ситуация того требует. И ты его делал. Любовь твоей матери, Гарри, защитила тебя от вещей гораздо более страшных, чем физическая смерть. – Да, сэр. Я понял… А Невилл? Сэр, почему же он все-таки выбрал меня, а не Невилла? – Вот на этот вопрос, Гарри, я не могу тебе ответить. Я не знаю! Но раз он выбрал тебя – ты стал крестражем, и тебе выпало противостоять ему. Думаю, если бы он по какой-то ему одному известной причине выбрал Невилла, – всё, что случилось с тобой, случилось бы с Невиллом. – И он бы справился, сэр! С вашей помощью! Дамблдор рассмеялся. – Я рад, Гарри, что всё происшедшее ни в малой степени не способствовало развитию у тебя мании величия. Ну что же, если у тебя больше не осталось вопросов, тогда история о волшебнике, возжелавшем вечной жизни, о пророчестве и крестражах закончена, не так ли? В ней поставлена последняя точка. Тебе легче стало? – Да, сэр. – Начинается ваша жизнь, Гарри, – вашего поколения. И в ней будут свои вопросы – и свои сложности. Удачи вам! – Спасибо, сэр. – Гарри направился было к двери, но тут вспомнил: – Сэр! А кто сказал Сн… профессору Снейпу, что мы в королевском лесу Дин, чтобы он смог передать нам меч? – А разве ты не понял, Гарри? Регулус Блэк. – Так вы знали, что он жив? Что он анимаг? – Нет, Гарри. И Северус не знал. Мы с ним придумать не могли, как вас найти, а Регулус боялся вас надолго оставить, чтобы проникнуть в Хогвартс. Потому и меч мы долго не могли передать вам. Наконец Регулус улучил момент. Он решил, что возвращение Рональда Уизли займет и тебя, и особенно мисс Грейнджер настолько, что какое-то время вы ничего опасного не предпримете. Для нас с Северусом его появление было большим сюрпризом. Северус в тот же вечер трансгрессировал к вам с мечом, а Регулуса мы уговорили остаться и немного передохнуть в кабинете директора – он был простужен и очень изможден. И кто же мог предвидеть, что на следующий день вы так неосмотрительно поступите и попадётесь! – Сэр! А вы не знаете, что с Регулусом? Поможет ли философский камень? Вы оставили его Гермионе – значит, предвидели? Дамблдор лукаво прищурился: – Давай назовем это счастливым совпадением, Гарри. Тут двери кабинета распахнулись, и вошел Снейп. Вид у него был такой, словно он застал нашкодившего первокурсника Гарри на месте преступления. Гарри даже привычно напрягся в первую секунду – а потом подумал беззлобно: старина Снейп в своем репертуаре! – Поттер! Кажется, вас очень хотят видеть – сегодня же! В Визжащей хижине. Вас, Уизли и мисс Грейнджер. И я советую вам поторопиться. Можете спокойно воспользоваться подземным ходом – иву я нейтрализовал. – Спасибо, сэр. Это Регулус Блэк хочет нас видеть? – Вы поразительно догадливы, Поттер. Уже в дверях Гарри услышал: «Поздравляю вас, Северус!» – «Меня можно поздравить только с исключительным везением, Дамблдор. Всё висело на волоске». Глава 28. Рассказ Регулуса Блэка Они сидели вчетвером в Визжащей хижине – Гарри, Рон, Гермиона и Регулус Блэк, полностью пришедший в себя усилиями Снейпа. Всё, что с ними случилось, все подробности противостояния Волдеморту, поисков и уничтожения крестражей – то, о чем Регулус еще не знал, поскольку не всегда мог наблюдать за ними в зеркале Сириуса, – было уже рассказано. Очередь была за Регулусом. – Думаю, что в общих чертах моя история вам уже известна – что-то от Кикимера, а что-то вы поняли сами. – Да. Кикимер рассказал, как ты передал ему медальон и в ту же ночь пропал. Именно тогда ты отрекся от Волдеморта? – Не знаю, Гарри. Наверно, это слишком громко сказано. В ту ночь я просто уносил ноги. Сработала интуиция – я понял, что Волдеморт убьет меня, как убил моего друга. Мне просто хотелось жить. Ну и… это был шок. Регулус бросил быстрый взгляд на Гермиону. – Поймите меня правильно, пожалуйста. Я не собираюсь оправдываться. Я просто хочу объяснить то, без чего невозможно понять… Словом, вот вся моя история, если вам интересно. Все ободряюще закивали. – У меня был старший брат – красивый, успешный, уверенный в себе и не очень-то расположенный возиться со мной, мелюзгой. Разница у нас три года, и в детстве это куда как много. Я, конечно, здорово надоедал Сириусу своими стараниями подражать ему и навязыванием своей дружбы. Что ж, пожалуй, это участь всех младших братьев – вот Рон меня меня поймет. (Рон усмехнулся и кивнул.) И постепенно во мне вырос дух противоречия. Я решил, что буду не подражать Сириусу, а наоборот, делать всё иначе, не так, как он. Я на самом-то деле никогда не придавал значения чистоте волшебной крови – да и как это может что-то значить для пацана-малолетки? Но Сириус восставал против устоев семьи – и я решил, что буду их чтить. Понимаете, для меня это поклонение семейным гербам и чистой крови тоже было своего рода восстанием – против Сириуса. В школе, разумеется, я выбрал Слизерин, хотя Распределяющая Шляпа предложила мне Гриффиндор – да, да, можете удивляться. (Гермиона отрицательно помотала головой – мол, не удивляюсь.) Собственно, Слизерин – это был естественный выбор для мальчика из семьи Блэков. Но мне это принесло особое удовлетворение, потому что Сириус был в Гриффиндоре. Должен сказать, что вскоре я превзошел брата – и в учебе, и в Квиддиче. Но учеба, понятно, была не в счет – не отличными оценками завоевывается авторитет у сверстников. (Гермиона вздохнула.) Я пристально следил за Сириусом. У него были друзья – самая крутая компания во всей школе. Ядром ее были Сириус и Джеймс Поттер. Люпина они как бы взяли под опеку, и постепенно он стал своим парнем. Петтигрю всячески старался соответствовать – и его великодушно терпели. Они были великодушны, эти парни – красивые, сильные, успешные, любимцы преподавателей и кумиры студентов. Как я завидовал! Я постарался сколотить себе такую же компанию на своем факультете – и мне это почти удалось. Моим лучшим другом стал одноклассник Арчибалд Флорфилд. Он был настоящим другом, ничуть не хуже, чем Джеймс для Сириуса. И тут у меня появилась новая проблема. Я узнал, что Сириус и Джеймс совершили нечто небывалое, непревзойденное – им удалось стать анимагами, научиться превращаться в животных! И они научили тому же Питера Петтигрю! Это воодушевило меня – неужели я, круглый отличник по всем волшебным дисциплинам, не смогу освоить того, что получилось у такой посредственности, как Петтигрю! Я не собирался ни в чем отставать от Сириуса! Я знал, что Сириус превращается в собаку, и… (Регулус усмехнулся.) Видимо, тут сработал мой дух противоречия. Как кошка с собакой – это вполне подходит, чтобы описать, как мы ладили с Сириусом. Все облегченно вздохнули и засмеялись – нужна была какая-то разрядка. Потому что понятно было, что дальше предстоит самая тяжелая и неприятная часть истории Регулуса. Регулус помрачнел. Он молчал – казалось, никак не мог собраться с мыслями, чтобы продолжать. – Ну… вообще-то всё понятно, – робко