Upside Down

Я была в Чикаго всего три недели, и я уже ненавидела этот город. Он был слишком холоден, слишком велик, а люди — слишком недружелюбны. Из всех «прелестей» этого города холод был самым жутким. Он пробрал меня до костей и удерживал внутри, когда я предпочла бы быть буквально где угодно, кроме как в нём. Они говорили, что это был жуткий холод, что он пройдёт, но легче от этого не становилось. Моя новая школа была… нормальной. Я приходила туда, опускала голову и просто погружалась в мир новых текстов, незнакомых модулей и огромного количества навёрстывания упущенного. Вначале было трудно, когда я все ещё была окружена энергичным шумом от того, что была «новичком», когда все пытались понять, кто я и как я вписываюсь в их тусовку. Я была не единственным переведённым учеником и не единственной девушкой, поэтому ходили слухи, что я была тем новым Стражем, который, по–видимому, дебютировал месяц назад, что я сочла по своей природе ужасающим. Но несколько дней спустя все поняли, кем я была, и кто-то даже проговорился, почему я была там. Это вызвало достаточную атмосферу жалости и подозрительности, чтобы я смогла вполне комфортно отойти на задний план, позволив другим переведённым взять на себя бремя того, чтобы быть новенькими и любопытными девочками. Да, школа была на самом деле довольно неплохой. Это то, что последовало за ней, было отстойным. На бумаге это место было «Центром по уходу за детьми», Групповым Домом для людей, которые там действительно жили. Я всегда думала, что первое имя было более точным; у меня был дом, и это точно был не он. Он было просто местом, которое я делила с одиннадцатью другими девочками и двумя-тремя постоянно перегруженными сиделками. Через некоторое время Бостон стал немного похож на родной дом, но в конце концов, мне пришлось уехать. Они сказали, что это потому, что им нужна комната для детей из Броктон-Бэй, для того, чтобы держать их поближе к дому, пока они ищут родственников тех, у кого они есть, и приёмные семьи для тех, у кого их нет. Но я думаю, что им просто нужен был предлог, чтобы избавиться от меня. До этого это был дом в пригороде Балтимора, в нескольких кварталах от того места, где мой настоящий дом стоял, закрытый и пустой. Когда они выселили меня, это было моей собственной ошибкой. Мне сказали, что, по их мнению, я была бы более «эмоционально здоровой», если бы не была так близка к столь многим болезненным воспоминаниям. Читая между строк, они думали, что у меня было бы меньше шансов ввязываться в драки, если бы я не видела постоянных напоминаний обо всём, что я потеряла. Типо, я думаю, они были правы. В Бостоне я перестала быть такой жестокой, но вместо этого просто стала нелюдимой и тихой. Это позволило им легче справиться со мной, в большинстве случаев, но я не чувствовала себя счастливее. Честно сказать, я не виню Бостон за то, что он оттолкнул меня. Не то чтобы я этого не понимала, и я действительно сочувствовала детям, которые потеряли всё в Броктон-Бэй. Как я могла не согласиться? Я просто чувствовала, что они расстилают для них красную дорожку с большими благотворительными акциями, показанными на всех местных телеканалах, и интервью с плачущими беженцами. Я никогда не получала ничего из этого. Вместо этого я получила Чикаго. Чикаго и детей, с которыми я жила в одном доме. Одиннадцать других девочек в возрасте от семи до семнадцати лет, каждая из которых по-своему немного сломана. Что же, может быть, это было несправедливо. С некоторыми из них все было в порядке, но я знала, что они надолго тут не задержатся. Они отправятся в «практически семейную обстановку» приёмной семьи, потому что здешний персонал думал, что они справятся с этим, и все знали, что там им будет лучше. Все остальные были здесь надолго, потому что они были слишком взрослыми или слишком назойливыми, чтобы доверять их в руки случайных доброжелательно настроенных незнакомцев. Шестнадцатилетняя я определенно была слишком взрослой, но я старалась не быть слишком назойливой, хотя бы потому, что не хотела привлекать к себе внимание — Идея приемной семьи казалась мне более чем тошнотворной, если честно. Я решила, что пережду и решу, что буду делать со своей жизнью, когда мне исполнится восемнадцать. Приют был выстроен из старого семейного дома, высотой в три этажа, если учесть переоборудование мансарды шириной всего в полторы припаркованные машины. Стены были выкрашены в нечто среднее между сливочным и серым, а черепица на остроугольной крыше была сланцевой. Это было тусклое место, но оно было немного выше, чем окружавшие его частные дома и малоэтажные многоквартирные здания, и это выделяло его. Вывеска во дворе, гордо рекламирующая, чем на самом деле было это место, — и фирменный микроавтобус, припаркованный перед входом, при помощи которого персонал отвозил мелких в школу, — только выделяли его ещё больше. Здесь не было чего-то плохого, ничего не было сломано или в плохом состоянии, мне просто не нравилось, как другие дети на улице смотрели на меня. Входная дверь днём не запиралась, и я постепенно привыкла к мысли о том, чтобы жить где-нибудь ещё и с сетчатой дверью. Внутри первое, что меня поразило, была оживленная болтовня четырех младших девочек, играющих с подделкой Lego в гостиной, выглядевших так, как будто они разрывались между строительством большого дома и тем, что, как я думаю, должно было быть поездом, но у них не было достаточно