Кто-то с твоим лицом говорит о любви

      Итэр прижимается виском к стеклу машины, слабо ударяясь об него каждый раз, когда под колесами попадаются неровности. Снаружи мелькают люди, здания и вывески — серость с вкраплениями цвета, вечный муравейник. Итэру неиронично хочется открыть дверь и выйти наружу. Прямо на ходу.       — А потом мать заявила мне, что… Итэр? Ты слушаешь?       — М? — он отворачивается от стекла и откидывается на спинку сиденья, бросая быстрый взгляд вбок. Рубедо выглядит сосредоточенным, даже напряженным — такое выражение и эта забавная морщинка в виде буквы «м» появляются на его лице каждый раз, как он садится за руль. Итэр до сих пор не может понять, что за проблемы у его парня с автомобилями. Если не хочет говорить сейчас — что ж, ладно, скажет потом. Простая, но рабочая философия, действующая их отношениям только на пользу. — Я слушаю. Просто… нервничаю немного.       Рубедо сдувает с лица прядь светлых волос, однако ветер из приоткрытого окна тут же бросает ее обратно, заставив его тихо выругаться. Итэр, усмехнувшись, открывает бардачок, но помимо каких-то бумажек, упаковки таблеток и маленькой бутылки с водой ничего не находит, хотя точно помнит, что положил туда в прошлый раз забытую Люмин заколку. Ну, не судьба.       — Так боишься моей матери?       — Ты постарался для моего воображения, знаешь ли. Теперь кажется, что она скорее пустит меня на опыты, чем одобрит наши отношения.       Рубедо говорит о своей матери Рейндоттир всегда со смесью уважения и какой-то скрытой робости, словно она является человеком, способным заставить его испугаться. Если учесть, что (по скромному мнению Итэра, находящегося с ним в отношениях уже семь месяцев) Рубедо не боится почти ничего, картина вырисовывается нерадостная. Мама хочет, чтобы я был лучшим, говорит он однажды. Все, что не дотягивает до нужного уровня, не имеет никакого смысла, говорит он сотни раз до этого, доводя себя учебой до обмороков. Итэр понимает, что с родительством неизвестная пока ему Рейндоттир, кажется, сильно проебалась, и знакомиться с этим человеком довольно тревожно — попытки воспитать идеального ребенка обычно означают поиски не менее идеальной пары для него. Итэр по собственному мнению (главное не сказать это случайно при Люмин, иначе следующее утро не наступит) до идеала не дотягивает ну вот совсем.       — Да, пожалуй, я даже перестарался, — вздыхает Рубедо, не отрывая взгляда от дороги. — Все не настолько плохо. Думаю, ей будет, ну… плевать, если дело касается меня.       — Серьезно? — скептично переспрашивает Итэр. Глядит на бардачок, вспоминая лежащую там на всякий случай пачку седативных, повторяет: — Серьезно? После того, как довела тебя до нервного срыва, она вдруг решила успокоиться?       Как будто кто-то в это поверит.       — Я, — криво усмехается Рубедо, — неудачный ребенок в любом случае. Сейчас все ее силы брошены на кое-что другое.       — На что? — с искренним любопытством уточняет Итэр.       Пальцы Рубедо сжимаются на руле крепче. Он не отвечает.       Дом, в котором Итэру (по его мнению, опять же) предстоит познавать унижение ближайшие несколько дней, находится за чертой города, на окраине явно небедного коттеджного поселка. Металлические ворота гостеприимно распахиваются перед ними, пропуская внутрь гаража. Итэр присвистывает, разглядывая стоящие там машины, но благоразумно решает ничего не говорить — Рубедо и так заметно на взводе, а в такие моменты он становится не самым приятным в общении человеком. Итэр перестал обижаться на грубость где-то на втором месяце. Он очень старается быть понимающим бойфрендом, даже если это означает уйти посреди внезапной ссоры из-за ерунды в другую комнату и старательно бить подушку в попытках успокоиться.       В молчании они достают из багажника вещи, выходят через внутренние двери и оказываются во дворе. Итэр нервно сжимает лямку рюкзака, в голове прокручивая варианты того, что можно сказать хозяйке дома в качестве приветствия. Какой образ стоит использовать, каким тоном говорить, скромно или уверенно, назвать только имя или сказать что-то еще? Он представляет, как мать Рубедо, в его воображении имеющая вид строгой женщины, похожей на преподавательницу с сурово поджатыми губами и холодным взглядом, оценивает каждое его движение, а потом говорит «мда, молодой человек, выглядите вы не очень, да и манер вам недостает, держитесь подальше от моего сына» — ну или что-то вроде этого. А потом Рубедо ссорится с ней, их выгоняют из дома, семья рушится… Может, вообще не стоило приезжать?       Да, это определенно было не лучшей идеей.       Глубоко погрузившись в свои печальные мысли, он не замечает, что идет вперед уже в одиночестве. Лишь когда чужие пальцы, сомкнувшись на предплечье, останавливают и оттаскивают назад, Итэр поднимает голову, желая узнать причину столь резкого торможения, и вздрагивает от неожиданности — перед ним, вскинув насмешливо бровь, стоит определенно незнакомая светловолосая женщина.       — Ну и зачем? — спрашивает она, глянув поверх плеча Итэра. — Я хотела посмотреть, чем закончится это путешествие.       — Кустами, полагаю, — вздыхает за спиной Рубедо. — Здравствуй, мама.       Итэр чувствует, как от стыда горит лицо. Стоило выдумывать все эти планы, чтобы в итоге выставить себя при первой встрече настолько дурацким образом?.. Да он едва ее не сбил!       Впрочем, она не кажется рассерженной или разочарованной, смотрит на него как взрослый на принесенного ребенком с улицы котенка: вроде особо и не нужен, но не выкидывать же теперь.       — Я Рэйндоттир. Мать Рубедо, как ты, думаю, уже понял.       Красивая и отстраненно-задумчивая, она выглядит довольно молодо для матери двадцатидвухлетнего студента. Глядя на ее мимику, Итэр заключает, что тут, скорее, гены, нежели ботокс — хотя черт их знает, этих хитрых женщин.       — Итэр, очень приятно познакомиться с вами, — вежливо отвечает он, слегка зависая после. Что нужно сделать? Пожать руку? Поцеловать руку? Может, ему нужно было подарить цветы?.. Ах, нет, Рубедо говорил, что его мать ненавидит цветы. Сладости? Погодите, она же и сладости ненавидит!       Рэйндоттир, не подозревая об его тихой внутренней панике, разворачивается и идет к ведущим в дом дверям, величественно взмахивая рукой в приказе следовать за ней — иначе как приказом это назвать сложно. Рубедо нетерпеливо подталкивает Итэра вперед, положив руку на спину.       — Я справился? — шепчет ему Итэр. — Она, ну… не ненавидит меня?       — Ты не поймешь, что она тебя ненавидит, пока не найдешь яд в своем чае, - не утешают его.       Несмотря на то, что они пара, Итэра селят в гостевой спальне на втором этаже, небольшой, но вполне уютной. Комната Рубедо находится в конце коридора, через пару дверей. Оставшись в одиночестве, Итэр может признаться самому себе, что рад этому. Не то чтобы ему не нравится проводить со своим парнем время, но иногда его становится слишком много. От постоянного требования внимания к себе хочется отдохнуть.       Для всех его вещей хватает всего одной полки в шкафу. Некстати вспоминается, как радовалась маленькая Люмин тому факту, что у нее не сестра, а брат: ведь так оставалось больше места для бесконечных платьишек. Итэр старается затолкать поглубже внезапно вспыхнувшую тоску по дому.       — Просто я еще не привык, поэтому чувствую себя некомфортно, — говорит он вслух, убеждая самого себя. Сейчас его здесь смущает все: незнакомая обстановка, то, как Рубедо заметно нервничает, а Рейндоттир кажется отстраненной и холодной. Даже стены в этом большом и красивом коттедже словно бы источают одиночество. Итэр не может не вспоминать постоянный веселый гам в доме его собственных родителей — когда он сам предпочел перебраться в общежитие и хлебнуть студенческой жизни с лихвой, Люмин осталась дома в комфорте и заботе, и с тех пор почти не находится дня, когда бы там не тусовались бесконечные толпы ее друзей. Приезжая на выходные, Итэр чувствует себя вип-гостем вечеринок, причем постоянно разных, зато теперь знает в лицо, кажется, половину города.       Родители называют это социализацией. Итэр называет это проходным двором. Люмин это никак не называет, просто радуется жизни, и Итэр, хоть и рад за нее, все же чуточку даже завидует. В конце концов, есть люди, которые точно знают, чего хотят от жизни каждую секунду своего времени, а есть он, который с пятнадцати лет пытался осознать и принять хотя бы свою ориентацию, лишь чтобы позже начать просто ради интереса встречаться с парнем — красивым и умным, тут без вопросов, — симпатия к которому все же совсем не походит на то, что пишут в любовных романах, и постепенно превратиться для него не то в личного психолога, не то в спасительную веревку над пропастью.       Что-то в моей жизни, думает Итэр, определенно идет куда-то не туда.       Он ставит на зарядку ноутбук, обходит комнату по периметру, не зная, чем себя занять. В коридоре царит тишина, словно дом вымер. Стучит в дверь Рубедо — единственного близкого человека здесь, — но тот не отвечает. Дверь оказывается не заперта, и Итэр берет на себя дерзость заглянуть внутрь. Я же его парень, мысленно оправдывает он себя, почему бы мне не иметь право зайти в его спальню? Как там говорится: твое — мое, мое — твое, все дела.       Спальня пуста и безлика, ничего в ней не напоминает о том, что тут кто-то живет, кроме небрежно брошенного у кровати рюкзака и забитых книгами полок над столом. Итэр встает в растерянном осознании, что Рубедо уже куда-то ушел, не позвав его, дом он совершенно не знает, а соваться во все комнаты в поисках — это даже звучит слишком нагло.       Он отодвигает в сторону темно-синюю занавеску, выглядывает в окно и чувствует, как на душе становится немного легче, когда светлая макушка Рубедо находится в саду. Он о чем-то говорит с Рейндоттир, и Итэр надеется лишь, что речь не о нем.       