подала голос Гермиона. – Вам было шестнадцать лет, вы хотели во всем отличаться от старшего брата… а Сириус тогда уже вступил в Орден Феникса… ведь так? – Нет, тогда еще не вступил, но собирался. Он сразу, без колебаний, встал на сторону Дамблдора, против Темного Лорда. Ну а я… да, Гермиона, я был молод и глуп. И, конечно, то, что Сириус был в противоположном лагере, сыграло свою роль, это факт. Но, оправдываясь этим, я как будто прячусь за спину Сириуса – так ведь получается! Нет, я не собираюсь этого делать! Признаю – Темный Лорд в то время имел на меня какое-то магическое влияние. Не его идеи, нет – не вся эта чушь о чистоте волшебной крови! К тому времени мне уже порядком надоело играть роль правильного мальчика на радость родителям – чистокровным волшебникам из старинного почтенного рода. В глубине души я над всем этим посмеивался, хотя на публике держал лицо, что называется. Но… его личность! Не знаю, поймете ли вы. Во-первых, то, как он возвысился – ведь он человек, который сам себя сделал своим талантом волшебника и упорным стремлением к знаниям! Этого же нельзя отрицать! Он был одним из самых образованных, эрудированных волшебников своего времени, это сразу чувствовалось в разговоре с ним. Ну и во-вторых, блестящее остроумие – несколько циничное, конечно, – обаяние, магнетизм, исходящий от него! Все, кто близко знал его в то время, были им очарованы. А когда он дал мне понять, что хочет стать моим другом… я, малолетний идиот, просто взлетел под небеса! Я же не понимал тогда, что у него был определенный план. – Наполеон, – прошептала Гермиона. – Какой Наполеон? Это кто еще? – в голосе Рона слышалось раздражение и какая-то тревога, непонятная Гарри и потому смущающая его. – Ах, Рон, ты не знаешь, это из истории маглов, – у Гермионы снова появились интонации прежней девочки-всезнайки. – Французский полководец. Английские офицеры сражались с ним – и всё равно им восхищались. Он был для них кумиром. Вот так, наверно, и Волдеморт… мог вызывать такие же чувства… а у него же еще и магия была, чтобы воздействовать! – Гермиона, что с тобой? Ты с ума сходишь? Этот гад столько людей убил! А ты, – Рон повернулся к Регулусу, – что, не в курсе был, что твой кумир творил? Или тебе всё равно было? – Рон, – Регулус как будто отвечал Рону, но смотрел прямо в глаза Гермионы, – я хочу, чтобы это было всем ясно – я не оправдываюсь! Просто пытаюсь объективно восстановить всю картину. А объективная реальность состоит в том, что я действительно многого не знал. Это правда. Я ведь был в Хогвартсе, на факультете Слизерин. О том, что происходило во внешнем мире, мы узнавали в основном из газет – а газеты его восхваляли. (Гарри вспомнились вырезки из газет, которыми были обклеены все стены в комнате Регулуса.) О жестокостях, которые он совершал, никто не писал. Дома, когда я приезжал на каникулы, о нем говорили только в восторженных тонах. Поговорить с теми, кто знал о нем всю подноготную, у меня возможности не было. С Сириусом мы почти не общались – да я бы и не поверил ему. Еще раз – да, я был клиническим идиотом, в чем и расписываюсь. Никогда не прощу себе, что примкнул к Волдеморту и втянул во всё это своего друга Арчи, в итоге поплатившегося жизнью! Все ожидали продолжения, но Регулус медлил. Наконец Рон нарушил молчание: – И как же это случилось? Кикимер, понятное дело, был не в курсе. Он не всё знал. Регулус вздохнул и продолжил: – Арчи вступил в ряды Пожирателей смерти под моим влиянием. Всех новобранцев Волдеморт испытывал – давал особые задания. – Как это было с Малфоем, – вступила Гермиона. – Да. Однажды – это было на каникулах, и Арчи гостил у меня, – Волдеморт пришел с визитом. – То есть! – возмутился Рон. – Волдеморт бывал в доме Сириуса, на площади Гриммо? Так он же мог запросто нас обнаружить, когда мы там скрывались! – Нет-нет, Рон, не мог. Когда дом был отдан Сириусом под штаб-квартиру Ордена Феникса, Дамблдор защитил его как надо. Волдеморт против магических возможностей Дамблдора был бессилен. Но в то время, о котором я рассказываю, это был просто дом семейства волшебников – их в Лондоне вообще-то не так уж и мало. Для маглов, естественно, такие места недоступны – как Косой переулок или платформа девять и три четверти. Но волшебникам вход в наш дом был свободный – разумеется, только тем, кого мои родители считали достойными. Так вот, в тот день Волдеморт нанес визит. Моя матушка была на седьмом небе – она преклонялась перед Темным Лордом и считала, что он тот, кто нужен волшебному миру, чтобы навести в нем порядок. А уж когда Волдеморт сказал, что останется ночевать, потому что хочет разъяснить в деталях почетное задание для ее сына, которого считает своим надежным соратником, счастью матушки не было предела! Вечером, после ужина, она оставила нас втроем в столовой для важного разговора. На стойке буфета лежал медальон – один из двух парных медальонов, старинная реликвия нашей семьи. В семье существовала легенда, что эта пара совершенно идентичных медальонов была подарена самим Салазаром Слизерином нашим пра-пра-пра-пра-бабушке и дедушке в честь их помолвки. Правда или нет – не знаю. Волдеморт взял медальон с буфета и стал вертеть его в руках. Я подумал, что очень хотел бы подарить ему этот медальон – ведь это, в конце концов, вежливость: предложить дорогому гостю то, что ему понравилось в доме. Судите сами, каково было воздействие на меня магии Волдеморта! – Как! – воскликнул Гарри, выразив общее изумление. – А мы думали, он сделал крестраж из медальона, украденного у миссис Смит вместе с чашкой Пуффендуй! – Нет, Гарри, это не так. Если он и украл тот медальон, крестраж он не из него сделал. – Я думаю, – вступила Гермиона, – он всё-таки что-то чувствовал к своей матери, ведь он жалел о ее участи и пошел мстить отцу за то, что тот ее бросил. И, наверно, хотел сохранить медальон матери при себе, а не оставлять его в таком жутком месте. – А я думаю, – отозвался Рон, – ему показалось непонтово добыть сразу два крестража из одного места. Он хотел, чтобы каждый крестраж был отдельным приключением. А то бы он весь дом старушки Смит обнес – там много чего подходящего для крестражей имелось! – Наверно, вы оба правы. Одно я точно знаю – крестраж он сделал из нашего фамильного медальона. Я это видел своими глазами. Регулус замолчал. Все сидели притихшие, подавленные, ожидая продолжения, – понимали, что оно будет очень страшным. Наконец Регулус заговорил: – Однако же я все-таки сознавал, что не имею права распоряжаться семейной реликвией без ведома матушки. Волдеморт посмотрел на меня насмешливо – видимо, он прочитал мои мысли. «Я хочу, чтобы вы оба приняли участие в испытании одного заклинания, – сказал он. – Это очень сложная, очень совершенная магия, и мне одному, пожалуй, не справиться». Конечно, мы с Арчи наперебой закричали, что это для нас большая честь! Волдеморт подошел к Арчи и повесил на его шею раскрытый медальон. Лицо несчастного Арчи до сих пор стоит у меня перед глазами – ох, какая это мука! (Гермиона вся подалась вперед – к Регулусу.) Он был счастлив и горд – понимаете? Он просто сиял от счастья! А потом – я не сразу понял, что произошло. Вспыхнул зеленый свет – и Арчи уже лежал мертвый у ног Волдеморта, а Волдеморт держал в руке закрытый медальон и говорил что-то о частице души, заключенной в медальоне, и что таким образом ему удалось обмануть смерть! «Так Арчи не умер?» – догадался я. Должен сказать, что к тому моменту мы с Арчи были изрядно пьяны. И я пытаюсь утешиться мыслью, что Арчи ничего не понял – он умер и не знал, что умер. – Но ведь так и было! – воскликнула Гермиона. Слезы лились по ее щекам. Регулус опять помолчал. Три пары глаз неотрывно смотрели на него. Всем им – каждому по своей особой причине – он был должен рассказать эту историю. Надо было продолжать. – Волдеморт засмеялся. И такой это был смех… что с меня сразу слетел хмель – и что-то еще… пелена с глаз? наивность? легкомыслие? глупые детские фантазии? Не знаю, как это описать. Я и сам этого не осознавал вполне – только ощущал шок. «При чем тут Арчи, – говорил Волдеморт. – Речь идет о моей душе, о моей вечной жизни! Ты знаешь, что такое крестражи, Регулус?» И тут он рассказал мне о магии крестражей и о том, что сделал наш старинный медальон одним из них. «Ты ведь все равно хотел мне его подарить, Регулус, не так ли? – Тут он снова засмеялся. – Ложись-ка ты спать. Завтра ты мне понадобишься выспавшимся и свежим. Твоя доля почетной миссии за тобой – не забыл? Да и мне не помешает хорошенько отдохнуть. Это, знаешь ли, дается не просто». И правда, он стал каким-то – заторможенным, что ли? Наверно, этим можно объяснить то, что он оставил медальон на столе и, пошатываясь, ушел в комнату, отведенную ему матушкой. А может быть, он просто не сомневался в своей власти надо мной. И тут я совершенно четко осознал: завтра он меня убьет, как убил Арчи. Он потому и поведал мне свою тайну – тайну крестражей, – что знал: завтра я унесу ее с собой в могилу. И наверняка он не просто так оставил меня свободным на целую ночь – конечно же, наложил заклинания, не позволяющие мне выйти из дома. Но его заклинания были рассчитаны на человека! А как насчет кота, подумал я! У меня хватило ума не сказать Волдеморту, что я анимаг. Но прежде чем спасать свою шкуру, надо было кое-что сделать. – Именно тогда ты подменил медальон, – догадался Гарри. – Ну разумеется. Я взял второй медальон из шкафчика в гостиной, написал записку, вложил ее в медальон и оставил его в столовой – вместо крестража. А крестраж защитил всеми доступными мне чарами и отдал Кикимеру, строго-настрого наказав ему спрятать медальон и хранить его, не отдавая никому, кроме меня. – Вот как! А о том, что крестраж надо уничтожить, не подумал? – спросил Рон. – Подумал, Рон. Но что-то мне подсказывало, что просто так его не уничтожишь. И во всяком случае делать это в доме или возле дома, пока Волдеморт был рядом, было глупо. Он наверняка бы почувствовал, что крестраж разрушен, и разгадал бы мою хитрость. Я ведь вначале хотел унести его с собой, подальше от дома. Надел его на шею, превратился в кота и… почувствовал, что далеко не убегу. Он как будто выматывал меня, тянул к земле, лапы становились как ватные. – Да уж, мы помним, как носили его по очереди, – сказала Гермиона. – Мы-то – люди, а каково коту – вам – было. – Мой единственный шанс убежать был – в облике кота, иначе я бы из дома не вышел. Поэтому мне пришлось оставить крестраж Кикимеру, хотя это был риск. В записке я дал знать Волдеморту, что уничтожу крестраж и что стою перед лицом смерти – чтобы он меня не искал. Вообще-то почти сразу же, выбежав из дома, я подумал, что записку я зря написал, – это было сделано на эмоциях, после смерти Арчи… но изменить уже ничего нельзя было. Однако, как я понял, Волдеморт не открыл медальон и так никогда и не догадался, что я подменил его. И ничего удивительного: оба эти медальона, надо сказать, были крепкими орешками – и открывались с трудом, и вид имели довольно зловещий. Не иначе, как энергия Слизерина в них присутствовала. – Потому, наверно, Волдеморт и облюбовал вещицу, – хмыкнул Рон. – Наверно. Ну так вот, я с помощью Кикимера похоронил Арчи, защитил, как мог, крестраж, – и убежал из дома в облике кота. О том, что я жив, я запретил Кикимеру рассказывать кому бы то ни было, даже матушке, и на всякий случай подкрепил запрет чарами молчания. Много позже я узнал от Кикимера, что Волдеморт замял скандал – сказал матушке, что я отправился выполнять ответственное задание. Вероятно, рассчитывал быстро меня разыскать и использовать как намеревался. Кто в итоге выполнил мою почетную миссию – выпил ядовитую жидкость из чаши – и что сталось с тем волшебником, я не знаю. Гарри горестно вздохнул: – Эх, если бы ты мог сказать Дамблдору, что крестраж на острове ненастоящий! – Гарри, я же ничего не знал тогда! Я не знал, где Волдеморт спрячет крестраж! Не знал, что предпринимаете вы с Дамблдором! Я только позже узнал… – Понятно, понятно, Регулус. Тебя же никто не обвиняет. Просто… всё так вышло. – Да… – А дальше? – спросила Гермиона. – Я очень боялся, что Волдеморт найдет меня. Но вы понимаете, что коту – о котором никто не знает, что он анимаг, – спрятаться проще простого! В моем полном распоряжении были города – где подвал чуть не каждого дома предлагал приют, деревенские дома – из которых запросто можно было стащить кусок сыра или колбасы, поля-леса – где не было недостатка в мышах и прочей дичи. – И вы все время были котом и никогда не превращались в человека? – спросила Гермиона. – Почему же, превращался – просто чтобы не забыть, как это делается. Но, понимаете ли, котом мне тогда легче было жить. И безопаснее. Вскоре Волдеморт убил родителей Гарри. Сириуса осудили и отправили в Азкабан. Я поставил себе цель – выследить Петтигрю и вывести его на чистую воду. Гарри, Рон и Гермиона уставились на Регулуса. – Что? – Гарри высказал общее изумление. – Ты знал, что Сириус не виноват? Что предатель – Петтигрю? Но как… – Я всё видел своими глазами, Гарри. Дело в том, что я поселился в Годриковой Лощине, поблизости от дома твоих родителей. Мне нужно было быть в курсе того, что происходит в волшебном мире, что предпринимается против Волдеморта. Ну и мне все-таки хотелось видеть Сириуса – он часто бывал у своих друзей. У Сириуса я же не мог поселиться – понимал, что там в первую очередь Волдеморт будет меня искать. Кроме того… у Поттеров жила моя старая знакомая, Грейси. Кошку Лили завела еще в Хогвартсе. – А-а, тогда понятно, – хмыкнул Рон. – Грейси не была анимагом, но была магическим существом, отличавшимся от обычных магловских кошек. Она многому меня научила. Ведь поначалу анимаг, принявший внешний