деталей. Я могла вспомнить имена только, может быть, половины девушек, поэтому я не пыталась здороваться. Я просто скинула рюкзак и стряхнула пальто, держась за них, вместо того, чтобы повесить их на крючки в прихожей, как я делала, когда жила реально дома, и направилась к лестнице. Я была недостаточно быстра, чтобы избежать внимания Аннабель, одной из персонала, отвечающего за этот маленький кусочек рая. Она направлялась к двери с полным черным мешком мусора в одной руке, но остановилась и улыбнулась, как только увидела меня. У неё была хорошая улыбка, и, поскольку ей было всего двадцать пять, многие девушки, кажется, считали её своим любимым работником. — Эй, Ава, как дела в школе? Она улыбалась, но я видела, что она занята, поэтому избавила её от длинного объяснения художественного проекта, который занимал большую часть моего внимания. — Отлично. Это приятно, снова иметь возможность сосредоточиться на школьных занятиях. Кстати, говоря о… Я подняла свою сумку с домашним заданием, которое лежало внутри. Аннабель понимающе кивнула. — Окей. Просто не забудь спускаться иногда, ладно? Я знаю, ты любишь своё личное пространство, но слишком много времени проводить в одиночестве — совсем нехорошо. — Обязательно, — ответила я, но она уже направлялась к двери. Персонал действительно заботился о нас, но с двенадцатью девушками, которых нужно было направлять, заботы на всех было не так уж много. Лестница была узкой, а второй пролёт, ведущий на переоборудованный чердак, был ещё уже, но у меня не было бы другого пути. Это позволяло им оставаться тихими, изолированными. Комнаты здесь были меньше, чем у остальных, комната на три человека занимала большую часть пространства, однако между лестницей и передней частью дома была втиснута ещё одна комната поменьше. Моя комната, которая была полностью в моём распоряжении. Это было небольшое помещение, в нем едва хватало места для кровати и небольшого письменного стола, с узким окном, которое выходило на фасад дома и было достаточно высоко, чтобы заглядывать за здания на другой стороне улицы. Это дало мне возможность издалека увидеть возвышающийся силуэт центра Чикаго, освещённый, как звёздное поле яркими белыми огнями. В свою первую ночь в городе я просто стояла у окна и часами смотрела на открывающийся вид, пока солнце садилось все дальше и звёздное поле начинало меркнуть, когда фирмы закрывали свои магазины на ночь. Я скинула кроссовки, затем снова пнула их, так что они оказались под кроватью, повесила пальто на крючок за дверью и бросила рюкзак на стол с громким стуком. Мои глаза оказались прикованы к тускнеющему небу снаружи, и далёким шпилям Чикаго. Однако, в этот вечер мне действительно нужно было поработать над домашним заданием, и до ужина оставалась ещё пара часов, чтобы поработать над ним. Поэтому я села за свой стол, достала кое-какую поделку и опустила голову. До того, как все пошло наперекосяк, я никогда не опускалась ниже четвёрки. Я чувствовала, что мне нужно начать с нуля в Чикаго, и значительная часть этого заключалась в том, чтобы восстановить свои академические успехи. Поначалу математика давалась мне с трудом, но с её помощью я смогла вернуться к привычным шаблонам обучения. Настоящая проблема была в искусстве, потому что оказалось, что Иллинойс читает совершенно другие книги, чем Массачусетс, а история, которую я освещала, уже была освещена в прошлом году. Поэтому я усердно работала, чтобы попытаться сократить разрыв, чувствуя, что если бы я этого не сделала, это было бы своего рода предательством. Мне пришлось вернуться в норму. Из-за двух лестничных пролетов между мной и кухней и общего шума играющих подростков, часто было довольно трудно услышать, когда ужин был готов. Так что я действительно не должна была быть и наполовину так шокирована, как была, когда мою дверь внезапно распахнула нависшая семнадцатилетняя девушка с вечно хмурым выражением лица. Мария была безнадежным случаем, всегда разговаривала с другими девушками в своей комнате об этом двадцатилетнем парне, с которым она встречалась, и о том, как он увлекается некоторыми хардкорными штуками. Однако она хорошо умела оставаться незамеченной — следила за тем, чтобы ничего не курить в доме, как и за тем, что она говорила персоналу, — поэтому они, как правило, доверяли ей намного больше, чем следовало бы. Я часто слышала, как она разговаривала с другими девушками о том, как она просто «отбывала свой срок», не высовываясь, чтобы выйти и начать свою жизнь. Она была сукой, и у нее было много юных девочек, которые кормились с её рук. Я была чем-то новым, чем-то, что не совсем вписывалось в её мировоззрение, и ей это не нравилось. — Хэй, книжный червь. Ты собираешься спуститься на ужин или просто будешь реветь в своей комнате весь вечер? Мне не нужно было смотреть на неё, чтобы знать, что на её лице сейчас будет болезненная усмешка. Она была в системе, так или иначе, около десяти лет. Может быть именно поэтому ей нравилось ковыряться в открытых ранах? Я наклонила голову, когда встала, на мгновение задержавшись в дверном проёме, прежде чем Мария усмехнулась и отступила в коридор, позволив мне закрыть дверь. — Как скажешь, блонда. Как только она повернулась и начала спускаться по лестнице, я положила руку на замок двери, почувствовала металл на своей коже и толкнула. Упрощенный замок встал на место, механизм слился воедино до того момента, пока ни один ключ не сможет его открыть. На моем лице появилась улыбка, и я прижала руку к груди. Мои способности были моим маленьким секретом, чем-то, что было у меня, чего здесь никто больше не имел. Они утешали меня, наполняя обещаниями безопасности и силы. С их помощью я могла защититься от всего мира, но каждый раз, когда я их использовала, я чувствовала укол страха, и желание оглянуться через плечо. Если бы кто-нибудь узнал, что они у меня есть, это был бы мой выход отсюда. Я бы в мгновение ока отправилась к Стражам, обученная, проданная и отправленная на борьбу с преступностью. Бросаться навстречу опасности, несмотря на все ужасы мира. Мысль об этом приводила меня в ужас. Мои силы были удивительно моими. Они были тем, на чём я обычно сосредотачивалась, когда чувствовал, что полностью погружена в море. Ощущение деформирующегося под моими пальцами шарикоподшипника, спрятанного в кармане куртки, было тем, что заставляло меня сосредоточиться на пути из школы в приют. Оплавленный кусок металла вместо замка помогал мне чувствовать себя в безопасности, ночью, в своей постели. Иногда это позволяло проспать всю ночь, не думая о титанической, пылающей фигуре, которую я никогда не видела своими глазами, но которая оборвала мою жизнь так же существенно, как если бы она протянулась от Гавайи до Балтимора и убила меня, когда убила моих родителей.

■​

Ужин всегда был шумным. Когда двенадцать девушек и два сотрудника пытаются есть одновременно, как может выйти иначе? В каком-то смысле, это облегчало задачу. Барышням по обе стороны от меня было бы интереснее пообщаться с людьми, с которыми они уже знакомы, а персонал всегда был занят тем, что присматривал за младшими девочками. Было слишком шумно, чтобы как следует подумать, и иногда меня втягивали в разговор, на который у меня действительно не хватало сил, но, по крайней мере, это не было похоже на «светские» мероприятия по выходным, где персонал изо всех сил старался заставить нас вести себя по-дружески друг с другом. После ужина все стало намного проще. На вечер ничего не было запланировано, поэтому каждый просто занимался своими делами, будь то игра с игрушками, столпотворение на диване, чтоб посмотреть последний эпизод вечернего шоу, или заполнение заявки на один компьютер в приюте. В моем случае это означало, что я могла спокойно вернуться в свою комнату, запереть за собой дверь и быть уверенной, что никто не собирается вытаскивать меня оттуда по какой-либо причине. Что было важно, потому что я никак не могла допустить, чтобы кто–нибудь из других девушек — или, что ещё хуже, персонала, наткнулся на костюм, который я хранила в спортивной сумке под кроватью, задвинутой в самый дальний угол, где вы точно не могли его увидеть, если вы, конечно, не заглядывали туда раньше. Внутри находилась совокупная работа последних трех недель — с моей предыдущей попыткой создать костюм, брошенный в бостонскую гавань, как только я поняла, что они меня увозят. В основе не лежало ничего особенного, просто леггинсы и компрессионный топ с длинными рукавами, оба чёрные и настолько плотные, насколько это возможно, но при этом позволяющие мне использовать свою силу. Чёрные кроссовки и перчатки гарантировали, что я буду полностью прикрыта от горла до пят. Сама броня была моей гордостью и отрадой, каждая пластина была тщательно вороненая и затемнённая, чтобы выделяться, не привлекая внимания. Кто-то, заглянувший в спортивную сумку, увидел бы неподходящие друг другу куски металла, но с моей силой я могла носить их в полу твёрдом состоянии, которое формировалось и подгонялось под контуры моего тела, сводя на нет необходимость в каких-либо ремнях, для удержания их на месте. Каждая деталь была тщательно вылеплена и модифицирована до тех пор, пока не достигла нужного размера и прочности, создавая бронекостюм, который был почти таким же гибким, как и простая прогулка в спандексе. «Перчатки» были не более чем маленькими сегментированными пластинами, которые покрывали верхнюю часть моих рук, оставляя мои ладони и нижнюю сторону рук свободными для использования моей силы на предметах. Я не делала его с мыслями о геройстве, потому что я не хотела быть героем. Голубой оттенок был в такой же степени связан с креативностью, как и всё остальное. Настоящая цель доспехов состояла в том, чтобы обезопасить меня, сохранить анонимность и ничего более. Вот почему, той ночью, я обратила своё внимание на последнюю часть доспехов. Это был просто плоский овал из металла, уже окрашенный в тёмно-серый цвет, когда я забрала его из остатков брошенной машины, и я поднесла его к лицу, чтобы проверить, правильно ли я подобрала размер, прежде чем прикоснуться к носу и медленно отодвигать его назад, пока металл под ним сгибался и натягивался на моё лицо в вакуумной, герметичной посадке, которую я сразу же исправила, добавив несколько отверстий вокруг ноздрей и губ. Как только я убедилась в том, что он подходит, я укрепила металл, перевернула его и положила на пол перед собой, оставляя мой взгляд блуждать по расплывчатому, бугристому подобию лица с парой дырок, проделанных в нём. Я подумала о других девушках в доме и, используя палец, попыталась вылепить внешнюю сторону маски в лицо, которое явно имело женские черты, но также не было точной копией какой-либо конкретной женщины. Это было проще сказать, чем сделать, особенно с учётом того факта, что всё это должно было соответствовать оттиску