Когда он выходит из комнаты, чтобы вернуться к себе, возникший на пути человек заставляет испуганно подскочить и позорно запнуться о порог. Кажется, все в этом доме ненавидит меня сегодня, мелькает в голове предательская мысль. Даже дверные пороги.       Незнакомец подхватывает его под локоть, помогая удержаться на ногах. Итэр поднимает взгляд и растерянно застывает: перед ним стоит Рубедо. Но ведь он только что был во дворе?       — Что ты тут делаешь?       — Мы знакомы?       Нет, погодите. Ответивший ему голос звучит иначе. Итэр скользит взглядом по пугающе знакомым чертам лица и только теперь отмечает чуть более светлого оттенка глаза, ресницы длиннее, ромбовидную татуировку на шее, которой у Рубедо, свято чтящего чистоту своей кожи, точно никогда не было. Стоящий перед ним юноша похож на Рубедо слишком сильно — и в то же время невероятно отличается.       На каком-то особом подсознательном уровне он ощущается совсем иначе.       — Привет, — выдает Итэр невпопад, понимая, что так разглядывать людей неприлично, но не имея сил отвести взгляд. — Извини, я… Я подумал, что ты — это Рубедо.       Незнакомец качает головой и мягко щурит глаза.       — Ничего. Мы братья, нас многие путают. Ты его друг?       — Эм… Да, вроде того. Я Итэр.       — Альбедо, — представляется тот. Итэр катает имя на языке. Альбедо. Аль-бе-до. Звучит красиво. — Мама не говорила, что Ру приедет не один, так что прости мне мое удивление. Он редко приводил сюда друзей.       — Вот как, — бормочет Итэр. Рубедо не упоминал о брате, даже словом не обмолвился о том, что они будут в чуть более полном составе, и это позже стоит с ним обговорить. — Ты живешь тут с мамой?       — Нет, я тоже приехал на каникулы… — Альбедо медленно моргает, словно о чем-то задумался, — полагаю, я должен пойти поздороваться с Ру.       Это звучит почти вопросительно: как что-то, что делать не хочешь и надеешься, что тебя отговорят, но понимаешь, что нужно.       — Он в саду, кажется. Пойдем вместе? Я тоже его искал, — предлагает Итэр, воодушевленный перспективой не слоняться потерянным призраком по дому, а следовать за кем-то, знающим путь.       Дорогу он совершенно не запоминает, потому что все то время, что Альбедо уверенно ведет его по лабиринту коридоров, они ни на мгновение не прекращают разговор. Итэр узнает, что Альбедо младше брата на несколько минут, учится на факультете информационных технологий, увлекается механикой и рисованием и помимо этого имеет множество совпадающих с Итэром интересов, даже фильмы им нравятся похожие. Говорить с ним оказывается… приятно. Легко. Не нужно думать над каждой фразой — достаточно ли нейтрально звучит, не обидит, не заденет, не рассердит ли? Не приведёт ли то, что он сказал, к очередной ссоре? Разговоры с Рубедо походят на минное поле, где любое случайное высказывание может восприняться неправильно; тот не любит соглашаться или уступать, всегда старается оставить за собой последнее слово и бывает довольно резок в насмешках, вплоть до грубости. Альбедо же вежлив и тактичен, поддерживает чужую точку зрения, терпеливо ждет, пока Итэр, путаясь в словах, сформулирует то, что хочет сказать. Но, самое приятное, он, увидев Итэра сегодня впервые в жизни, выглядит искренне заинтересованным его мнением и в целом разговором с ним. Итэру сложно осознать, что два брата, разделившие одну внешность, имеющие одну мать и выросшие в одинаковых условиях, стали в результате такими разными.       Рубедо и Рейндоттир находятся все там же, где Итэр видел их из окна, и о чем-то тихо спорят в окружении цветов. Картина почти эстетичная, если бы не напряжение, почти искрящее вокруг них. Альбедо негромко кашляет, привлекая внимание и заставляя их отвести друг от друга мрачные взгляды. Итэр предпочитает остаться позади него.       — О, — большая часть недовольства сходит с лица Рейндоттир, когда она видит младшего сына. Высокая и стройная, она одета в элегантный комбинезон, светлые волосы туго заплетены — Итэр смотрит на нее и не может отделаться от мысли, что она передала детям самое лучшее в своей внешности. — Вижу, вы уже познакомились. Славно.       Рубедо, поджав губы, проходит мимо нее, молча хватает Итэра за плечо и притягивает к себе, бросая на брата полный холода взгляд.       — Не подходи к нему.       — Рабство давно отменили, ты не в курсе? — Альбедо глядит равнодушно. На его лице не дергается ни единой мышцы от вида столько откровенной неприязни.       — Я не желаю, чтобы ты общался с моим парнем, — Итэр замечает, как Рубедо непроизвольно выделяет голосом слово «моим», словно кто-то может покушаться на него как на вещь. Он пытается выдернуть плечо из хватки, однако она становится только крепче.       — Ты делаешь своему парню, — Альбедо так же выделяет это голосом, — больно. Не лучший способ показать чувства.       Итэр ощущает себя как меж двух огней: он благодарен Альбедо за своеобразную заботу, но из-за нее все становится только хуже. Ревность Рубедо растет от того же корня, что и его постоянная жажда внимания, и мнительность, и попытки во всем быть лучше остальных. Рейндоттир взрастила этот корень, поливала его многие годы, однако теперь молча смотрит на результат своих трудов и совсем не выглядит виноватой хотя бы чуть-чуть.       — Прекрати, — тихо просит он. Рубедо не слушает — не отрывает мрачного взгляда от человека напротив, столь похожего на него самого. – Ты всерьез ревнуешь меня к собственному брату? Это что, шутка?       — Ты не знаешь, что он за человек, — огрызается тот, однако разжимает пальцы и вместо этого берет его за руку, обхватив ладонь. Итэр отмечает мельком, настолько холодные у него пальцы.       — Ты замерз, — этих двоих нужно срочно развести по разным углам. — Пойдем в дом.       — Хорошая идея, — вмешивается Рейндоттир. Очень вовремя, думает Итэр с иронией. — Ужин через полчаса, я желаю видеть на нем вас троих. Итэр, ты пьешь вино?       Он кивает.       — Хорошо. И еще, — она окидывает пристальным взглядом сыновей, — чтобы было не как в прошлый раз. Не позорьте меня — и себя — перед гостем.       — Спор тогда начал не я, — отмечает Альбедо, сцепив руки за спиной. Глядя на его идеальную осанку, Итэр вдруг ощущает все несовершенства своей. — Все, что я делал — это защищался.       — Ты буквально унизил меня перед всеми! — цедит Рубедо. Итэр уверен, что если бы взгляды были кусками льда, он бы давно превратил ими брата в решето.       — Разве все, что я сказал, не было правдой, которую ты так жаждал?       — Замолкли оба, — тон голоса матери действует на них как ушат воды — они тут же замолкают, демонстративно не глядя друг на друга. — Альбедо, спор начал не ты, но ты его поддержал. Разве этому я тебя учила?       — Лучше бы ты учила его не быть такой сукой, — бормочет Рубедо еле слышно. Итэр вскидывает брови в немом вопросе — ему Альбедо показался очень приятным человеком. Впрочем, вряд ли его парень объективен в этом вопросе — не нужно быть гением, чтобы понять, насколько он терпеть не может своего брата. Не последнюю роль тут, судя по всему, играет их мать, откровенно выделяющая второго сына на фоне первого. Все семейные психологи мира назвали бы подобный прием полной херней, разрушающей детскую психику, и были бы правы.       — Сейчас же возвращайтесь в дом, у меня от ваших споров разболелась голова, — велят им, и все, что они могут сделать — это послушаться.       Альбедо посылает Итэру подбадривающий взгляд и мягкую улыбку, прежде чем скрыться за дверями своей комнаты, соседней с комнатой брата. Итэр не представляет, как они могли столько лет жить через стенку с такими взаимоотношениями. Рубедо тянет его за собой в свою спальню и хлопает дверью так громко, чтобы рядом точно услышали. Итэр на подобное ребячество лишь качает головой и садится на край постели. Спрашивает:       — Помочь тебе разобрать вещи?       Тот отмахивается.       — К черту вещи. Скажи мне лучше, что ты делал с ним? Почему вы пришли вместе?       Итэр моргает изумленно. Раньше Рубедо часто ревновал его к другим людям, но обычно для этого нужны были куда более значительные вещи, нежели просто совместное путешествие до сада.       — Встретились в коридоре, он показал мне дорогу. Мне что, нельзя с ним даже говорить?       — Вы выглядели слишком довольными для тех, кто «просто говорил».       Итэр давит раздраженный вздох, и тот оседает тяжестью где-то в груди.       — На что ты намекаешь? Я увидел его сегодня впервые в жизни.И, что немаловажно, это твой брат-близнец, о существовании которого я даже не догадывался! Я думал, здесь будем только мы и твоя мама?       — Я тоже так думал, — вздыхает Рубедо, опираясь о край стола и скрещивая руки на груди. По лицу его пробегает тень. Или это освещение? – Однако он, как и всегда, разрушил все планы. Любимое развлечение моего дорогого братца, Итэр — портить мне жизнь и забирать все, что мне дорого.       Итэр издает полный сомнения звук. В людях он, по мнению всех своих знакомых, разбирается на каком-то удивительном интуитивном уровне: если человек действительно с гнильцой, Итэр может без труда это понять, пообщавшись с ним, этим в свое время он отвадил от Люмин множество не самых лучших кандидатов в бойфренды. Однако Альбедо не кажется ему плохим человеком. Одиноким, может быть; немного отстраненным и закрытым, как мать, но не плохим.       — Я не вещь, чтобы кто-то мог просто взять и забрать меня, — говорит Итэр мягко. — Я просто хочу поладить со всей твоей семьей, потому что, как бы вы друг к другу ни относились, они все еще важная часть твоей жизни. Так что… Давай закроем эту тему и я все же помогу тебе разобрать вещи?       