облик животного, внутри все-таки остается человеком. Встречавшиеся мне коты и кошки порой смотрели на меня с недоумением. Не та походка, не те повадки, не те реакции на какие-то вещи. Там где надо было выгнуть спину и шипеть, я оставался спокоен – ну и всё в таком роде… Грейси помогла мне стать настоящим котом. – Ох, Регулус! А я всё думал, что сталось с нашей кошкой, – когда прочитал письмо мамы… там, у вас в доме, в комнате Сириуса! – Грейси была не в доме, когда пришел Волдеморт… Мы с ней сидели в кустах и видели, как обвалилось полэтажа, как Петтигрю унес куда-то тело Волдеморта – то есть уже Тома Реддла, как приехал Сириус на своем мотоцикле, как он рыдал и проклинал себя за то, что посоветовал Поттерам довериться Петтигрю. Потом мы стали следить за Петтигрю и увидели, как он устроил взрыв на улице. Мы тогда бросились за ним, но он нырнул в узкую щель, куда мы не могли протиснуться. Мы решили выследить его – хотя понимали, что это почти невозможно – по той же причине, по которой Волдеморт не мог найти меня. В конце концов мы решили прийти в зоомагазин в Косом переулке и поселиться там. Мы рассудили, что в магазин всё время заходят волшебники, заводят разговоры о домашних питомцах, иногда приносят их для лечения. Может быть, Петтигрю предпочел поселиться в семье волшебников, в комфорте – ведь в дикой природе крысе жить не так просто, у нее много врагов, тем более он же был не просто крысой. Во всяком случае, это был хоть какой-то шанс – а искать крысу по полям-лесам-амбарам было делом безнадежным. Вскоре Грейси переехала жить в волшебную семью – ей хотелось покоя, уюта, любви. Она ведь пережила такую трагедию! Я ее понял. – Ну и тебе наконец повезло, – сказал Рон. – Ну да! И Петтигрю нашелся, и в тот же день меня приобрела… приобрел… лучший друг волшебника, у которого жил Петтигрю! Это была прекрасная возможность быть близко к Петтигрю и наблюдать за ним. – И не только за ним, – пробурчал себе под нос Рон, но все услышали. – Рон, ты о чем, – возмутилась Гермиона. – Он же был… кот! Гарри поспешил погасить назревавший конфликт – или, во всяком случае, неловкость: – И тут ты еще узнал, что Сириус сбежал из Азкабана! – Да, Гарри. Я сразу понял, что это значит, и стал ждать, когда Сириус появится в Хогвартсе. Если уж он пошел на такой риск – конечно, он хотел сам расквитаться с предателем. – Ага! – Рон ухмыльнулся. – То-то ты всё время пугал Коросту, так что она наконец сбежала! И где бы вы с Сириусом стали ее искать? Может, умнее было бы оставить крысу в покое? Регулус вздохнул: – Что поделать, Рон, долго пребывая в облике животного, приобретаешь некоторые его привычки и навыки! Удержаться было трудно! Но неужели ты думаешь, я не знал, где спрятался Петтигрю? На дороге к дому Хагрида и в самом доме крысой так воняло, что дышать было трудно. – Рон! Это всё или еще что-нибудь хочешь спросить? – Гермиона! Рон! Подождите, я хочу спросить, – Гарри снова пришлось выступить в роли миротворца. – Регулус, а почему вы с Сириусом сразу не расправились с Петтигрю, а ждали до конца семестра? – Разве это не ясно, Гарри? Сириус ведь хотел не просто отомстить – он хотел оправдаться, он хотел, чтобы справедливость восторжествовала! И прежде всего ему было нужно реабилитироваться перед тобой и стать для тебя настоящим крестным отцом! Это было для него самым важным! Рон ухмыльнулся: – И для этого ему надо было врываться в спальню и пугать людей, ага? – Ну… ему, конечно, не терпелось. Он порой терял самообладание. – Это же вы, Регулус, сдерживали его – ведь так? Вы уговорили его подождать, не устраивать Гарри стрессов, пока он не сдаст экзамены, не выиграет в Квиддич, – догадалась Гермиона. – И, думаю, вам было трудно… Регулус вздохнул. – Ну да, Гермиона. Ведь вначале только Сириус говорил со мной, когда был в облике человека, и, так сказать, давал указания. Он же считал меня просто очень умным котом. Это потом уж и я заговорил с ним, и он начал ко мне прислушиваться – когда мы общались в облике животных. Он не задавал себе вопросов, почему понимает меня. Раз я был другом, он стал мне доверять – вот и всё. Ему этого было достаточно. Оставить Петтигрю у Хагрида было рискованно, конечно, но мы об этом не знали – считали, что Петтигрю некуда бежать. Я всё время следил за ним – на месте ли он. – А почему же я не видел тебя на Карте Мародеров, когда ты жил в Хогвартсе? – спросил Гарри. – Значит, карта иногда врет? – Нет, Гарри. Карта никогда не врет. Она показывала меня – так же, как и Петтигрю. Но у карты есть одна особенность, если ты заметил. Она в первую очередь показывает тех, кто в данный момент тебе интересен, чье местонахождение ты хочешь узнать. А иначе бы… в школе ведь уйма народу – преподаватели, студенты, эльфы, привидения… Ты представляешь, что было бы, если бы все они враз обозначились на карте? Да на ней ничего невозможно было бы разобрать – столько точек пестрело бы, двигалось в разные стороны. Так что ты просто не обращал на меня – как и на Петтигрю – внимания. Ты же тогда не знал, что у Сириуса есть младший брат. К тому же… я старался как можно чаще уходить с территории школы, особенно ближе к ночи… я охотился, как и положено коту. Гермиона покраснела. – А вот Люпин тебя видел на карте, – сказал Гарри. – Но самым большим потрясением для него было увидеть Петтигрю и понять, что Сириус не виноват! И он не знал, что ты тоже анимаг. Поэтому, увидев в хижине кота Живоглота, он не понял, что это ты. Он подумал… что ты где-то в лесу скрываешься, – Гарри не хотел передавать Регулусу, что конкретно подумал Люпин. – Но он должен был понять, когда вы заслонили собой Сириуса! – воскликнула Гермиона. – Да, Гермиона, возможно. Но, думаю, не до того им обоим было – ему и Сириусу! – А почему вы не открылись, не обнаружили себя? – спросила Гермиона. Регулус помолчал. – На этот вопрос, пожалуй, сложно ответить. Причин было много. Уже тогда там и тут появлялись слухи о грядущем возвращении Волдеморта. Я ведь много где бродил, и у меня была возможность слышать разговоры самых разных людей. Петтигрю сбежал – надо думать, для того чтобы присоединиться к Волдеморту и помочь ему подняться. Да еще ситуация с Сириусом сразу же осложнилась – его не удалось оправдать, и ему пришлось скрыться. Как бы выглядел при тех обстоятельствах появившийся из ниоткуда брат Сириуса, которого все считали сторонником Волдеморта? – Ну да, ну да… А еще причины были? – спросил Рон. – Ты знаешь, Рон, – да, были. И одна – очень серьезная: крестраж, который по-прежнему лежал в доме на площади Гриммо, у Кикимера. Я, разумеется, ничего тогда не знал о других крестражах – существовали ли они, пытался ли кто-то их уничтожить. Но медальон – это была моя ответственность, как я считал. Я понимал, что задача передо мной стояла архитрудная, и думал, что у меня будет больше шансов что-то предпринять, если никто – и прежде всего Волдеморт и его приспешники – не будет знать, что я жив. – Но Сириус! Ему-то можно было открыться! – воскликнула Гермиона. – Он что же, так и не узнал, что вы живы, что вы анимаг? – Разве вы не помните Сириуса? Он был верным человеком – в этом нет никаких сомнений. Но… очень уж… импульсивным. Что бы он сделал тогда, узнав, что я жив… невозможно было просчитать. Я уж не говорю про крестраж… это была взрывоопасная информация. Если бы я знал… что ему так мало осталось… Но я думал – потом, когда всё закончится… – А зачем вы положили крестраж в шкафчик – это же вы сделали, правда? Больше же никто не мог! Вы хотели, чтобы мы его нашли, когда убирались в доме? – спросила Гермиона. – Нет, Гермиона. Это получилось случайно. Я тогда ночью пробрался в гостиную – решил посмотреть на медальон, проверить его состояние. Крестраж – это же такая сложная темная магия. Кто мог знать, как поведет себя сущность внутри медальона. Я превратился в человека, снял некоторые из своих чар – чтобы можно было воспользоваться Акцио – и притянул к себе медальон. Он по-прежнему был плотно закрыт, и что-то в нем пульсировало – но это можно было услышать, только если знать о его магическом нутре и прислушиваться. Я решил, что все в порядке. Но тут послышались шаги, и я едва успел положить медальон в шкафчик и превратиться в кота. Это был Сириус, ему не спалось после ссоры с миссис Уизли. Он вошел с бутылкой и уселся в кресло. Потом у меня не было возможности вернуть медальон на место. Я успокаивал себя тем, что большая часть моих чар на медальоне все-таки осталась – и, главное, заклинание, не позволяющее медальону покидать дом, было в силе. Да и сам дом был надежно защищен Дамблдором. Я даже подумал, что всё к лучшему. Говорят ведь – хочешь что-то спрятать, положи на видное место. – А в ту ночь, когда мыши устроили переполох и напугали Гермиону – это же было из-за тебя, так? Ты проник в дом и приказал Кикимеру отдать нам медальон. И помог Люпину с Кикимером отбиться от Пожирателей, – Гарри озвучил то, что уже было всем понятно. – Ну да. Тогда я и снял с медальона остальные чары, так что вы могли его вынести из дома. Всё вроде бы было ясно, но что-то оставалось недосказанным. И продолжать задавать вопросы Регулусу не имело смысла – это все понимали. Его лицо становилось всё более замкнутым и отчужденным. – Вы столько раз спасали нам жизнь! Помогли вернуться в Хогвартс! – воскликнула Гермиона. Гарри и Рон переглянулись в недоумении. Регулус удивленно поднял брови и почему-то покраснел. – Вернуться в Хогвартс? Как, Гермиона… – Вы думаете, я ничего не поняла? Открытая дверь дома, Патронус-кот… – Она палочкой указала на левое запястье Регулуса, и Гарри с Роном увидели на нем браслет, сплетенный из волос грязно-мышиного цвета, страшно изодранный. – Это ведь волосы Аурелии, кузины Амбридж? А дом в Хогсмиде – он принадлежит Блэкам? Регулус страшно смутился – настолько, что Гарри начал судорожно соображать, как бы ему помочь, но ничего не мог придумать. То, что вдруг дошло до него, повергло его в совершеннейшее изумление. Повидимому, в таком же изумлении пребывал и Рон. – Гермиона, я стащил немножко Оборотного зелья еще в «Норе» – на всякий случай. Дом в Хогсмиде Сириус купил на деньги, оставленные ему дядей, когда ушел из дома. Сириус с Джеймсом тайно сделали там подземный ход в школу, чтобы… чтобы… (– Понятно, – вставил Рон.) Мой Патронус, конечно, кот. А Аурелию Амбридж мне чуть ли не с детства сватали родители – она чистой крови и баснословно богата. Она подарила мне браслет из своих волос и наложила на него Неснимаемые чары. Я пытался его снять – и магией, и без помощи магии – просто содрать. Не получалось. Но вот видите – пригодился… Не говоря ни слова, Гермиона направила палочку на браслет. – Манумиссио! Браслет соскользнул с руки Регулуса. – Спасибо, – чуть слышно сказал Регулус. – Я не знал такого заклинания. Ну… Что ж… Вам пора вернуться в замок и отдохнуть. День был трудный. – А ты? – спросил Гарри. Регулус невесело усмехнулся: – А я… пожалуй, пойду поохочусь. – Это шутка? – в один голос воскликнули Гарри и Рон. И тут неожиданно вмешалась Гермиона: – Пойдемте! Пусть Регулус тоже отдохнет – так, как ему хочется. Только обещайте мне, Регулус, что не исчезнете – хотя бы до завтра! Гарри и Рон оторопели. Им и в голову не пришло бы просить Регулуса о такой дичи – с чего бы ему исчезать? Но, видно, Гермиона понимала нечто, чего не понимали они. Потому что Регулус кивнул – но как будто бы неохотно, и вид у него был растерянный. Миновав Дракучую иву, они пошли по территории школы. Как же хорошо было прогуляться в непривычной тишине, покое и безопасности! – А мне очень интересно, – ухмыльнулся Гарри, – что он сделал с тем Пожирателем, который ему приглянулся, там, у дома – помните? Хотел спросить, но подумал – и так ясно. И почему-то мне кажется, что он самого дюжего и злобного выбрал. – А ты всё логическую базу подводила, Гермиона, – помнишь? Всё пыталась обосновать, почему нам могло так баснословно повезти, – напомнил Рон. Они с Роном расхохотались и долго не могли успокоиться, но Гермиона оставалась серьезной – она думала о чем-то своем. Наконец она взяла Гарри под локоть и замедлила шаг. – Вы чего? – ушедший вперед Рон обернулся. – Иди, Рон, мы сейчас догоним. – Секреты? Понятно, – Рон явно всерьез обиделся, но почему-то Гермиону это совсем не беспокоило. «Что происходит? - подумал Гарри. – Неужели… о нет!» – Гарри! Я не хочу при Роне, он не так поймет. Мне кажется, я знаю, в чем дело. С Регулусом. – Да? И в чем же? – Есть такая книга – магловская. Если хочешь, дам почитать. «Человек-амфибия». Там человеку пересадили жабры акулы. И он мог жить и под водой, и на суше. Но ему надо было обязательно какое-то время проводить на суше, дышать воздухом – иначе он мог так привыкнуть дышать в воде, что на суше уже разучился бы. И так и случилось в конце. – Я понял, Гермиона. Ты хочешь сказать, что Регулусу уже стало комфортнее быть котом, чем человеком. Он не хочет возвращаться к людям. Именно поэтому он даже брату не открылся. – Эта магия, Гарри – анимаги – очень редкая, сложная и мало изученная. Недаром же они все на учете. А если такой магией начинает заниматься подросток, без контроля, на свой страх и риск… Да еще подросток с кучей комплексов, с ранних лет подавляемый старшим братом… А потом – подумай, что ему пришлось пережить в облике человека! Ведь он, наверно, единственный, кто присутствовал при совершении магии крестража! И его друг умер у него на глазах! – Мы должны ему помочь, Гермиона! – Да, да, Гарри! И знаешь, я окончательно решила, кем я хочу быть! – Исследовать анимагию? – Да, и не только. Я хочу заняться маго-психологией – исследовать влияние разных видов магии на психику волшебников. Ведь ты тоже кое-что об этом знаешь, не так ли? – Да уж… Не понаслышке. Глава 