моего собственного лица с обратной стороны маски. Линзы были самыми простыми в исполнении, так как я могла просто оттянуть металл над глазницами и снова наслоить его, чтобы придать моему фальшивому лицу белоснежные глаза, через которые могла видеть я, но никто иной мог видеть сквозь них. Говорят, глаза — это окно в душу, поэтому я задернула шторы. Всё что оставалось, было просто… деталями. Добавление вытравленных узоров на пластинах брони, заострение очертаний маски, чтобы немного подчеркнуть фальшивое лицо, и использование украденного кусочка войлока и ножниц, для добавления внутренней части маски подкладки, которая была бы действительно удобной для ношения и намного более устойчивой к холоду. Это заняло время, до тех пор, пока Аннабель не постучала в мою дверь с нежным «спокойной ночи, Ава», плюс ещё час, который я провела, ожидая в тишине, просто чтобы убедиться, что она заснула. Только тогда я сменила свой ярко-желтый свитер и выцветшие голубые джинсы на невероятное ощущение полу твёрдой металлической брони. Маска только заставляла меня чувствовать себя более целостной, более завершенной. Безопаснее, в некотором смысле, который было бы очень трудно облечь в слова. На одной из стен моей комнаты висело зеркало, и я сидела на краю кровати, заплетая волосы в три косы, скрепляя конец каждой искусно выполненной металлической лентой. Я не заплетала волосы с тех пор, как мне было лет одиннадцать, и в этом был смысл. Ава носила яркие цвета и держала волосы прямыми, поэтому мой костюм был собран так, чтобы как можно меньше походить на Аву. Я даже не смогла узнать девушку в зеркале, и меня это вполне устраивало. В конце концов, если уж я не могла узнать себя, то очень сомневаюсь, что кто-то другой смог бы. Последним дополнением была громоздкая куртка с капюшоном, на два размера больше и мужского покроя, которая превращала мой силуэт из «очевидного кейпа» в «подозрительного незнакомца». Этого было достаточно, чтобы убедиться, что люди пройдут мимо, если увидят меня, вместо того, чтобы звонить в СКП. Я встала, металлические пластины сдвинулись вокруг моих колен и бёдер, и подошла к окну, на мгновение уставившись на далекие огни городского центра. Наступила полноценная ночь, и звёздное поле небоскрёбов выделялось больше, чем когда-либо. Технически, моё окно не должно было открываться полностью. Вероятно, это было из соображений безопасности, но у замка, защищённого от детей, был металлический механизм, и вытолкнуть его было проще всего на свете. На самом деле вылезти из окна было ненамного сложнее, и то, только потому, что оно было достаточно узким и низковатым, так что пришлось немного по маневрировать, прежде чем я смогла удобно встать прямо на черепичной крыше этажом ниже, где четверо детсадовцев спокойно спали в своей общей комнате. Чувствуя, как броня обволакивает моё тело, я легким движением подпрыгнула вверх и протолкнула свою силу через металл в одном направлении, сразу же запустив себя намного дальше, чем следовало ожидать от прыжка. Вторая сила, действующая в противоположном направлении, замедлила меня настолько, что я лишь немного пошатнулась при приземлении, вместо того чтобы сломать себе ноги. Как всегда, ощущение броска собственного тела на двадцать футов пришло с невероятной стремительностью, и мне почти пришлось заставить себя оставаться на земле, пробираясь через жилые кварталы. Так поздно ночью большинство людей должны были бы спать в своих кроватях, но зачем искушать судьбу, создавая шум? Вместо этого, я преодолела несколько кварталов на восток, пока не наткнулась на железнодорожную линию на возвышенности, затем последовала по ней на север, пока не попала на одну из многочисленных железнодорожных станций Чикаго, с её широкими открытыми пространствами и полным отсутствием людей. Запасные и сломанные рельсы были рассеяны повсюду, что служило лёгким источником низкокачественного металла. Я нашла одну такую рельсину и начала отрывать куски металла, деформируя их, с небольшим душем из ржавчины, в кусочки поменьше. Затем они были приварены к броне на моем бедре и талии, где они находились в пределах легкой досягаемости моих рук. Я осмотрела участок, рассматривая припаркованные вагоны, транспортные контейнеры, всевозможные обломки и мусор, которые такое место собирает всю свою долгую жизнь. Утром это место будет забито движущимися поездами и рабочими в куртках с высоким воротником, разгружающими грузы со всей страны и, возможно, даже за её пределами. Это означало, что я не могла быть слишком деструктивной, но я всё еще хотела выпустить немного пара. Там был один транспортный контейнер, стоявший далеко в стороне от остальных, почти полностью проржавевший и окружённый другим случайным мусором. Части его корпуса уже были изъедены ржавчиной, оставив дыры в оспинах и зазубренные края, которые, вероятно, были причиной того, что никто не убрал его с территории. Едва видимые сквозь ржавчину и мрак, выцветшие белые буквы гласили: «SAMPSON Shipping & Haulage» — идеальная мишень. Я вложила всю свою силу в броню, поднялась на двадцать футов на крышу припаркованного экипажа, сняла куртку и вытянула один из импровизированных метательных дисков с бедра. Я подбросила его в воздух, чтобы почувствовать вес, и направила свой взгляд на середину «О». Я прицелилась в левую часть грузового контейнера, бросила диск и вложила в него всю свою силу, чтобы ускорить его и скорректировать