Ему кажется, что он добился успеха в убеждении — все оставшееся до ужина время они не затрагивают эту тему, даже когда из-за стены доносится музыка, Рубедо кривит губы, но молчит под взглядом Итэра, и он ему за это благодарен.       Однако в столовой атмосфера вновь становится напряженной настолько, что ему трудно дышать. Ради такого случая Итэр отыскивает среди одежды темные джинсы и самую приличную рубашку, но теперь ему кажется, что ворот этой рубашки душит его, врезаясь в шею.       Они сидят за большим столом — хозяйка дома в центре, Итэр и Рубедо слева от нее, Альбедо справа, напротив них. Тяжелые шторы в пол задернуты и столовую освещает лишь свет люстры.       — Это рыба? — спрашивает Рубедо со странной интонацией, разглядывая содержимое своей тарелки. Итэру кажется, что блюдо выглядит очень мило — кусочки аккуратно порезаны, окружены овощами, словно лесом, дома родители еду никогда не украшали. Рядом — бокал с вином, и все это кажется слишком… просто слишком для обычного семейного ужина.       — Верно, «Лесной сон», — отвечает Рейндоттир спокойно. — Что-то не так? Ты, кажется, любил этот рецепт.       Губы Рубедо кривятся в усмешке. Альбедо спокойно отрезает кусочек, не влезая в разговор, затем смотрит на Итэра и еле заметно пожимает плечами, словно говоря «ну, что уж тут поделать, смирись». Он весь в белом, почти светится, и Итэр думает, как обидно было бы капнуть соусом на такую красивую одежду.       — Этот рецепт люблю другой я, мама, — говорит Рубедо почти ласково. - Тот, что сидит напротив. Ты снова перепутала. Как и всегда.       Он, словно специально, одет во все темное, хоть Итэр и готов поклясться, что после сада эти двое не виделись до встречи у стола. Впрочем, кому, как не ему, знать про особую связь близнецов, даже если она направлена куда-то не в ту степь.       — Рыба полезна для мозга, — не теряется Рейндоттир.       — Тогда мне стоит есть ее килограммами, не так ли? Непонятно только, как у моего гениального брата голова еще не лопнула.       — Кажется, Ру не голоден, мама. Итэр, попробуй, это очень вкусно, — во взгляде Альбедо читается усталая просьба, и даже если бы Итэр не любил рыбу — а он ее, разумеется, любит, — то все равно съел бы все до последней крошки. Особенно при том, что блюдо и правда прекрасное.       — Мне нравится, — говорит он и неуверенно смотрит на Рейндоттир. — Могу я… взять рецепт?       Та кивает.       — Альбедо позже поделится им с тобой.       Вилка в руке Рубедо соскальзывает по тарелке с неприятным скрипом. Все поворачиваются к нему.       — Ничего, — говорит он сухо, даже не притронувшись к еде. — Полагаю, Альбедо с огромной радостью поделится с тобой всем, чем ты захочешь, а не только рецептами. Не стесняйся, проси.       — Может, тогда и тебе стоит иметь что-то свое, чтобы Итэр не заскучал? — заботливо предлагает Альбедо, поднимая голову и глядя на брата пристально — и немного насмешливо. — Когда гонишься за ложными идеалами, по пути теряешь то, что по-настоящему важно.       — Полагаешь, мне интересны твои глупые поверхностные суждения?       — Разумеется, Ру. Иначе чем еще ты будешь заниматься целыми днями, кроме как пытаться придумать что-то получше них?       — Если я, — говорит вдруг Рейндоттир медленно, и в тут же воцарившейся тишине ее голос звучит раза в два громче, — услышу от вас двоих еще хоть одно слово за этот ужин, вы оба соберете вещи и уберетесь прочь из этого дома до тех пор, пока я не пожелаю видеть вас вновь. Информация до вас дошла?       Они кивают, глядя в тарелки. И правда ни слова, пораженно думает Итэр. Власть этой женщины над своими детьми поражает.       — Хорошо. Итак, Итэр, судя по всему, ты единственный здесь, помимо меня, кто знает правила поведения за столом. Я бы хотела поговорить с тобой, если ты не против.       — Конечно, мадам, — отвечает он тихо. Альбедо улыбается ему уголком губ, продолжая есть как ни в чем не бывало. Рубедо рядом с видом оскорбленного достоинства цедит вино и тоже не спускает с него глаз. Итэр невольно передергивает плечами, чувствуя себя музейным экспонатом.       Дальнейшие вопросы напоминают допрос — но это уже больше подходит под его ранние представления об этом ужине, так что он почти не теряется. Где ты учишься? Как твои успехи в учебе? Где ты живешь? С кем? Большая ли у тебя семья? Подрабатываешь ли? Где познакомились с Рубедо? Какие дальнейшие планы? Чем увлекаешься? Часто ли видишься с семьей? Как относишься к науке? Любишь ли музыку? Вопросы никак не кончаются, но Итэр старательно отвечает на каждый. Рубедо иногда хмыкает на его ответы, но ничего не говорит. Альбедо не издает звуков вообще, но выглядит очень заинтересованным для человека, который видит его впервые. Рейндоттир милостиво кивает на каждый ответ, бормочет «понятно… вот как? Любопытно…», разве что в блокнот не записывает, будто это какой-то эксперимент. Когда наконец вопросы заканчиваются и воцаряется тишина, Итэр переводит дух, отпивает из бокала, чтобы промочить горло, и надеется, что выданной им информации хватит. Выводы свои, впрочем, Рейндоттир оставляет при себе.       В процессе допроса приносят десерт, и тут братья уже не играют в «буду — не буду» — сладкое они, как оказывается, обожают оба. Итэр наблюдает за ними почти с умилением.       — Почему ты не ешь? — спрашивают его. — Не нравится?       — Я наелся, спасибо, — отвечает он честно. В него никогда не вмещалось много еды. Впрочем, судя по несчастному виду Альбедо, через силу отодвигающего от себя тарелку, его беспокоила та же проблема.       — Я пойду к себе, — говорит Рейндоттир, поднимаясь из-за стола и виртуозно делая вид, что не слышала сдвоенный вздох облегчения. — Правила те же: никакого шума, никакой ругани, по коридорам не носиться. Было приятно познакомиться с тобой, Итэр, надеюсь, ты хорошо повлияешь на моего сына. Доброй ночи.       — Доброй ночи, — эхом отзывается Итэр. — Я тоже… рад знакомству с вами.       — Ах, — у двери она оборачивается. — Чуть не забыла. Альбедо, не забудь занести мне свои доклады для недели науки, хочу почитать перед сном. Вот теперь точно доброй ночи.       Альбедо встает раньше, чем за ней успевает захлопнуться дверь. Итэр не винит его за это бегство — может представить, что тут начнется, когда они останутся втроем.       — Доброй ночи, Ру, — говорит прохладно. Затем голос его заметно теплеет: — Доброй ночи, Итэр.       — И тебе, — улыбается невольно Итэр в ответ. — Твои научные работы мама читает как сказки перед сном?       — Несмотря на мои старания и победы, они все еще остаются для нее на уровне детских сказок, — соглашается Альбедо со вздохом.       Дверь закрывается за ним с еле слышным щелчком. В повисшей тишине Итэр слышит удаляющиеся шаги, и лишь когда смолкают и они, поворачивается лицом к Рубедо, расслабленно откинувшемуся на спинку стула. Впрочем, этой наигранной позе Итэра не обмануть — он ощущает тлеющее внутри него напряжение.       — Зачем ты ссоришься с братом перед матерью, — задает мучивший его с самого начала вопрос, — если знаешь, чем все закончится?       Впрочем, как только вопрос слетает с губ, ответ встает как на ладони.       — Понял, — говорит Итэр сам себе. — Я понял. Ты пытаешься этим привлечь ее внимание. Хочешь, чтобы она смотрела на тебя, а не на Альбедо, даже если для того, чтобы отругать. Я прав?       Рубедо щурит глаза и склоняет голову чуть набок. Это настолько альбедовский жест, что Итэр почти задыхается.       — Какой ты умный, — говорит он медленно и вкрадчиво. — Как все прекрасно по полочкам разложил. Хочешь знать, что подумала сегодня моя мама про тебя?       — А ты знаешь, что она подумала?       — Когда живешь с ней так долго, как я, ее отношение к людям становится легко читать. Ну так как, рассказать тебе секрет, Итэр?       — Расскажи.       — Она подумала, — он стучит пальцем по нижней губе в притворной задумчивости. — Хм, о чем же она подумала? Ах да. По ее мнению, ты вполне достойная пара для ее сына. Не идеальная, но сойдет. Только вот… — делает паузу, — не для того сына.       Итэр озадаченно хмурится.       — О чем ты? Я приехал сюда как твоя пара.       — А какое это имеет значение, когда ее приоритет — только Альбедо? — хмыкает Рубедо. — Все для Альбедо. Альбедо молодец, Альбедо — ее гордость, нужно обеспечить ему лучшее будущее. Пока в школе я до тошноты учил тему, чтобы сдать ее на высший балл, он мог просто отсидеть урок, а потом написать работу за шесть минут, не открывая перед этим тетради, и сказать, что было слишком легко и слишком скучно. А потом мама сравнивала наши оценки и говорила мне «я полагала, ты можешь лучше… что ж, жаль», словно я и вовсе не готовился!       — Я прекрасно знаю, насколько ты умный и как ты стараешься, — пытается успокоить его Итэр, однако это все равно что пулять горохом в стену — Рубедо полностью поглощен своими злыми обидами.       — Я, может, умный, мозг работает, но этот парень… он гениальный, — Рубедо выплевывает это слово словно какое-то ругательство. — Он решал логарифмы в шесть лет, Итэр, я не прикалываюсь. Мать сразу поняла, на какую лошадку ставить. И не прогадала, как видишь.       Он усмехается почти зло. Итэр накрывает его ладонь своей, ощущая внутри себя крайне смешанные чувства.       — Вы не лошади. И не игрушки из пластилина, которые можно лепить как вздумается, ломать и снова лепить по-новому. Вы люди. Пускай… Пускай Альбедо и гениальный, как ты говоришь, но ведь ты — ты тоже особенный. Ты — это ты, со своими плюсами, со своим характером, больше такого человека нет, да и не будет никогда. Необязательно решать логарифмы в шесть лет и быть гордостью матери, чтобы стать счастливым и жить так, как хочешь.       — Да, — смеется тот невесело, — я уж точно особенный. Кому, как не тебе, это знать. С разъебанной психикой, кучей комплексов и постоянным желанием придушить своего брата, пока он спит, потому что знание, что я никогда не стану таким, как он, никуда не уходит с годами — вот такой я особенный. Иди спать, Итэр, — он не дает ничего сказать, прикрывает его губы рукой. — Я устал от общения на сегодня, хочу остаться в одиночестве. Дай мне посидеть наедине с собой и вспомнить хорошие моменты в этом доме, коих, впрочем, было не особо много.       — Хорошо, — Итэр, понимая, что все рано или поздно нуждаются в личном пространстве, послушно поднимается на ноги, потягиваясь. От напряженной позы во время ужина позвоночник возмущенно хрустит. — Только не засиживайся допоздна.       — К слову, не могу не отметить: вы сегодня так замечательно переглядывались с Альбедо, что мне даже жарко стало. Ничего удивительного, что мать мысленно вас уже поженила, — язвительно звучит снизу. Итэр давит вздох.       — Пока будешь видеть то, чего нет, никогда от этой тяжести не избавишься, — говорит он, целует Рубедо в губы почти целомудренно и выходит в коридор, прикрывая за собой дверь.       Надеюсь, думает с надеждой, я правильно запомнил дорогу обратно.       Ночью Итэру снится что-то тревожное, однако это не мешает проснуться утром позже всех. Когда он входит в столовую, извиняясь за опоздание, все уже сидят за столом. Он опускается на свое вчерашнее место. Альбедо снова напротив, но на этот раз, помня о вчерашнем разговоре с Рубедо, Итэр старается не сталкиваться с ним взглядами, что довольно сложно, ведь взгляд Альбедо — первое, что видит каждый раз, когда поднимает голову, и это странно смущает.       — Раз сегодня выходной, нужно съездить в город за покупками, — говорит Рейндоттир спустя некоторое время, разрывая царящее за столом молчание. Для Итэра, привыкшего к домашнему застольному шуму, это тоже непривычно. Строгий взгляд ее скользит между ними, ни на ком не задерживаясь. — Рубедо, не отвезешь меня?       — Неужели? — Тот выглядит настолько удивленным, но счастливым, что Итэр с улыбкой гладит его по плечу и поздравляет одним взглядом. — Я?       — Да, я желаю, чтобы меня сегодня отвёз именно ты. Или ты занят? Если так, то я попрошу Альбедо…       — Нет, — торопливо отзывается Рубедо, — нет, я полностью свободен. То есть… — он вопросительно смотрит на Итэра, напоминая не то ребенка, не то щеночка, — мы же не заняты сегодня, правда? Поездим с мамой по магазинам?       Альбедо хмыкает насмешливо в чашку с чаем, но Рубедо — чудо из чудес — даже не обращает на это никакого внимания.       — Абсолютно свободны, — подтверждает Итэр, и лишь потом до него доходит. — В смысле, погоди… Мы? То есть… Я тоже?       — Разумеется, — отзывается Рубедо, словно это что-то само собой разумеющееся. — Поедем вместе.       Итэр подавляет тяжелый вздох. Это утро из хорошего медленно скатывается на уровень «ужасно и еще хуже». Он терпеть не может ездить по магазинам, а делать это в такую жару, да еще в компании все еще пугающей его Рейндоттир и Рубедо, который уже на втором отделе начинает ворчать как старый дед, хочется примерно так же, как умереть.       Не так хочется провести этот день, вот вообще не так.       — Я бы хотел остаться в доме, если ты не против, — просит он почти жалобно.       — Вот как раз и развеешься, — упрямо стоит на своем Рубедо, и тон его из просящего постепенно переходит в почти категоричный. — Разве я могу бросить тебя тут одного скучать?       — Мне совсем не скучно!       — Зато мне будет без тебя скучно.       Итэр подозревает подвох — уж слишком сильно Рубедо вцепился в эту идею взять его с собой. Раньше, когда ему хотелось куда-то пойти, но Итэр был не в настроении, он, конечно, возмущался, но оставлял его в покое, драматично хлопая дверью, а сейчас спорит так, словно от того, поедет Итэр с ним или нет, зависит по меньшей мере его жизнь.       — Оставь его в покое, — советует Рейндоттир, которую тоже, кажется, начал утомлять этот цирк. — Не хочет — так пускай остается, не всем нравится подобное времяпровождение.       — Он не останется здесь, — мрачно возражает Рубедо. — Я хочу, чтобы мой парень поехал со мной, я что, так много прошу?       Альбедо, про которого все почти успели позабыть, тяжко вздыхает и отодвигает чашку с недопитым чаем.       — Я, пожалуй, пойду, — говорит он. — Хотелось бы увидеться с Тимеем и Сахарозой сегодня, они говорили, что тоже на каникулы вернулись. Возможно, буду поздно, мама, не теряй.       Рейндоттир милостиво кивает.       — Действительно, вы хорошо дружили в детстве, я помню. Стоит встретиться, раз появилась такая возможность. Надеюсь, ночь ты проведешь в своей постели?       — Я… Да, — впервые на памяти Итэра запинается Альбедо. Растерянность ему удивительно к лицу. — Да, разумеется!       — В таком случае, этот вопрос решен. Теперь разберемся с тем, кто же, все-таки, поедет или не поедет сегодня в город со мной. Рубедо, ты твердо уверен в том, что без Итэра в компании тебе дом никак не покинуть?       — Я думаю, Итэр может остаться, — говорит Рубедо, и Итэр давится чаем — так сильно меняется даже его манера речи, вновь возвращаясь к прежней легкой, что он попросту не успевает за этими изменениями.       Рейндоттир молчит несколько мгновений, видимо, тоже пытается уложить в голове эту резкую перемену мнения.       — Ты же говорил… — начинает она, но Рубедо перебивает:       — Да, конечно, я бы был рад поехать с ним, но я же не могу давить на Итэра и заставлять его делать что-то через силу.       Ты пытался делать это буквально минуту назад, думает Итэр скептично. Не могу, как же. Ты постоянно это делаешь.       — Итэр, тебе не будет скучно? — спрашивает Рейндоттир, и в ее исполнении эта сухая фраза звучит почти заботливо. — Если появится желание, можешь зайти в библиотеку и взять любые книги.       Итэр уверен, что библиотека у этой семьи внушительная, но сомневается, что там найдется что-то под его вкус, скорее всего, лишь бесконечные научные изыскания.       — Благодарю, буду иметь в виду.       — Раз все вопросы решены, — говорит она с заметным облегчением, кивая, — то я вас покидаю. Рубедо, я рада, что ты подумал не только о своих желаниях. Собирайся, встретимся у машины через двадцать минут.       Итэр целует Рубедо — светлая майка с цветной рубашкой поверх, шорты и смешной хвостик на макушке, он выглядит как самый что ни на есть студент, — у ворот, желает удачно повеселиться и обещает не скучать, а в глубине души чувствует облегчение и даже немного благодарность за то, что ему позволили остаться. Дело тут не только в его желаниях и всем таком, но и в том, что он, по сути, чужой человек, а ему доверили целый дом, напичканный разными богатыми штуками. Итэр надеется, что это знак благосклонности.       Он смотрит вслед машине, пока она не исчезает в конце улицы, и только затем возвращается обратно в дом. Стоило бы заняться заданной на каникулы домашней работой, но делать этого не хочется — кому вообще в каникулы хочется учиться? — и он решает провести свободное время в кровати в окружении книг и ноутбука.       Однако в библиотеке — просторной комнате с огромным окном и множеством заполненных книгами полок везде, куда падает взгляд, — его ждет неожиданный сюрприз. Итэр застывает на пороге, не решаясь войти, ведь Альбедо сидит в кресле, подобрав под себя ноги, и что-то увлеченно рисует в скетчбуке под тихо льющуюся из динамиков телефона мелодию. Это выглядит настолько уютно, что у Итэра щемит в груди.       Словно почувствовав его нерешительность, Альбедо поднимает глаза, темно-голубые в свете люстры, смотрит вопросительно. Блики играют на его светлых волосах, свободно рассыпавшихся по плечам.       — Почему не заходишь? Я могу уйти, если мешаю.       — Нет-нет! — торопливо восклицает Итэр, пересекает порог — этакий рубикон — и подходит к дивану. Взгляд тут же падает на лежащую на столе папку, из которой небрежно торчат уголки листов. Видимо, другие рисунки. Он поспешно проглатывает просьбу посмотреть, хоть и хочется страшно — но они с Альбедо еще не настолько хорошо знакомы, чтобы можно было что-то у него просить, тем более столь личные вещи.       — Я думал, ты ушел к друзьям?       — Обязательно, но чуть позже, — Альбедо улыбается почти проказливо. — Просто заметил, что ты не горишь желанием куда-то ехать, и заставил Ру поверить в эту информацию, иначе он бы расшибся насмерть, но ни за что не оставил тебя со мной наедине в одном доме. Он очень… манипулятивный, как ты, возможно, мог заметить.       — Ах, — бормочет Итэр понимающе, опускаясь на диван, — вот почему он так вцепился в меня вначале, а затем внезапно решил оставить в покое! Чем, он думал, я бы стал тут с тобой заниматься, пока его нет?       — Ревность умом не понять — впрочем, лучше и вовсе не пытаться. Ру много лет упорно верит в то, что смысл моей жизни — забирать у него все, что ему важно, передо мной же такой цели никогда не стояло, веришь или нет. На самом деле, мне почти все равно, чем он занимается, между нами нет семейной близости.       Да, думает Итэр, это очень заметно. Особенно на контрасте его собственных отношений с Люмин.       — У меня есть сестра-близнец, — говорит во внезапном желании поделиться этим. — И мы очень дружны. Поэтому мне немного… странно видеть это напряжение между вами.       — Поверь, это мы еще мило беседовали, — вздыхает Альбедо и делает в скетчбуке несколько штрихов. Итэр с любопытством наблюдает за его длинными пальцами, сжимающими карандаш. — Нас сдерживает присутствие тебя и матери. Ну, и то, что долго не виделись, разумеется. Когда мы постоянно жили в одном доме, это было просто невыносимо.       Тихая мелодия из динамиков его телефона прерывается, меняясь на что-то более громкое и куда менее умиротворяющее, заставляя их обоих вздрогнуть.       — Отойду на минуту, не возражаешь? Нужно ответить.       — Разумеется, — вскидывает брови Итэр, удивленный самой возможностью того, что он мог бы сказать «нет». И что тогда? Альбедо послушно остался бы тут и не стал принимать звонок? Даже звучит смешно.       Тот выходит из библиотеки, прижимая телефон к уху. Вслушиваясь в его голос, приглушенно и неразборчиво звучащий из коридора, Итэр протягивает руку и, то и дело оглядываясь на дверь, раскрывает папку, чувствуя себя не то вором, не то ученым, в чьи руки попали невероятной важности сокровища. Иногда по рисункам, говорил ему кто-то давно, можно многое понять о характере человека.       Ему очень хочется узнать об Альбедо больше.       Его работы удивительны: они выполнены в разных стилях, но везде виден один мастер — не то в особой технике нанесения, не то в композициях, не то в чем-то еще, Итэр не силен в рисовании, но даже он может это понять. Альбедо играет с цветами и линиями в какую-то поражающую воображение игру, и они слушаются его лучше, чем он сам свою мать. На листах сменяются чьи-то силуэты на городском фоне, животные и люди — видимо, одногруппники, — природа, какая-то абстракция, натюрморты и даже моменты из фильмов, отзывающиеся в груди теплом, ведь Итэр узнает каждый из них.       Не в силах скрыть восторженной улыбки, он достает следующий рисунок — и застывает. С листа, нарисованный небрежными, но выверенными линиями, на него смотрит он сам. Образ со вчерашнего ужина: узнаваемая рубашка, выбившиеся из косы пряди волос ниспадают на сосредоточенное лицо, нижняя губа прикушена — это он ищет ответ на один из вопросов Рейндоттир, и факт, что Альбедо смотрел на него в этот момент столь пристально, что запомнил каждую деталь, заставляет гореть, кажется, все тело.       Голос в коридоре стихает, дверная ручка опускается. Итэр торопливо сгребает листы обратно в стопку, захлопывает папку и возвращается на прежнее место, неспособный поднять на вернувшегося в комнату Альбедо взгляд, ведь по его лицу он тут же все станет ясно.       Любопытство жжет язык, но спросить означает раскрыть то, что он сделал, и Итэр молчит.       — Понравилось? — спрашивает Альбедо, усаживаясь обратно в кресло, и в тишине его голос звучит набатом. Итэр вздрагивает.       — О чем ты? — спрашивает осторожно. Альбедо насмешливо глядит из-под ресниц.       — Мои работы, — поясняет мягко. — Которые в папке. Как тебе?       — Я… — в голове у Итэра каша из обрывков оправданий и отмазок. Впрочем, отрицать тоже глупо, поэтому он со смиренным раскаянием в голосе уточняет: — Как ты понял?       — Листы лежали немного не так. Не подумай, я не пытался тебя подловить — просто могу иногда непроизвольно запоминать всякие мелкие детали.       — Прости, пожалуйста! Я не должен был, но… — Итэр вздыхает и сдается. — Впрочем, какая разница, это все оправдания. Мне было интересно и я взял твою вещь без спроса, прости. Обещаю, это первый и последний раз.       Альбедо опускает скетчбук на колени. Он выглядит искренне удивленным.       — За что ты извиняешься? Если бы я был против того, чтобы мои работы видели, то не бросал бы их где попало. Я не против показать тебе, и мне действительно интересно твое мнение.       — Ох, — Итэр смущенно потирает переносицу. Он чувствует себя глупо, но не может признать, что на душе стало легко и приятно. — Мне очень понравилось, ты прекрасно рисуешь, однако…       — Однако? — он уверен, что Альбедо с самого начала прекрасно понял причину его смущения и теперь лишь издевается над ним.       — Однако там есть мой портрет. Я немного… не ожидал этого.       — Почему нет? Ты очень красивый.       Итэр раскрывает рот, не находит слов и закрывает его. Он думал, что Альбедо смутится тоже или даже станет отрицать, однако тот вновь невозмутимо переигрывает его.       — Я? — растерянно переспрашивает он.       — Ты, — подтверждает Альбедо. Голос его звучит мягко и задумчиво. — У твоего лица идеальные пропорции и интересные черты. Если хочешь, можешь забрать портрет, он твой. На память обо мне.       Последняя фраза звучит так тихо, что Итэр чудом ее разбирает — и жалеет об этом тут же, ведь понимание того, что вскоре они расстанутся и вряд ли увидятся еще, кроме как на редких семейных встречах, неожиданно расстраивает, колется холодом изнутри. Несмотря на знакомство длиной всего в несколько дней, он чувствует себя с Альбедо так комфортно, как это было только с Люмин. Рубедо то и дело заставляет его нервничать и сомневаться, а Альбедо успокаивает одним взглядом. Сейчас Итэр вдруг осознает их важное различие: если Рубедо довольно выразителен в своих эмоциях, его брат держит все внутри себя. Он редко улыбается, мимолетно, одними уголками губ, Итэр ни разу не слышал звука его смеха, говорит он чётко и неторопливо, делая паузу перед ответом, словно раздумывая, как лучше сформулировать мысль, и оттого появляется желание вызвать у него как можно больше чувств, заставить его обратить на себя внимание. Итэр стыдится такой реакции, но ничего не может с ней поделать — его странно тянет к Альбедо.       Как я вообще до такого докатился, думает с тоской. И, что важнее, как мне теперь выбраться из этой ямы?       Они говорят без перерыва почти два часа, обсуждая все на свете, пока Альбедо все еще что-то рисует. По его советам Итэр выбирает себе несколько книг, почему-то твердо уверенный, что они понравятся, но откладывает их на столик у дивана, не в силах уйти и прервать беседу.Ему хочется задавать вопросы, узнать об Альбедо все, что тот может рассказать.       Наконец тот закрывает скетчбук — надежды Итэра подглядеть идут прахом — и крутит шеей, разминая ее с тихим щелчком.       — Мне пора идти, — говорит он с сожалением. — Ребята не любят ждать.       Итэр вспоминает, что тот не отменял встречу, про которую говорил утром, лишь отодвинул ее на время. Отчего-то понимание, что сейчас придется остаться тут в одиночестве, ему совсем уже не нравится, однако не может же он заявить что-то вроде «нет, не ходи никуда и останься тут со мной» — так мог поступить Рубедо, но никак не он, поэтому приходится кивнуть и натянуто улыбнуться.       — Прости, что занял у тебя столько времени, но мне было приятно пообщаться. Надеюсь, вы хорошо повеселитесь.       Альбедо выглядит неожиданно неуверенным: крутит скетчбук в руках, то поглядывая на Итэра, то отводя взгляд куда-то в сторону, словно пытаясь на что-то решиться. Итэр склоняет голову набок, глядя вопросительно.       — Может… — бормочет Альбедо, — то есть, ты бы не хотел…       — Ммм?       Тот потирает лоб, собираясь с мыслями.       — Я хотел сказать, эм… не хотел бы ты составить мне компанию сегодня? Сахароза и Тимей хорошие ребята, я уверен, что вы поладите. Мне не хочется вот так бросать тебя тут одного. То есть… разумеется, только с твоего согласия!       Итэру хватает секунды, чтобы подумать.       — Конечно! — с энтузиазмом отзывается он, вскакивая с дивана. — Дай мне минутку отнести эти книги — и я весь твой.       Они несколько мгновений смотрят друг на друга, прежде чем смущенно отвернуться. Итэр прочищает горло, внутренне сгорая от неловкости. Надо же такое ляпнуть!       — То есть, ну, ты понял, — говорит он торопливо, подхватывает стопку и вылетает из библиотеки так, словно за ним гонятся. В спину бьет мягкий смешок, и это ощущается как удар током.       Друзья Альбедо ждут их в «Хорошем охотнике», небольшом уютном кафе в охотничьем стиле, и Итэр вновь не успевает за происходящим, когда двери распахиваются перед ним — время в разговорах с Альбедо кто-то словно съедает каждый раз, не в силах насытиться, и не то чтобы ему это не нравилось.       — Ты пришел! — как только они пересекают порог, девушка вскакивает из-за одного из столиков и подбегает к ним. Альбедо обнимает ее осторожно, словно хрупкую статуэтку.       — Сахароза, Тимей, я очень рад снова вас увидеть.       — Мы тоже очень рады!       С подошедшим следом темноволосым парнем они обмениваются рукопожатиями. Итэр, стоя за его спиной, с интересом разглядывает их. Сахароза совсем маленькая, даже ему, не очень высокому, едва достает до подбородка. Волосы ее довольно претенциозно выкрашены в нежно-мятный цвет, но милому круглому лицу это необыкновенным образом идет. Тимей рядом с ней и Альбедо выглядит очень… обычным, однако это его, кажется, совсем не смущает.       — Это Итэр, — представляет его Альбедо. — Он был очень любезен составить мне компанию сегодня. Итэр, это Тимей и Сахароза, мои школьные друзья.       Эти двое странно переглядываются с улыбками, спрятанными в уголках губ. Итэр чувствует подвох.       — Какие у тебя чудесные волосы! — Сахароза придерживает его за локоть, когда он проходит мимо, чтобы сесть за столик, и смотрит почти с мольбой, — пожалуйста, могу я потрогать?       — Да, эм, конечно, — на самом деле, эту просьбу он слышит довольно часто, но после нее обычно идут заигрывания и попытки познакомиться для дальнейших отношений, и он смотрит на Сахарозу почти с опаской, молясь лишь, чтобы она действительно просто захотела потрогать его забранные в длинную косу волосы — и ничего более. Впрочем, ожидания она оправдывает сполна — в процессе выглядит скорее как ученый-парикмахер, нежели пытающаяся флиртовать девушка.       — Сколько лет отращивал? — спрашивает деловито. Итэр пожимает плечами:       — Всю жизнь.       Люмин в детстве сразу заявила — волосы отрезайте, они мешают играть. Итэр же, выросший на ее сказках про принцесс, неожиданно вдохновился и захотел заплетать себе крутые прически, раз уж на сестре не выйдет. Впрочем, делать что-то круче косы самому себе оказалось куда сложнее, чем ожидалось, однако расставаться с волосами было уже жалко. Да и смотреть на лица людей, когда со спины путают их пол, довольно забавное занятие. Никогда не надоедает.       — Не красил?       — Эээ… нет. Зачем?       