29. Учебный год продолжается – Эй, слушай… Она просто маго-психологию хочет изучать. Она мне сказала. Боялась, что ты можешь не так понять. – Чего-чего? Рон сразу же, как только они вошли в свою старую спальню, залез на кровать, задернул полог и старательно ровно задышал. Но сейчас на слова Гарри всё-таки отозвался. – Маго-психологию. Это про то, как разная магия на волшебников воздействует. Регулус для нее – просто интересный объект изучения. – А-а, ну флаг ей в руки. Слушай, я спать хочу. Гарри вздохнул. Рон упрямый, и лучше его сейчас не трогать. Да, не так он себе представлял их возвращение в Хогвартс. И представлял ли вообще? Оказалось, что да! Где-то очень глубоко в душе он всегда на это надеялся – только теперь он это понял. А всё происшедшее осенью и зимой казалось нереальным – просто страшным сном. Интересной особенностью обладают места, которые мы любим, которые считаем своим домом, – когда мы в них возвращаемся, нам кажется, что и не уходили, – что бы ни произошло в разлуке. Долго, долго Гарри лежал без сна. Вспоминалось всё, что здесь произошло за шесть лет, – и радостное, и горестное. Первые рождественские каникулы, мантия-невидимка, Квиддич, дневник Реддла, Карта Мародеров, первые попытки Патронуса… Лица, голоса – Снейп, Люпин, Амбридж, Дамблдор… Дамблдор! Как больно! Гарри слышал, как Рон наконец заснул – задышал ровно уже без притворства, как Невилл прокрался к своей кровати, явно очень стараясь не шуметь – и что-то опрокинув по пути. Наверно, вернулся со свидания с Полумной, подумал Гарри. Под утро он всё-таки заснул – и проспал, как ему показалось, всего минуту, когда его разбудил голос Рона: – Гарри! Скорее! Нас вызывает МакГонагалл. В гостиной их уже ждала Гермиона. Настроение у нее явно было радостно-приподнятое. – Думаешь, нас наградить хотят? – ухмыльнулся Рон. – Совсем не в этом дело, – возмутилась Гермиона. – Но я уверена – нас ждет кое-что очень приятное. Профессор МакГонагалл почти не изменилась. В ту ночь, когда они вернулись в Хогвартс, чтобы искать крестражи, она показалась Гарри сильно сдавшей, хотя старалась держаться изо всех оставшихся сил. Но сегодня это была прежняя МакГонагалл – прямая, невозмутимая, со строгим лицом. – Итак, мисс Грейнджер, Поттер, Уизли… В начале прошлого семестра вы трое сочли возможным не явиться в школу, хотя вам предстоял еще один учебный год. То есть, я хочу сказать… причины были более чем уважительные, мы это понимаем… – Профессор МакГонагалл вдруг потеряла всю свою строгость, шмыгнула носом и смахнула слезу. – Ах, Поттер, Поттер… дети мои… я не умею говорить громкие слова… Но сейчас не о том. – Она высморкалась и постаралась взять себя в руки. – Мы с директором решили, что можем разрешить вам наверстать пропущенное… экстерном… и вернуться к обучению в Хогвартсе. Вам ведь нужно получить аттестацию ЖАБА, чтобы вы могли выбрать любую достойную профессию! А когда мы будем выпускать вас из школы… вот уж тогда мы отпразднуем победу над тем-кто-не-стоит-и-упоминания… и сможем позволить себе… немного расслабиться! – Да что там расслабиться, профессор, – отвязаться на всю катушку! – Рон расплылся в улыбке. Гермиона сияла – только что до потолка не прыгала. А Гарри… Гарри понял, что вот теперь он совершенно счастлив. Началась школьная жизнь со всеми ее повседневными заботами, огорчениями и радостями – как будто и не было пережитого кошмара, о реальности которого напоминало только отсутствие Дамблдора. Гарри остро тосковал по нему. Но особо предаваться тоске было некогда – дел было невпроворот. Надо было наверстывать пропущенные занятия. Все профессора шли навстречу, давали консультации внеурочно, и Гарри, Рон и Гермиона были заняты с утра до вечера. Гермиона часто вздыхала и говорила, что ей очень не хватает хроноворота. Снейп, который, будучи директором, взял на себя преподавание Защиты от Темных Искусств (видимо, с концом Волдеморта проклятье перестало действовать), на первой же консультации заявил: – Только не ждите от меня поблажек, Поттер. Тот факт, что вам несказанно повезло… хм… ну хорошо, тот факт, что вы оказались не трусом… отнюдь не означает, что вы хорошо знаете предмет. – Конечно, сэр. Я это прекрасно понимаю, – ответил Гарри, и он действительно понял: один из неприятных аспектов пребывания в Хогвартсе себя изжил, и теперь ему в Хогвартсе будет еще приятнее и спокойнее (жаль только, что продлится это недолго). Да и вообще, он уже не ребенок, чтобы обижаться из-за пустяков, – он умеет держать себя в руках. Дадли подружился с Хагридом, жил гостем в его доме, не желая возвращаться к родителям. Многие однокурсники Гарри находили его занятным и клёвым, особенно Лаванда Браун, которая упорно делала вид, что не верит в иммунитет Дадли к волшебству, и перепробовала на нем все известные ей заклинания, – так что в конце концов и Дадли начал делать вид, что некоторые из них на него действуют. Регулус по-прежнему жил в Визжащей хижине, отказавшись от приглашения Снейпа погостить в замке, в родном подземелье Слизерина. Все в Хогвартсе про Регулуса знали и часто спрашивали Гарри, Рона и Гермиону, почему он живет затворником и не показывается никому на глаза. Находить причины и отговариваться становилось всё труднее. Каждую свободную минуту они старались навестить его – и у Гермионы, несмотря на ее рвение и добросовестность в учебе, этих минут находилось больше, чем у Гарри с Роном. Дракучая ива практически не активизировалась – всё время находилась в отключенном состоянии. Чуть ли не каждый вечер Гарри, сидя на газоне с учебником (погода стояла по-настоящему весенняя, вечера были чудесные), наблюдал, как Гермиона подходит к иве и навстречу ей из подземного лаза выбегает рыжий кот. (Рон, если ему случалось сидеть рядом с Гарри, поднимался и уходил.) – Нет, так не пойдет, – говорила Гермиона. – Я тебе очень рада, Глотик, но я хочу поговорить с вами, Регулус. Тут она отворачивалась, и за ее спиной из рыжего кота чудесным образом вырастал человек. Они отправлялись бродить по окрестностям замка. Гарри вздыхал – «Ох, дружище Рон… ну что же делать», – захлопывал учебник и шел искать Джинни – если она сама не появлялась поблизости. Однажды наступил вечер, когда кот не выбежал из лаза встречать подошедшую Гермиону – потому что Регулус уже ждал ее под зазеленевшей ивой, чьи ветви тихонько колыхались – только от легкого весеннего ветерка. В Гриффиндорской спальне, когда Гарри уже приготовился ко сну, молчавший весь вечер Рон вдруг заговорил: – Всё, Гарри. Она сказала – прости. Сказала – ошибалась, не понимала сама себя. Вот тебе и маго-психология. – Рон, так бывает. Тут никто не виноват. – Да я понимаю. Всё, давай спать. Обсуждение закрыто. Гарри думал, что ему будет трудно с ними, но Рон держался очень хорошо, и натянутости между ним и Гермионой практически не было – ну, по крайней мере внешне всё было почти