траекторию. Он выстрелил, как будто я ударила его бейсбольной битой, изогнувшись в воздухе и ударившись о контейнер с такой силой, что он пробил прямо сквозь пятно ржавчины, оставив еще одну зазубренную дыру в металле. Я не попала в цель, но это не было так уж неожиданно. В конце концов, это была моя первая попытка со времен Бостона, и возможность управлять своими бросками не приводила к каким-либо навыкам в этом деле. Поэтому я продолжила практиковаться, и вмятины и дыры постепенно начали приближаться к цели. Может быть, я и не хотела сражаться, но я знала, что должна быть готова, просто на всякий случай. Я решила, что лучше всего было бы придумать метод ведения боя с близкого расстояния, вместо того, чтобы рисковать собой в уличной драке. И, я признаю, было что-то успокаивающее в том, чтобы бросать вещи. Было кайфово перестать беспокоиться о последствиях и просто что-то поломать. Как только мне удалось сделать четыре хороших выстрела в пределах «O», я немного изменила положение и сосредоточилась на том, чтобы изогнуть свои броски так, чтобы поразить контейнер сбоку или сверху. Я проверила пределы того, насколько далеко я смогу это делать, прежде чем мои броски резко собьются с курса. Я бы не стала никого подкарауливать за углом, по крайней мере, пока, но я все равно могла бы устроить пару сюрпризов. Прошло совсем немного времени, прежде чем я слегка упарилась, выдохлась, но была наполнена глубоким чувством удовлетворения. Я знала, что могу возвращаться сюда каждую ночь, надевать маску и выплёскивать своё разочарование на беспомощном хламе. Я могла бы забыть всё дерьмо, которое со мной случилось, и просто существовать какое-то время. Пусть Ава и её проблемы отойдут на задний план к какому-нибудь катарсическому разрушению. Мой шаг был пружинящим, когда я возвращалась вдоль железнодорожной линии, прыгая по двадцать футов за раз, пока я привыкала двигаться в своём костюме. Я могла бы покрыть таким образом большую площадь, но мне нужно было научиться приземляться, прежде чем я попробую прыгать с крыши на крышу. Мне почти пришлось заставить себя притормозить, как только пришло время возвращаться на улицы, и я мысленно пнула себя, когда поняла, что оставила свое пальто на вокзале. На мгновение я задумалась о том, чтобы вернуться и забрать его, но решила, что завтра оно всё еще будет там, а уже становилось поздновато. Поэтому взамен я попыталась прокрасться обратно, ныряя в переулки вместо того, чтобы идти по тротуару, пробегая мимо мусорных баков и гаражей. Пара, пошатываясь, выскочила в переулок, женщина прижалась к мужчине, ища не только ласки, но и тепла, и оба замерли, заметив меня. Я тоже замерла, стоя неподвижно, пока мое сердце колотилось со скоростью миллиона ударов в минуту. Мужчина сделал шаг назад, осторожно увлекая за собой свою девушку, и вежливо кивнул мне. Мне потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, но я кивнула в ответ и пошла по переулку, слишком боясь сбить очарование, чтобы подумать о бегстве. Я даже не хотела смотреть на эту пару на случай, если они каким-то образом смогут рассмотреть меня сквозь маску, поэтому вместо этого я просто смотрела прямо перед собой, повернула за угол в конце квартала и пошла дальше по тротуару. Конечно, там народу тоже было больше. Немного, но в таком большом городе улицы никогда не бывали пустынными. Если это были не случайные незнакомцы, прогуливающиеся по тротуару по тем или иным делам, то это были группы друзей, шатающихся пьяными или просто пьющих на улице. Ближе к концу квартала машина внезапно тронулась с места, как только водитель заметил меня, оставив на тротуаре очень расстроенного мужчину, который, как я понял, должно быть, пытался купить то, что они продавали. Но никто не нападал на меня и не приставал ко мне. Суровые на вид люди, из-за которых я обычно переходила улицу, чтобы избежать встречи, кивали мне или вели себя так, как будто они меня не видели. Пьяная болтовня прекратилась, и кто-то даже поднял свою бутылку сидра и невнятно подбодрил. Все остальные просто отвернулись и устранились с моего пути. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что они боятся меня, и я нашла это странно успокаивающим. Поэтому я продолжила идти по улицам, время от времени освещаемым проезжающими машинами и фургонами. Я начала понимать, что нахожусь не в том районе, который вызывает копов, — в том районе, где мои родители, вероятно, позаботились бы о том, чтобы я держалась подальше от переулков, возвращаясь домой. Все было спокойно, может даже безмятежно, вплоть до того момента, пока с крыши не уапала девушка. Сначала я услышала её крик; непривычно легкомысленный для человека, которого только что сбросили с двухэтажного здания. Она подтянула своё тело, вращаясь, как водолаз, затем вытянулась, пока не начала падать ногами вперёд, и все это так быстро, что я едва могла за этим уследить. Она распрямилась, как тренированная гимнастка в конце своей тренировки, и я впервые смогла отчетливо разглядеть её. Если она не выдала этого падением, то её наряд явно выделял в ней Кейпа. Она была одета как мастер боевых искусств, в черную струящуюся одежду и перчатки военного образца, которые выглядели так, словно были сделаны для кулачного боя. Её маска на пол-лица удерживалась на месте ремешком, который одновременно служил лентой для волос, едва удерживая её волнистые светлые волосы. Она развернулась на