Сахароза бросает снисходительный взгляд и забирает за ухо свою крашеную прядь, временно оставляя его в покое. Они рассаживаются за столом. В процессе Итэр соприкасается коленом с Альбедо, от неожиданности дергается и смущенно делает вид, что ничего не произошло, ощущая на себе его взгляд. Насмешка Альбедо теплая, а не злая, но от этого почему-то еще более неловко.       Через несколько часов, когда они успевают поесть и погулять по городу, Итэр констатирует факт, что ребята действительно милые. Сахароза, как оказалось, знает Люмин — Альбедо на это смотрит как-то задумчиво, словно делает в голове выводы, — и приглашает Итэра на студенческую вечеринку после каникул. Его напоминание о том, что он учится в другом университете, совершенно ее не смущает, и ему ничего не остается, кроме как согласиться. Он знает, что Люмин позже предложит то же самое, и отказать ей еще сложнее, чем жалобно глядящей в душу своими огромными глазами Сахарозе.       Альбедо продолжает делать мысленные выводы и не особо много говорит, и это Итэра начинает беспокоить.       — Слушай, — говорит он, отводя его в сторону, когда Сахароза и Тимей заходят в какой-то маленький магазинчик со сладостями, — если я мешаю тебе проводить время с друзьями, ты так и скажи, я не обижусь, честно.       — Почему ты так решил? — Альбедо склоняет голову набок, и Итэру вновь некстати вспоминается прошлый вечер в столовой и разговор с Рубедо. Боже, думает с неожиданным ужасом, лишь бы он случайно нас тут не увидел! — Мне приятно, что ты так хорошо с ними поладил. Выглядишь увлеченным.       — Зато ты какой-то слишком задумчивый. Послушай, я серьезно — знаю, что изначальное мое присутствие тут не планировалось и….       — Твое присутствие делает все только лучше, Итэр, — перебивает Альбедо, и то, как он произносит его имя, заставляет мысли Итэра путаться. — Мне нравится проводить с тобой время. Можешь считать, что я убил несколько зайцев разом, если так тебе будет легче: и с тобой пообщался, и с ребятами, получил двойную дозу удовольствия за раз.       — Ты говоришь это с таким спокойным видом… — бормочет Итэр, поспешно отворачиваясь, чтобы скрыть собственное смущение. — Бесстыдник.       Тот лишь мягко фыркает на это. Вышедший из магазинчика Тимей, придержав для Сахарозы дверь, окидывает их взглядом и шепчет что-то ей на ухо, однако ни один из них этого уже не видит.       Они расстаются через полтора часа, когда Итэр начинает с легкой тревогой думать о том, что Рубедо мог уже вернуться домой и не обнаружить там ни его, ни своего брата. Проходить вновь через все эти утомительные сцены ревности желания нет совершенно — только не после такого уютного дня.       Они обмениваются номерами, и Сахароза еще раз берет с него обещание прийти на вечеринку.       — Если ты меня обманешь, — предупреждает она, хмурясь, — то будешь иметь дело с Люмин. Я ей пожалуюсь на тебя.       — Это серьезная угроза, — Итэр поднимает ладони вверх, словно преступник. — Сжалься, я правда приду.       Альбедо приглашают тоже, но тот вежливо отказывается, отмазавшись каким-то научным симпозиумом. У Итэра покалывает язык от желания попросить его прийти, но он понимает, что не имеет на подобное никакого права.       Сахароза шепчет Альбедо на ухо, когда вновь обнимает его, и Итэр слышит каждое слово, хоть и старательно смотрит на что угодно кроме них.       — Я рада за тебя. Ты светишься рядом с ним, я счастлива видеть тебя таким. Твой парень очень милый, — он с горящим от смущения лицом ожидает, что Альбедо сейчас будет все отрицать, однако тот лишь улыбается и кивает, взрывая этим что-то в его груди.       — Я знаю, — говорит мягко, — Спасибо, Сахароза.       Они идут обратно молча, соприкасаясь плечами, Итэр сжимает ладонь, сдерживая желание коснуться чужой — и посмотреть, что будет. Подслушанный разговор крутится в его мыслях, разделяется на детали и сцепляется вновь, пазл к пазлу. Почему, думает он, глубоко вдыхая от волнения, почему он согласился? Почему ничего не сказал? Почему?       Ворота Мондштадта остаются за их спинами, впереди мост над рекой — остановка белеет чуть дальше в окружении зелени, — и Итэр внезапно для себя меняет траекторию.       — Что ты делаешь?       — То же, что и всегда, — говорит он, забираясь на широкие перила. Воздух от проезжающих мимо машин густой и жаркий, бьет его в лицо и треплет волосы. Он пахнет асфальтом и немного бензином. Ровная гладь воды снизу отражает солнце.       Альбедо смотрит с беспокойством, то и дело тянет руку, словно в попытке ухватиться, затем опускает, чтобы через несколько мгновений ожидания сделать новую попытку. Это выглядит… пожалуй, мило.       — Итэр, мне не по себе. Там же высоко, да и ветер довольно сильный. Давай я помогу тебе спуститься.       Желая подразнить его, Итэр раскидывает руки и чуть наклоняется назад. Альбедо делает торопливый шаг, оказываясь к перилам вплотную, но его пальцы цепляют пустоту — Итэр легко перескакивает вперед и поворачивается к нему лицом. Идти назад, в пустоту, спиной вперед немного волнительно, но выражение лица Альбедо того стоит.       — Мы с Люмин долго ходили на гимнастику. На самом деле, ходить туда хотела только она, я был чем-то вроде поддержки, но в итоге у меня получалось даже лучше, — он смеется, вспоминая надутое выражение лица сестры, — так что в итоге я ушел, чтобы она успокоилась, но она рассердилась на меня за это еще сильнее… этих сестер еще пойди пойми!       Какие-то подростки улюлюкают из открытого окна пронесшейся мимо машины. Итэр с улыбкой машет им вслед рукой. Альбедо хмурится.       — С братьями ничуть не легче. Ох, подожди!. . Стой на месте, пожалуйста, или хотя бы повернись лицом туда, куда идешь!       — Смотри, — решив не трепать больше чужие нервы, он отталкивается ногами, делает сальто в воздухе — когда-то они с Люмин спорили, у кого получится круче, и никак не могли выбрать победителя, — и приземляется на ноги, раскинув руки. Коса бьет по пояснице. — Та-да!       Альбедо смотрит на него широко раскрытыми глазами несколько мгновений, затем медленно выдыхает, словно все это время не дышал, и внезапно начинает смеяться. Итэр озадаченно моргает — не такой немного реакции он ожидал.       — Прости, ты… это было… ты выглядел так мило, — сквозь смех пытается объясниться Альбедо, однако получается только еще большая путаница. Глядя на него, такого счастливого, Итэр чувствует, как внутри него словно надувается огромный воздушный пузырь. Он и сам не замечает, как тоже начинает смеяться.       Они хохочут, держась за перила, мимо проносятся машины, проходят люди, и Итэр думает, что давно не чувствовал себя так легко.       — Над чем мы смеемся? — бормочут над ухом. Итэр качает головой — тяжело даже вдохнуть.       — Я не знаю, клянусь.       Альбедо смотрит на него — лицо его вновь отрешенно-серьезно, но в уголках губ и глаз все еще прячется улыбка.       — Я никогда не делал чего-то подобного, — внезапно признается он, звуча очаровательно-смущенно, и Итэр ловит себя на желании показать ему все, что только может, лишь бы еще раз заставить его засмеяться.       — Не ходил по перилам?       — Именно.       — Совсем никогда? — спрашивает недоверчиво. — Даже в детстве?       — Мама говорила, что они созданы не для этого. Опасно и неприлично.       Итэр качает головой. Иногда он просто не понимает желания Рейндоттир превратить своих чудесных, живых, любознательных детей в подобие машин, нацеленных лишь на попытки перепрыгнуть достижения друг друга. Они с Люмин в свое время знали наизусть все заброшенные стройки, бегали по парапетам друг от друга и купались в фонтанах летом, и эти воспоминания до сих пор греют его сердце. Чем же занимались Альбедо и Рубедо в детстве? Целыми днями читали книжки?       — Вот что, — говорит он внезапно, не давая себе передумать, и протягивает раскрытую ладонь, — залезай. Я буду тебя страховать.       Альбедо перегибается через перила и с сомнением глядит вниз на поблескивающую в солнечных лучах воду.       — Я не дам тебе упасть, обещаю, — добавляет Итэр ласково, словно ребенка уговаривает съесть лишнюю ложку каши. –Просто доверься мне. А если все же и упадем, то вместе.       — Не то чтобы это сильно утешало.       Тот, хоть и ворчит, но все же залезает — и застывает с прикрытыми глазами, заметно стараясь не смотреть вниз. Ветер треплет его светлые волосы, и эта картина — его тонкая фигура, объятая светом и воздухом, — отпечатывается у Итэра в памяти. Он сжимает доверенные ему пальцы крепче.       — Видишь, все хорошо. Я держу. Попробуй сделать шаг.       — Это… странно, — бормочет Альбедо, глубоко вдыхая. Голос его чуть подрагивает, но Итэр вдруг понимает, что это не страх — это восторг исследователя. — Но любопытно! Когда я смотрю на воду, мне хочется прыгнуть вниз, но это было бы крайне неразумно. Если я буду падать, пожалуйста, отпусти меня и не падай следом, лучше дождись на берегу.       — Ты уверен, что доплывешь? — поддразнивает Итэр, получая в ответ почти оскорбленный взгляд.       — Я хорошо плаваю!       Под редкими взглядами прохожих они продвигаются вперед — он крепко держит Альбедо за руку, пока тот, помогая себе второй, сохраняет равновесие и шагает довольно легко для человека, делающего это впервые на высоте в несколько десятков метров над водой.       Когда мост кончается, Итэр неохотно отпускает чужую ладонь.Альбедо спрыгивает, положив свободную ладонь ему на плечо, а он придерживает его за талию, внутренне поражаясь тому, какой он худой и легкий.       — Я же говорил, что это весело.       Альбедо смотрит на него несколько мгновений, прежде чем отвести взгляд.       — Я знаю тебя два дня, — говорит он тихо, — однако без раздумий пошел с тобой по перилам моста просто потому что ты пообещал, что удержишь меня. Ты… удивительный человек. Мне очень хочется узнать, какими еще талантами ты обладаешь.       — Когда-нибудь обязательно узнаешь, — обещает Итэр. И молится: кто-нибудь, сделай так, чтобы наша встреча не стала последней.       Видимо, высшие силы услышали его сегодня: когда они возвращаются, дом еще пуст. Итэр не сдерживает облегченного выдоха, отмечая краем глаза очередной странный взгляд Альбедо. Тот выглядит почти недовольным, однако лишь качает головой и ничего не говорит. Это к лучшему — Итэр не хочет портить впечатления серьезными разговорами о вещах, неправильность которых он и сам прекрасно понимает.       Они вновь занимают библиотеку: Итэр удобно устраивается среди диванных подушек с одной из отобранных книг, а Альбедо, скрестив ноги, за столом что-то сосредоточенно печатает на ноутбуке, сверяясь с тетрадью. В тишине, царящей меж ними, теплой как одеяло, проходит тот самый неслышный диалог, который сближает больше любых разговоров вслух. Итэр не может не отвлекаться от сюжета, чтобы взглянуть чуть вбок, полюбоваться тайком Альбедо, поглощенным своим рабочим вдохновением, а Альбедо старательно делает вид, словно не видит этих робких взглядов и не дарит такие же в ответ, убедившись, что их не заметят. Часы на стене мерно тикают, отмеряя время.       Спустя несколько часов Итэр, пригревшийся и почти задремавший, приподнимается на подушках, слыша донесшийся снизу звук хлопка двери. За окном закат заливает горизонт красками, приглушая свет. Альбедо потягивается и разминает шею.       — Я пойду в комнату, — говорит он, захлопывая ноутбук и складывая на него тетради. — Если что, я вернулся где-то час назад.       — Понял, — Итэр сонно провожает его взглядом, пока чужая спина не скрывается за дверью, и со вздохом падает обратно. Вставать не хочется, но нужно встретить Рубедо и Рейндоттир. Это вежливость, в конце концов.       На кухне, мимо двери которой он проходит позже, что-то звенит — готовится ужин. Работников дома Итэр в течение дня почти не встречает, иногда и вовсе кажется, что они невидимы, но он знает, что здесь работают горничная, садовник и приходящий повар. Иногда он даже чувствует легкую зависть человека, который в своей семье выполнял роли и хозяина, и прислуги одновременно.       С Рубедо они сталкиваются на лестнице — тот несет пакеты, пока Рейндоттир внизу неспеша снимает с себя верхнюю одежду и педантично вешает на плечики. Итэр тормозит, отбрасывая волосы за плечо, и слабо улыбается.       — Привет. Хорошо провел время?       — Неплохо, — Рубедо выглядит расслабленным и довольным. Итэру приятно видеть его таким. — Жаль, тебя там не было.       Слава богу, что меня там не было, думает он в ответ.       Большая часть пакетов остается в комнате Рейндоттир — Итэр заглядывает через чужое плечо и отмечает, что это, пожалуй, самая обжитая комната в доме: со столом, заваленным какими-то бумагами, и небрежно брошенной на покрывало домашней одеждой. Больше увидеть он не успевает, Рубедо закрывает дверь и ведет его к своей спальне, где, привычно устроившись на постели, Итэр наблюдает за раскладыванием покупок по местам. Рубедо увлеченно рассказывает, что они делали и куда ходили, словно ребенок, отчитывающийся матери, и Итэр пораженно думает, как мало ему нужно для счастья — всего лишь оказаться выделенным матерью на фоне брата и получить немного ее внимания.       — Чем занимался сегодня? — спрашивают его.       — Читал, — улыбается Итэр. Сегодняшний день останется их с Альбедо маленьким секретом, как бы ни хотелось о нем рассказать. — Ничего интересного, руки до домашки так и не дошли.       Рубедо качает головой немного укоризненно.       — Опять откладываешь все на последний день? Это непродуктивно и утомительно.       — Ну тогда помоги мне? — предлагает Итэр, прекрасно зная ответ: Рубедо, несмотря на свои данные с умным видом советы быть усерднее, никогда не соглашается позаниматься вместе. Смысл иметь умного парня, говорит Люмин однажды, если от этого никакой пользы лично для тебя?       — Обязательно, если бы у меня самого не было еще больше работы, — ожидаемо ворчит тот. –Мама рассказала, что Альбедо был спикером на шестой международной научной конференции в начале лета, и там ему рукоплескал весь зал. А осенью будет участвовать в ICSTR. Я тоже обязан попасть в число участников, но для этого нужно подготовить за этот месяц действительно хорошую статью, а мама говорит, что уже поздно придумывать что-то новое и особенное… Как он успел написать свою так быстро? Хотелось бы убедиться, что она действительно его, интересно, насколько хороша там система антиплагиата в проверке работ?..       Это может затянуться надолго, думает Итэр. Его парень уходит в пространные размышления о важности каких-то поднимаемых тем, взгляд его становится отсутствующим. Итэр коротко кашляет, даже не делая вид, будто понимает, о чем вообще речь, вспоминает сосредоточенное лицо Альбедо, подсвеченное светом от экрана ноутбука, и опускает взгляд на колени, ощущая странный нежный восторг. Тот выглядел действительно увлеченным тем, что делает, он никогда не видел такого выражения у Рубедо. Но отговаривать его — все равно что сдвигать с путей мчащийся поезд голыми руками.       — Ты хочешь участвовать там только потому, что там участвует Альбедо? — уточняет он как бы между делом. Рубедо прерывает свои размышления вслух.       — Полагаешь, я не смогу? — спрашивает он вкрадчиво прохладным тоном. — Думаешь, я хуже него?       — Я не это имел в виду, ты же знаешь. Но… не лучше ли попробоваться туда, куда хочется, а не…       — Я хочу именно туда!       Итэр закатывает глаза и сдерживает зевок. Не хочешь, думает он. Тебе плевать на науку, на самом-то деле.       Но у него уже нет сил спорить, поэтому он просто желает удачи и встает с постели.       — Я не пойду на ужин. Спать хочется. Лягу сегодня пораньше.       — Ага, — отзывается Рубедо рассеянно, все его мысли в идеях для статьи. — Спокойной ночи.       Итэр бросает на него последний взгляд, прежде чем закрыть за собой дверь. Вдруг очень хочется увидеть Альбедо, поговорить с ним, но за соседней дверью тихо, а беспокоить лишний раз не хочется. Остается лишь вернуться к себе и дочитать уже, наконец, книгу.       Каждый раз, когда он хочет забыться сном, восстает из закромов разума один из врагов — бессонница. Итэр ворочается несколько часов, переписывается немного со все еще не спящей Люмин — впрочем, вскоре та все же засыпает, вероломно бросая его на съедение тишине и одиночеству, — и даже, сдавшись, берет телефон и час тупо смотрит бессмысленные, но популярные видео, чтобы осознать, что это бесполезно. Сон не хочет идти. Голова полна тяжелых мыслей, но копаться в них не хочется — он и так знает, что облажался.       В доме тихо: ужин давно закончился, он слышал, как после кто-то некоторое время стоял у его двери, но так и не постучал, и Итэр не стал окликать — всегда была вероятность, что это Рубедо, а на разговоры с ним уже не оставалось ни сил, ни желания. Он чувствует себя виноватым перед Рубедо, ведь в глубине души тлеет надежда на то, что по ту сторону стоял другой человек, а в мыслях то и дело всплывает чужой голос и смех, и Итэр не знает, как собирается в ближайшее время смотреть в глаза любому из них двоих.       Если честно, хочется вылезти через окно и уехать. Если честно, хочется остаться, чтобы увидеться с Альбедо еще раз. Если честно, хочется плакать и что-нибудь сломать.       Вместо этого Итэр вылезает из постели, натягивает футболку и осторожно выходит в коридор. С бессонницей ему всегда помогает один способ, предложенный Люмин. Сказанные ею в детстве слова о том, что это волшебное лекарство, истиной отложились в памяти, и даже сейчас, в двадцать, когда он прекрасно знает, что никакого волшебства в этом нет, способ все равно работает. Интересная штука эта психология, думает он, двигаясь по погруженным в полумрак коридорам. Ковровое покрытие скрадывает шаги, и в лунных отсветах из окон ему кажется, что в тенях кто-то прячется. В своем доме он знает каждый угол, здесь же едва не скатывается с лестницы и судорожно цепляется за перила, пропустив первую ступень.       — Черт! — выдыхает он, едва не выплюнув подскочившее к горлу сердце. Думает: хорошая картина встретила бы кого-то утром — его тело со сломанной шеей у подножья лестницы. Отчего-то это кажется смешным.       Спустившись вниз, он находит ведущую на кухню. Молоко в высоком стеклянном кувшине с крышкой, словно в рекламе, стоит прямо перед его лицом, но вот второго ингредиента Итэр найти не может и с досадой хлопает дверцей холодильника.       Внезапно все вспыхивает светом. Вздрогнув от неожиданности, он больно бьется бедром об угол кухонной тумбы, чертыхается сквозь зубы и оборачивается, часто моргая. Несколько мгновений не может понять, кто стоит у двери, Альбедо или Рубедо, но заранее напрягается — шастать ночами по чужому дому не лучшая идея в глазах любого из хозяев этого самого дома.       — Тебе не спится? — мягкий приглушенный голос разносится по кухне, и Итэр, сам не замечая этого, переводит дух — все же Альбедо. Рубедо нашел бы несколько ехидных слов про его ночные похождения, Альбедо же лишь подходит ближе, смотрит вопросительно и чуть встревоженно. – Что-то случилось?       — Не получается заснуть, — признается Итэр и косится на холодильник. — Обычно мне помогает молоко с медом, но я не знаю, где здесь что находится. Молоко нашел, а вот мед…       Альбедо кивает на барный стул.       — Присядь, я все сделаю.       — Не нужно, я сам…       — Итэр, пожалуйста. Позволь мне позаботиться о тебе как о госте и моем друге. Присаживайся.       