как всегда. Сокурсники проявляли удивительную деликатность – и, что было уж совсем удивительно, Малфой никак не реагировал. Молчал. Похоже, ему было не до Гарри и его друзей. Оно и понятно, думал Гарри без злорадства. Слизерин заметно обезлюдел. От выпускного курса осталась чуть ли не половина. Приятным сюрпризом для Гарри явилось то, что многие из оставшихся слизеринцев в первые же дни подошли к нему – кто-то, чтобы пожать руку, кто-то – просто сказать несколько вежливых слов (искренне или нет – другое дело). Малфой держался обособленно, мало с кем разговаривал. Крэбба не было, Гойл бросил школу. А вскоре Драко исчез. По школе разнеслась весть, что его мать серьезно больна, ей стало совсем плохо, и Драко вызвали домой. Отсутствовал он почти неделю. Однажды на выходе из замка, в дверях, Гарри нос к носу столкнулся с кем-то входящим. Подняв глаза, он увидел, что это Малфой. Он явно только что приехал. Выглядел он подавленным, но был не в трауре. Они оба, не сговариваясь, резко остановились. Возникло неловкое молчание. – Привет, – неожиданно для себя сказал Гарри и подумал: «Если он пошлет меня куда подальше, так и чёрт с ним. Не обижусь». Но Малфой только кивнул в ответ – и не сдвинулся с места. – Как твоя мама? – спросил Гарри. – Ничего. Лучше, – и через паузу, еле слышно: – спасибо. Малфой всё стоял, и Гарри стоял – он чувствовал, что должно еще что-то произойти, только не знал что. – Ладно, Поттер, пока. Увидимся, – сказал наконец Драко и прошел в вестибюль. А Гарри – на улицу. Через какое-то время Гарри узнал от Тонкс, что Нарцисса Малфой, оправившись после болезни, ушла от мужа и поселилась у своей сестры – матери Тонкс, давшей ей приют. «Бедняга, – подумал Гарри. – Солоно же ему придется». Однако помочь Драко он ничем не мог, и не его, Гарри, это было дело. Подружиться в школе они бы уже никак не успели, – может быть, когда-нибудь позже, да и то не факт. Так что соваться со своим сочувствием он не собирался. Да в таких случаях и к друзьям-то не суются, если тебя не просят. А конец семестра между тем близился. Перед началом ЖАБА были объявлены собеседования деканов факультетов по профориентации. Гарри было о чем подумать. Его решение стать мракоборцем, принятое в год активного противостояния Волдеморту, сейчас уже не казалось ему таким привлекательным. Было ясно, что волшебный мир в ближайшее время очень изменится. Темные силы потерпели сокрушительное поражение. Многие последователи Волдеморта сидели в Азкабане. Если кто-то из оставшихся на свободе и вынашивал какие-то планы, осуществление их было делом весьма проблематичным. Наверняка среди бывших Пожирателей смерти были и такие, кто бросил это дело с падением Волдеморта и намеревался жить нормальной человеческой жизнью. Вот наглядный пример – Драко Малфой (Гарри был уверен, что Драко после всего пережитого на темную сторону больше не перейдет). И таких, как он, наверно, немало… – Н-да, проблема, – сказал Рон, когда Гарри поделился с ним своими сомнениями. – Похоже, придется тупо в офисе сидеть. Ну рейды какие-нибудь иногда устраивать – отслеживать, не появился ли где новый Волдеморт. В общем, тоска. У Рона всё уже было решено бесповоротно: – Я в Румынию, к Чарли подамся. Он уже мне место держит в драконьем питомнике. – Это же опасно, Рон. – Ну Чарли жив пока. Прорвемся. – Видеться, значит, будем редко. – Ну не потеряемся уж как-нибудь. Чарли же приезжает, навещает родителей. И я буду. Жаль, что уход за магическими существами у нас так плохо был поставлен. Ничего, под руководством Чарли наверстаю. – Рон… – У меня всё в порядке, Гарри. В полном. Что ж, у Рона, по крайней мере, была ясность. А вот у Гарри – никакой. Целительство было исключено – к этому у него не было ни стремления, ни, видимо, способностей. Работником Министерства он плохо себя представлял. Если там и могло найтись что-то интересное для Гарри, сейчас это была очень туманная перспектива. К тому же, с Министерством было связано много отрицательных переживаний, его туда попросту не тянуло. Чего ему по-настоящему хотелось – он в конце концов понял, – так это остаться в Хогвартсе преподавать Защиту от Темных Искусств. Во-первых, у него это получалось – был опыт. Ну и во-вторых, преподавание действительно было работой на будущее – чтобы в нем не появились новые волдеморты. Однако же это казалось трудно осуществимым. Все профессора Хогвартса жили при школе и семей не имели. А Гарри хотелось, чтобы у них с Джинни была семья, дом и дети. Джинни говорила, что поддержит его во всём: «Как-нибудь устроимся, Гарри. Если до нас такого не было, значит, мы будем первые». Но существовал еще Снейп. Он так долго стремился преподавать Защиту, и даже заняв пост директора, не захотел оставить любимое дело. Пытаться перейти ему дорогу Гарри ни за что бы не стал. Так что шансов, похоже, не было. На собеседовании у МакГонагалл Гарри, поколебавшись, спросил, не будет ли у него возможности преподавать Защиту на каких-нибудь курсах – это всё-таки было бы выходом из положения. К его величайшему удивлению, МакГонагалл спросила: – А в Хогвартсе не хотели бы остаться, Поттер? – Но ведь здесь уже есть преподаватель – профессор Снейп. – Поттер, я полагаю, большого греха не будет, если я вам выдам один секрет – всё равно это скоро перестанет быть секретом. Директор хочет вернуться к своему любимому предмету – Зельеварению. А профессор Слизнорт выразил желание уйти на пенсию. Думаю, Поттер, вам будет интересно узнать еще кое-что – хотя это тоже секрет. Мисс Уизли просила пока не говорить вам, но… надеюсь, вы меня не выдадите. На днях она спрашивала у меня, нельзя ли ей будет остаться в Хогвартсе инструктором по Квиддичу – и, думаю, это вполне реально, мадам Хуч не молодеет, знаете ли… Подождите радоваться, Поттер, – перед вами сложная задача. Профессор Снейп не возьмет на должность преподавателя без высших баллов по ЖАБА. А к вам, как вы понимаете, он будет особенно… строг. Но всё зависит от вас! Глава 30. Выпуск Недаром в самом названии аттестации ЖАБА было обозначено выматывающее воздействие на студентов подготовки к этим экзаменам – Гарри почувствовал это на своей шкуре сполна! Кажется, никогда в жизни он так не уставал и так не волновался. Высшие баллы он заработал-таки – даже у Снейпа, который объявил об этом с таким лицом, как будто ему попался леденец со вкусом ушной серы. – Да, зайдите на днях, Поттер, – надо будет обговорить условия вашего контракта. Имейте в виду, вам еще предстоят высшие курсы – но придется совмещать. Профессор Слизнорт не намерен ждать еще год. Это означало, что вопрос о Гарри решен – он будет преподавать в Хогвартсе! Решив не затягивать с визитом к Снейпу, Гарри подошел к кабинету директора на следующий же день… – … Нет и нет, Северус, не просите, – это был голос МакГонагалл. – Вы директор, и говорить торжественные речи теперь одна