месте, встала в боевую стойку и закричала куда-то на крышу. — Тебе придётся постараться сильнее, тупица! При этих словах, я подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как вторая фигура спрыгнула прямо с края крыши, потянувшись назад, чтобы зацепиться за край здания крюком, который выскочил из какой-то высокотехнологичной перчатки, выпустив длинную нить, которая позволила мужчине — или мальчику, я не могла точно сказать — спуститься на землю, лишь немного медленнее, чем упала девушка. Когда он спускался, я только успела мельком увидеть, как его другая рука потянулась к чему-то на поясе, прежде чем что-то метнулось ко мне, маленькое и металлическое. Я могла чувствовать это, даже если на самом деле не могла этого видеть. Моя сила давала мне лёгкое представление о металле вокруг меня. Я едва успела вовремя подпрыгнуть вверх, оттолкнувшись от асфальта и приземлившись на крышу припаркованной машины. Место, где я только что стояла, было охвачено расширяющейся сферой желтовато-белой пены, и кейп каким-то образом бросил вторую гранату, пока я была в воздухе, наполнив место своего приземления едким черным дымом, который полностью скрыл его из виду. — Засада? Я разочарован, — произнёс он из клубов дыма, его голос был громче, чем было физически возможно. — Ты принёс все свои новые игрушки, — ответила ниндзя, её тон был равнодушен, даже несмотря на то, что она не сводила глаз с дыма. — Почему же я не могу привести с собой друга? Моя голова развернулась, чтобы пронзить её свирепым взглядом, в то время как мои глаза расширились от шока, но прежде чем я успела что-либо сказать, мужчина выскочил из дыма, бросив ещё одну гранату, и я смогла мельком увидеть его костюм, даже при том, что я отскакивала в сторону в тот момент. Как и у ниндзя, его костюм был в основном черным, с добавлением нескольких серых пятен для пущей убедительности. В отличие от неё, он облегал его тело и был усеян мешочками и зажимами для всевозможного снаряжения. Я могла слабо ощущать металлические пластины брони на его торсе, но в остальном он был без брони. Он выглядел, как какой-то городской коммандос. Он и двигался соответственно, одно движение плавно перетекало в другое. В тот момент, когда граната покинула его руку, он оттолкнулся одной ногой, чтобы изменить направление движения, не обращая внимания на то, попал он в меня или нет, в пользу подножки, чтобы попытаться выбить ниндзя из равновесия. Это был просто финт, и он каким-то образом вонзил свою широкую ногу в землю, чтобы обеспечить рычаг для мощного апперкота, который пришелся ей прямо в подбородок. Ниндзя отшатнулась назад, но она не позволила этому удару замедлить её. Вместо этого она позволила инерции его движения перевести её в колесо, а затем оттолкнулась руками — достаточно сильно, чтобы оставить трещину на дороге. Мой желудок сжался, когда она перепрыгнула через дорогу и приземлилась прямо рядом со мной. Инстинктивно я хотела убежать, но коммандос был между мной и дорогой обратно в дом, и я определенно не хотела случайно привести его туда. Я не знала, что это было — либо это была какая–то вражда между бандами, либо, может быть, ниндзя была бродягой, — но я знала, что вляпалась в это по уши. Поэтому, вместо этого, моя рука потянулась к одному из немногих оставшихся у меня дисков. Я бросила его, даже не пытаясь попасть в него, скорее надеясь, что он отступит и даст мне немного места для манёвра. Однако он, должно быть, знал, потому что просто продолжал бежать вперед, даже когда диск пролетел мимо его головы. — Нужно поработать над твоей меткостью, — сказала ниндзя, тоном, которым рассказывают о погоде, прежде чем воткнуть свою ногу в дорогу и обрушить её часть прямо вниз, в канализацию, ошеломив спецназовца, но не сильно его замедлив. Я уже собиралась отпрыгнуть назад, когда почувствовала руку ниндзя на своей руке, придерживающую меня. — Он пытается разделить нас! — крикнула она, прежде чем встать между мной и атакующим кейпом, когда они вдвоём обрушили ещё один яростный шквал ударов друг на друга. Я всё ещё была слишком потрясена, чтобы мыслить здраво, но начала кружить вокруг дуэлирующей пары, ища место, чтобы бросить еще один диск. — Просто, блядь, ударь его! — закричала ниндзя, задыхаясь, когда её противник нанес ей подлый удар в живот. Этого было достаточно, чтобы вывести меня из ступора. Почти не задумываясь, я бросилась в рукопашную, сжав кулаки — мое сердце колотилось так сильно, что, клянусь, я могла его слышать, — нанося удар и вкладывая всю свою силу в металл моей перчатки. Конечно, он не попал, и коммандос каким-то образом сумел схватить меня за руку и перекинуть через плечо, но ниндзя умудрилась ударить его в живот, пока он был занят мной, и я почувствовала, как удар оставил вмятину в металлической броне на его груди. В мгновение ока, когда я уже почти влетела в землю, мне удалось провести рукой по его помятой грудной пластине, растягивая металл и сплавляя все это вместе, по сути, фиксируя его туловище на одном месте. Ниндзя издала смешок, — короткий, резкий звук, — и прыгнула вперёд, чтобы нанести сильный удар ногой в корпус кейпа, отправив его в полет на пятнадцать футов и проехать по асфальту ещё десять. — Пригвозди его! — Крикнула она, сокращая расстояние прыжком, от которого дорога под ней раскололась. Я повторила её прыжок, приземлившись гораздо ближе, чем хотелось бы, и нащупала на своём поясе еще один диск. За