You can't see the glitter anymore

— Фес. Я сделаю все что угодно, только дай мне что-нибудь. Хоть четвертинку? Умоляет, смотрит чернющими глазами дьявола, пожирает остатки его души. Ей нужно забыть боль, отвлечься. Феско тоже, только вот он не позволяет себе это дерьмо. — Нет, Ру-Ру, нихрена я тебе не дам. Смотрит из-под своих чертовых ресниц, извиняется, но ему не жаль. Ру не в себе, так не в себе, что готова душу продать за окси, да даже обычный валиум сойдет. Падает на колени перед ним, сложив руки, в позе ангела. Так себе ангел из неё. Блестки сыпятся с её лица на одежду Феско, ему становится неудобно из-за позы Ру. Слишком близко. — Блять, Ру, да ты мне всю одежду перепачкаешь этим дерьмом. Пройди в дом, ради Бога, не позорь меня. И вдогонку: — Ничего не дам, даже не рыскай по хате, глаз не сведу. Ру затаскивает себя в комнату, все лучше, чем оставаться со своими мыслями. Понимает, что он прав, и будет благодарна. Потом, не сейчас. Смотрит по сторонам, надеясь увидеть спасательные таблетки. — Ну ты и сволочь, Фес. Друг, называется. Падает на диван, пачкая его блестками, и смотрит пустыми глазищами в телек. Надеется отвлечься от мыслей, жужжащих на подкорке сознания. Фес ругается, но садится рядом, попутно вспоминая, где ближайшие заначки, и следит за ней пристально. «Как же заебала, будто у меня своих проблем нет». Он очень хочет злиться, но не получается. Жалеет, пытается понять её. И он точно никак не может объяснить, почему прибегает на первый её зов, и почему он чуть не грохнул сранного Нейта Джейкобса, когда узнал, что этот утырок клеился к его Ру. Первой мыслью было взять пилу, наведаться в гости к этому богатенькому плейбою и отпилить нахрен руки. Но Фес ограничился отборным матом и намеками. Видит Бог, он был бы рад убить ублюдка, но Фес хороший человек. Кто бы что не говорил. Ру устраивается поудобнее на диване, подтягивается ближе к Феско, отчего у него останавливается дыхание. Он берет себя в руки, вспоминает, что нужно дышать, когда Ру укладывается на его ногах, натягивает плед. В телеке какая-то херня, но Ру любит такое, он знает. Дилер не должен этого знать. Свет от телевизора отбрасывает причудливые тени. Фес аккуратно протягивает ладонь, гладит её по голове, «как сестру». Ру была тактильным человеком, а он только рад. — Отдыхай, Ру-Ру. Я прослежу за тобой. Слова едва слышно, но он клянется, что чувствует её улыбку. А ещё соленые слезы, отпечатывающиеся на джинсах. Иногда, перед сном, Феско закрывает глаза и представляет другую жизнь. Жизнь, в которой ему не нужно продавать наркоту детям, жизнь, в которой Ру счастлива. Рядом с ним. Она лежит под боком, свернувшись, и это так блять похоже на реальность, что сердце щемит. Когда Фес просыпает, её уже нет. Как и банки таблеток в его заначке. Все, что осталось от Ру, — это блестки на его джинсах. Парень прикрывает глаза от усталости, чувствуя свою вину. И злость. Злость на Ру, на себя, на жизнь. Тогда он решает, что больше не подпустит её к себе. Пусть это и будет стоить ему всего. Дилер и наркоман не могут быть друзьями. И уж точно не чем-то большим.