из ваших обязанностей. Вам надо этому научиться. С какой стати я… к тому же, я это тоже не очень умею – вы же знаете… Гарри понял, что он не вовремя, хотел повернуться и уйти, но тут его остановил голос Снейпа: – Поттер! Зайдите. Речь на торжественном выпускном ужине Снейп всё-таки сказал – и, с точки зрения Гарри, Рона и Гермионы, вполне себе приличную. Гарри, конечно, передал друзьям услышанное у дверей кабинета, и они все трое за Снейпа волновались. Но он справился. Поднявшись со своего директорского места за столом и обведя зал серьезным проницательным взглядом – было бы слышно, как муха пролетает в зале, если бы она пролетала, – Снейп сказал, что год был напряженным, и итоги его, имеющие значение не только для сегодняшних выпускников, но и для всего волшебного сообщества, они вполне почувствуют и оценят со временем. Он попросил иметь в виду, что всё случившееся – большой урок для всех и для каждого, и лучше бы им не забывать, радуясь сегодняшней победе, что этот урок надо учесть на будущее… – Ну и… – тут Снейп улыбнулся уголком рта, – я надеюсь, что вы не подожжете замок и не разрушите его стены… в пылу веселья. – Ну а что, всё по делу, – одобрил Рон. – Не Дамблдор, конечно, но вполне… Главное, коротко. Рон, в новой парадной мантии, был очень оживлен, много шутил, разговаривал и смеялся громче всех. «Я хочу повеселиться, Гарри, – то и дело повторял он все последние дни. – Оторвусь по полной». И, похоже, не собирался отказываться от своего намерения. Их гриффиндорские однокурсницы постарались занять места за столом поближе к Рону – кроме Лаванды Браун и Гермионы. Впервые за всё время пребывания в Хогвартсе Гермиона сидела не рядом с Роном и Гарри, а в другом конце стола, с Регулусом и родителями, благополучно возвращенными из Австралии с восстановленной памятью. Родные и друзья выпускников были приглашены на праздник – и Большой зал был полон. Страшно довольный Дадли, с модной стрижкой, в умопомрачительном новом костюме, торжественно восседал между Гарри и Лавандой Браун, не менее довольной. Накануне прибыла бабушка Невилла, сердечно обнявшаяся с МакГонагалл при встрече, приехали родители Лаванды Браун, Ли Джордана, Чжоу Чанг, мать Дина Томаса… Появление родителей сестер Патил произвело фурор. Они прибыли на необыкновенном летательном аппарате: это был правильной формы диск, на котором круглая лужайка была обсажена лотосами и другими причудливыми цветами, неизвестными даже Невиллу. Диск приземлился на газоне перед замком и, конечно же, был вскоре окружен студентами, желающими на нем полетать. Мистер Патил, сложив ладони перед грудью, кивал и улыбался. Все с визгом и хохотом взобрались на диск, и он полетел вокруг замка, а мистер Патил уселся в позу лотоса на высоте нескольких ярдов над землей и надолго завис – надо думать, в полной нирване. Его супруга оказалась гораздо более энергичной и деятельной. Она обладала чрезвычайно редким даром – по желанию отращивать себе дополнительные две пары рук, что было весьма кстати, потому что когда выпускницы Гриффиндора увидели, как она одела, причесала и украсила дочерей для выпускного бала, все они выстроились к ней в очередь, и она никому не отказывала в помощи. Оказалось, что всё, к чему прикасаются шесть рук миссис Патил, обретает манящие чары. («Да, позавидуешь, – сказала Тонкс. – Это гораздо практичнее, чем отращивать себе нос или перекрашивать волосы».) А еще оказалось, что Парвати унаследовала материнский дар, но до поры скрывала его, чтобы родители не нагружали работой по дому сверх меры. В общем, супруги Патил всех очаровали, а Парвати стала сенсацией дня. Всё семейство Уизли тоже прибыло накануне, за исключением Билла и Флер, которые обещали быть позже. Фред и Джордж, к большому неудовольствию Филча, были чем-то очень заняты в замке весь предыдущий день – и слушая речь Снейпа, Гарри подумал, что у него, пожалуй, есть причины тревожиться за сохранность стен Хогвартса. Но всё обошлось только парочкой фейерверков, разбудивших среди ночи половину острова (так что Министерству наутро пришлось принимать срочные меры по восстановлению психической стабильности чуть ли не всех маглов Англии – за исключением тех, у кого особо крепкий сон, – но поскольку причины для такого грандиозного празднования признавались всем волшебным сообществом основательными, Министерство сочло возможным спустить вопрос на тормозах, и Фреду с Джорджем всё сошло с рук). Кроме фейерверков, были еще кое-какие мелочи – как, например, волшебный бар (выпив коктейль, можно было на десять минут перенестись в любое место на территории Хогвартса, включая крышу самой высокой башни замка, верхушку Дракучей ивы, Выручай-комнату или Запретный лес – время можно было продлить количеством выпитых коктейлей) и заколдованный круг на полу Большого зала (ступив на него, танцующая пара взлетала под самый потолок и продолжала танцевать в воздухе как на полу). Лаванда Браун, весь вечер протанцевавшая с Дадли, пару раз, застав его врасплох, заманивала на волшебный круг, и Дадли, который сам взлететь не мог, в последний момент ловил Лаванду за ногу. – Ну Диди, – хныкала Лаванда, – ну дай же мне полетать. Ну я же не виновата, что ты не можешь… – Еще чего, – возмущался Дадли. – Чтобы все на тебя глазели снизу? Веселье было в самом разгаре (родители и родственники уже давно разошлись по предоставленным им спальням), когда в дверях Большого зала появились Билл, Флёр и… почти точная ее копия, только… ну да, моложе, несомненно, и… Гарри замер как под действием Петрификуса, его челюсть сама собой опустилась вниз, дар речи пропал. Примерно то же случилось со всеми волшебниками, присутствующими в зале. Танец прервался, музыка остановилась. – Габриэль, – услышал он голос Джинни возле самого уха. – Гарри, это же Габриэль. Как повзрослела! – Ну да, конечно, – Гарри повернулся к Джинни, оцепенение спало, действие чар закончилось. Габриэль что-то сказала Флер, Флер улыбнулась и кивнула. Габриэль пошла – или поплыла над полом? или полетела? – через зал. Головы всех юных волшебников в зале поворачивались за ней, как подсолнухи за солнцем, и у каждого замирало сердце – к кому она подойдет? Габриэль приблизилась к Рону – окружавшие его девочки расступились, притихшие, а Ли Джордан, выполнявший на празднике обязанности диск-жокея, заорал в микрофон как оглашенный: – Белый танец! Пунцовый Рон закрыл наконец рот и обнял Габриэль за талию. Опять зазвучала музыка, и вслед за Роном и Габриэль постепенно, одна за другой, пары возобновили танец. – Вот это да! – сказала Джинни. – У нас это что, семейное? – Похоже, у них тоже – у сестер Делакур! Джинни, как это было бы здорово – для Рона! А ты можешь себе представить реакцию тёти Петуньи, если Дадли приведет в дом волшебницу! Джинни рассмеялсь. Они закружились в танце. Всё было хорошо, и в дальнейшем жизнь обещала быть прекрасной!