это время ниндзя сумела перевернуть спецназовца, придавив его коленом, твердо упёршимся ему в спину. Его пальцы были протянуты, чтобы дотянуться до чеки на другой гранате, его рука дрожала от усилий, необходимых, чтобы вырваться из железной хватки ниндзя. Я не дала ему и малейшего шанса, ударив диском плашмя по его ладони и вложив в него всю свою силу, сгибая металл и сплавляя его с броней, гранатой и даже металлическим ремешком его наручных часов. Ниндзя сразу же уловила фишку, переместившись, чтобы позволить мне сделать то же самое с его другой рукой. Она наклонилась так близко, что почти прошептала на ухо другому кейпу. — Ты мой, ублюдок. К моему удивлению, коммандос просто рассмеялся, даже когда ниндзя сердито вдавила своё колено глубже ему в спину. — Знаешь, в чем твоя проблема, Грация? Ты всегда думаешь, что ты самая умная в нашей тусовке. — Я могу сломать тебе позвоночник, ты в курсе? Он просто опять рассмеялся. Я отступила назад, нервничая, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Краем глаза я заметила движение и, обернувшись, увидела летящую по улице женщину, одетую в алое кимоно, заканчивающееся на её коленях, и несущую фонарь на посохе, который светился зловещим электрически-синим светом. — Вот блядь, — сказала я, моя маска бессознательно менялась в такт движениям моего рта. — Ты не единственная, кто может позвать на помощь! — крикнул лежащий у меня за спиной кейп, и полсекунды спустя я почувствовала, как ниндзя вцепилась мне в руку. Она крикнула «Беги!» прежде чем запрыгнуть на соседнюю крышу. Меня не нужно было долго уговаривать, и я прыгнула вслед за ней и приземлилась гораздо более грациозно. Вдалеке кейп описала фонарем ленивую дугу, посылая энергетическую сферу, которая была, возможно, около фута в поперечнике и которая хаотично изгибалась и беспорядочно отклонялась. В отчаянии я схватилась за свой последний диск и стала следить за движением сферы, пока она приближалась к нам. Сто футов. Семьдесят футов. Пятьдесят. Сорок. Я метнула, направляя свою силу через диск, чтобы искривить его траекторию. Каким-то чудом он задел край сферы, которая взорвалась дождём искр. Я не стала ждать, чтобы посмотреть, запустила ли она ещё один, следуя за ниндзя — Грацией — когда она спрыгнула на дорогу, прыгая скорее между домами, чем через них. Часть меня отметила, что это был разумный способ избежать встречи с летающим врагом, но всё, что я могла сделать, это сосредоточиться на том, чтобы следовать за ней, когда она бежала по переулкам, через заборы и через каждый уголок и щель, которые она могла найти. Как только мы преодолели несколько кварталов, она резко нырнула на парковку точки с тамале, приземлившись с предсмертным треском бетона и сердито расхаживая вокруг, когда я приземлилась — значительно мягче — рядом с ней. — Ёбаная пизда, — пробормотала она, — он что, присоединился к Стражам, или что? — Стражи? — мне едва удалось выдавить это из себя. Грация повернулась ко мне, как будто только заметила, что я проследовала весь этот путь за ней по пятам. — Недавно в городе? — спросила она, её гнев покинул её, когда она села на капот припаркованного седана. — Чертовски хорошее первое впечатление. Сучка в платье — это Ревел. Она крупный игрок в здешнем Протекторате. Вот дерьмо. — Прости, что втянула тебя в это, — призналась она, откидываясь на капот, казалось, немного расслабившись. — Типа, Не то место, не то время. Надеюсь, это не ёбнуло твои планы. — Это моя первая ночь, — пробормотала я, сожалея о словах в тот же миг, как они слетели с моих губ. Грация, конечно, сразу же вцепилась в них, наклоняясь вперед, пока не развернулась полностью, положив руки на ноги, пристально вглядываясь в меня из-под своей маски. В отличие от моей, её маска оставляла глаза открытыми, и я могла видеть, как они расширились от интереса даже сквозь полумрак автостоянки. — Нихрена ж себе, я-то думала… костюм, все дела. Ты сделала его сама? — Да, — я выдохнула, — это был забавный маленький проект. Который я должна буду переделать с нуля, если мне приспичит показать себя ещё раз. — Это профессиональный уровень. Я не против купить что-нибудь такое, если. — Она остановилась на середине своей фразы, смотря на свой костюм. Я смогла услышать вибрацию телефона. — Секунду, мне стоит взять трубку. Она вытащила раскладушку из кармана, спрятанного среди складок её костюма, и поднесла её к уху. Я смогла уловить только её часть разговора. — …Перестань быть таким маленьким сукиным сыном, я в порядке … Конечно, так оно и было! …потому что ему нужно было усвоить урок, вот почему! … Хорошо. Я нахожусь на парковке закусочной с Тамале на, э-э, Южной Пуласки, как мне кажется. И эй, — она посмотрела на меня, пресекая любые мысли о том, чтобы тихо уйти, — я встретила кое-кого клёвого. Помогла мне с «Ночным Рейнджером», и это её первый выход, к тому же. Я думаю, она тебе понравится, — она ухмыльнулась моей тщательно вылепленной маске, — у нее красивое личико. Она захлопнула телефон, спрятала его в карман костюма и забралась обратно на капот, пока не смогла удобно растянуться, прислонившись спиной к ветровому стеклу. — Итак, кто идёт? — Спросила я нервно. — Мой босс, — ответила она, смотря на звёздное ночное небо. Однако она, казалось, заметила что-то в моём тоне. — Тебе не обязательно торчать здесь, но ты действительно помогла мне сегодня вечером. Это заслуживает награды, а у меня с собой нет наличных. У Тектона будет. — Да ладно… — Начала я, но зависла, глядя в ночное небо, пытаясь найти там выход, но она меня оборвала. — Слушай, вот тебе совет, поскольку это твоя первая ночь и всё такое. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Никогда ничего не делай бесплатно, если в этом нет необходимости. Люди могут ожидать больше бесплатно, или они могут думать, что они всё равно вам должны. В любом случае это становится неловкой ситуацией. Лучше сохранять баланс в своих рабочих отношениях. — Полагаю, в этом есть смысл, — признала я, смирившись со своей судьбой, и прислонилась к стене заведения. Через несколько минут на парковку въехал невзрачный фургон с табличкой сантехнической компании на боку. Он остановился перед нами, и я едва успела разглядеть тёмную фигуру на водительском сиденье, прежде чем панельная дверь отъехала в сторону, и фургон заметно подпрыгнул на своей подвеске, когда гигант в глянцевой ржаво-бурой силовой броне вышел на парковку. Он — хотя я не могла быть уверена — возвышался надо мной на голову, плечи и грудь, и я могла видеть, как поршни заметно двигались между его суставами, пока он шёл ко мне с протянутой рукой. — Тектон, сказал он, таким образом выражая приветствие. Я приняла рукопожатие хоть моя рука и была достаточно мала, чтобы суметь поместиться в его ладони. — Я, Э-эм. Прошло несколько мгновений яростных раздумий, пока я отчаянно пыталась придумать имя. Я вспомнила того коммандос, и как я приклеила его руку к его костюму. — Окова, меня зовут Окова. Я почти видела его глаза через единственную круглую красную линзу на шлеме, но стекло было слегка заиндевевшим. Странно то, что его шлем не закрывал затылок. По факту, его доспехи больше походили на экзоскелет, чем на полноценный костюм. Словно он был создан для того, чтобы атаковать, а не для того, чтобы защищать его. — Рад с тобой познакомиться, — сказал он вежливым тоном. — Спасибо, что помогла Грации, — он повернул голову, чтобы пронзить её свирепым взглядом, — даже при том, что она была в драке, в которой она не должна была быть. Краем глаза я увидела, как Грация отмахнулась от него. — Я вроде как, увязла во всем этом, — кротко ответила я. — Она надрала им задницы! — влезла Грация, — немного пуглива, но ничего такого, что не исправят тренировки. И хорошая меткость, к тому же. Она сбила снаряд от Ревел в полёте. — Вы сражались с Ревел? — Тектон повернулся к своему соратнику, его сервоприводы зажужжали, когда он сделал полшага к ней. Грация фыркнула. — Ты что, держишь меня за идиотку? Мы сбежали от Ревел. — В любом случае, — Тектон выдавил эти слова, прежде чем повернуться ко мне. — Ты помогла спасти Грацию от последствий её собственных действий, и одно хорошее дело заслуживает другое. Он расстегнул нашивку на этом костюме, чрезмерно большая перчатка оказалась гораздо более ловкой, чем я ожидала, и протянул мне простой коричневый конверт. У меня были свои подозрения, но я всё равно открыла его и провела пальцами по пачке плотно упакованных банкнот. — Это только кусок, — сказал Тектон странно извиняющимся тоном. — Если бы я знал, что там была Ревел, я бы принес больше. — Не, я не… — Я подвисла, — Спасибо. — Не думай об этом. Возможно, ты не хотела этого боя, а влезать в дела Протектората — не самое лучшее первое впечатление, если ты хочешь оставаться в тени. Это настолько очевидно? — Ты также можешь воспринять это как знак того, что между нами нет вражды. Я упорно трудился, чтобы моя команда была в хороших отношениях со всеми основными игроками города, и я хотел бы, чтобы так и оставалось. — Твоя команда? — Потерянные. Мы… ну, я думаю, что термин «посредники» подойдет. Мы находимся на содержании у одной из местных группировок, и наша работа — обеспечивать безопасность. Мы заботимся о том, чтобы закоренелые враги могли вести бизнес или обсуждать условия, не беспокоясь о своей безопасности. Он посмотрел на меня сверху вниз, встретившись со мной взглядом сквозь линзы моей маски. — Ты знаешь, мы всегда рады новичкам. — Спасибо, — мне едва удавалось не заикаться, — но я думаю, что пока ничего не нужно. Не хочу бросаться во что-то с головой, понимаешь? — Я должен был спросить, — пожал плечами Тектон, как будто это было стандартным делом. Думаю, он имел в виду именно это, когда сказал, что его не интересует вражда. — В любом случае, я должен вернуть Грацию. — Он наклонился ближе, понизив голос до фальшивого шепота. — Ей давно уже пора спатки. Я не смогла удержаться от смеха, и это помогло, отчасти, снять напряжение с моих плеч. — Да, да, — сказала Грация, пока она скатывалась с капота машины и вскочила. Тектон тоже выпрямился, бросив на неё многозначительный взгляд, прежде чем указать на открытую дверь фургона. Проходя мимо меня, Грация положила руку мне на плечо, и я почувствовала, как её пальцы нежно сжимают наплечник моих доспехов. — Ты крута. — Она наклонилась и подняла то, что выглядело как выброшенный чек излавки тамале, пристально глядя на Тектона, пока он не протянул ей ручку. — Вот мой номер, — сказала она, сунув мне в руку скомканную расписку. — Если когда-нибудь захочешь поболтать, или потусоваться, или устроить засаду на еще более тупых линчевателей, просто позвони мне, окей? Она чуть не запрыгнула в фургон с криком «по коням!» Я повернулась, чтобы посмотреть на Тектона. — Так… Грация? Он устало вздохнул, его плечи опустились со звуком движущихся поршней. — Это ирония. — А