Чужая забота приятна. Она греет, как теплое одеяло, и Итэр, не споря более, послушно усаживается за стойку и опускает подбородок на переплетенные руки, любуясь тем, как Альбедо элегантно, почти танцуя, перемещается по кухне. Его светлые волосы, собранные в растрепанный хвостик, почти сияют в свете люстры, футболка задирается, обнажая полоску голой кожи, когда тот приподнимается на цыпочки, чтобы достать мед с верхней полки шкафа, и это выглядит настолько забавно-мило, что Итэр прячет улыбку за неловким смешком.       — Что такое? — оборачивается Альбедо. Итэр качает головой.       — Ничего. Просто ты мне вдруг сестру напомнил.       Это, разумеется, ложь. Альбедо с Люмин совсем не похожи — точно так же, впрочем, как и Альбедо с Рубедо.       — Расскажи о ней, — просят его, и он с радостью выполняет просьбу. Говорить о Люмин Итэр любит — в такие моменты вновь погружается в их общее прошлое и в очередной раз осознает, как ему повезло с семьей. Он рассказывает про их детские забавы: про то, как они однажды пытались приготовить родителям обед, а в итоге целый час отмывали сковороду и с тех пор ненавидели все скороводы мира; про побег от сторожа по какой-то стройке; про купание в озере ночью под дождем, после которого он заболел, а Люмин наказали на неделю, однако она совсем на него не обиделась, потому что посмотрела фильм про человека, который в конце умер от рака и перед этим кашлял как он, и испугалась, что он из-за нее тоже умрет… Еще множество немного глупых, забавных историй всплывают в его памяти, ему хочется рассказать их все, но на это ушло бы слишком много времени, поэтому он замолкает и прячет часть лица за теплой кружкой в своих руках.       Альбедо, усевшийся рядом, слушает внимательно, не прерывая, лишь посмеивается тихо на некоторых моментах. Его глаза сияют, и Итэру самому хочется улыбаться.       — Вы хорошо ладите, — подмечает он.       — Это так, — соглашается Итэр нежно. — Я очень ее люблю, мы как две половинки одного целого. А тебе… никогда не хотелось, ну, подружиться с Рубедо?       Это звучит странно, если знать, что речь идет буквально о близнецах. Итэр не может представить этих двоих за совместной игрой или пакостью — лишь только если друг другу, — и это кажется ему деталью неправильной и печальной.       Тот качает головой.       — Боюсь, уже слишком поздно. У нас разные сферы интересов, разные характеры, мы не понимаем друг друга. Мне даже говорить с ним особо не о чем. Все разговоры рано или поздно сводятся к взаимным упрекам, а я… я не чувствую себя провинившимся в чем-то перед ним. Я не сделал ничего, за что мне должно быть стыдно, Итэр, но Ру в своей голове винит меня абсолютно во всех своих проблемах, а у меня нет желания разубеждать его. Если ему так спокойнее — пускай, я буду тем необходимым злом, чтобы толкать его вперед.       Итэр кивает, показывая, что понимает. От меда в молоке немного чешется горло, но внутри тепло и сладко.       — Впрочем, хоть Ру и уверен, что всегда во всем второй после меня, есть кое-что очень важное, в чем он меня безусловно обогнал. И это… вызывает не самые приятные чувства.       Итэр вскидывает голову.       — Что это? — спрашивает с жадным любопытством. Что же настолько важно этому человеку, о чем он говорит с такой печалью?       — Не бери в голову, — Альбедо отводит взгляд, разглядывая кухонный шкафчик так, словно в нем зашифрован секретный код. – Такая вот ирония судьбы, что здесь мои желания, к сожалению, не играют большой роли.       — Ты должен сказать Рубедо об этом, может, тогда он немного успокоится, — легко представить, какую радость ему принесет подобная новость.       Альбедо улыбается краем губ.       — О, поверь, — говорит он, — Ру об этом прекрасно знает.       Итэр подыгрывает его последующей попытке перевести тему: несмотря на то, как сильно ему хочется узнать, о чем же они говорили только что, он не смеет давить. Они обсуждают учебу и планы на рождественские праздники, хоть до них и еще чуть менее полугода, и голос Альбедо, звучащий все тише и тише, заставляет Итэра чувствовать себя сонным и умиротворенным. Такие моменты нравятся ему– ночь, тихая и мягкая, превращает время в густой свинец. Слишком драгоценные секунды, чтобы упускать их.       — Думаю, тебе стоит вернуться в постель, — его состояние не остается незамеченным. Альбедо спрыгивает с барного стула и протягивает ладонь, словно приглашая на танец. — Пойдем, я тебя провожу.       Передвигаясь по спящему дому, они держатся за руки, словно дети. Альбедо идет чуть впереди, предупреждая о каждом повороте, а Итэр, борясь с сонливостью, плетется за ним и думает о том, сколько же потерял Рубедо, никогда не просивший брата почитать на ночь этим его голосом.       Как и обещал, Альбедо доводит его до двери, сжимает ладонь напоследок и отпускает.       — Мы все иногда волнуемся о чем-то, еще не случившемся, или не можем перестать думать о том, что уже было, однако, — он зевает, прикрывая рот рукой, и Итэр не может сдержать улыбки, — однако иногда нужно просто все это отпустить. На все наплевать. Случилось и случилось, что с того? Не забивай голову пустыми мыслями, никому не позволяй давить на тебя — и спи крепко. Спокойной ночи, Итэр.       — Спокойной ночи, — почти шепчет Итэр, и, не удержавшись, сквозь щель между дверью и косяком долго смотрит на то, как Альбедо — почти полупрозрачный силуэт из света и тени — тает в полумраке своей спальни.       Итэру очень хорошо — и очень страшно. Страх этот усиливается в разы за последующие несколько дней, когда он принимает в своем сердце ту правду, от которой так старался сбежать в своих мыслях. Правда эта проста и банальна, сладка и болезненна — и абсолютно неприлична.       Он влюблен в Альбедо. Он абсолютно в него влюблен. Чувства царапают изнутри, путают мысли, заставляют зависать то и дело, чтобы наблюдать за каждым движением, каждой черточкой в непреодолимом желании прикоснуться. Он словно пьяный в своем желании. Забери меня, думает Итэр, задыхаясь за дверями своей комнаты после завтрака, где Альбедо касается его пальцев, передавая сахарницу, умоляю. Сделай меня только своим. Смотри на меня. Не исчезай из моей жизни.       Люмин, узнав о его проблеме, смеется и поддразнивает, и это не делает ситуацию легче, однако она готова поддержать любой его выбор, и Итэр благодарен ей за это.       Он каждый день находит Альбедо в библиотеке, делает вид, будто выбирает новые книги, но не может разобрать слова на корешках за шумом крови в ушах, ведь Альбедо таким чудесно-маленьким выглядит в кресле. Мягкая тень от ресниц рассекает его щеку, чуть вьющиеся пряди волос падают на лоб, подрагивают губы, будто он силится сдержать улыбку, когда увлеченно говорит с ним о чем угодно. Итэру кажется, что он ускользает сквозь пальцы, и хочется остановить время, чтобы остаться здесь с ним вдвоем так долго, как это только возможно. Это эгоистичное желание, но Итэр все равно молится об этом. Он никогда не испытывал подобной жажды к другому человеку, никогда не думал, что это ощущается так болезненно — знание, что ты ему не принадлежишь.       Что ты принадлежишь не ему.       Ночью, просыпаясь, в полусне он видит рядом Альбедо, но когда протягивает руку, касается только холодной простыни и зло комкает ткань, ощущая себя самым ужасным и самым несчастным человеком во вселенной. Смотреть Рубедо в глаза — невыносимо. Радует лишь то, что тот сам невольно отстраняется от их совместного времяпровождения, хвостиком бегая за матерью с наработками своей вымученной статьи для осенней конференции. Не ты ли, думает Итэр почти сердито, разглядывая то, как Альбедо во время ужина сжимает своими длинными пальцами вилку и нож - а мог бы касаться его, - не ты ли привез меня сюда, в место, где я горю теперь как в аду, представляя, как твой брат мог бы любить меня.       Итэр учится угадывать шаги Альбедо в коридорах — никто больше не ходит, не дышит и не двигается так, как он, ощущаемый на каком-то особом уровне восприятия. Слыша эти звуки, он бросает все дела и открывает дверь, делая вид, будто просто выходит по своим делам — и все это, чтобы побыть рядом еще немного, в идеале и вовсе столкнуться, позволяя себе уцепиться за плечо или локоть в попытке удержать равновесие.       — Ты в порядке? — спрашивает с мягкой заботой в голосе Альбедо. Нет, отвечает Итэр мысленно, но я буду, если ты поцелуешь меня. Если ты в меня влюбишься, я буду в полном порядке, клянусь.       Тот факт, что когда-то он встретил Рубедо, а не его брата, делает Итэра по-настоящему несчастным — и заставляет чувствовать себя очень виноватым. Но от этих мыслей сложно избавиться, пусть он и пытается.       Альбедо когда-то говорил, что расстояние помогает им с Рубедо смириться с существованием друг друга, но теперь, когда они вновь находятся на одной территории, все конфликты обостряются с каждым днем все сильнее. Ни одного приема пищи не проходит без ссор и атмосферы взаимной неприязни, царящей меж ними, Итэр видит по взгляду Рейндоттир, что даже она постепенно теряет над ними контроль. Впрочем, большую часть времени она проводит на работе в своем исследовательском центре, где числится каким-то крутым ученым, оставляя их троих наедине в одном доме, и если бы он не знал, что она попросту фанатик своей работы, то подумал бы, что это попытка сбежать от семьи.       Альбедо, узнав за очередным ужином о том, что Рубедо внезапно подал заявку на участие в той же конференции, что и он, впервые позволяет себе засмеяться в его присутствии.       — Ты не иначе как клоном моим стать решил, — говорит он, насмешливо улыбаясь, — что еще ты повторишь за мной, Ру? Может, чего мелочиться, и имя сменишь на мое?       Рубедо, вспыхнув, швыряет в него бокал, оставляя на рубашке алое, словно кровавое пятно, прямо напротив сердца. Итэр смотрит на него почти гипнотически. Рейндоттир отчитывает их, но в этот раз они не молчат. Ужин превращается в фарс, все спорят и обвиняют друг друга, и лишь он один сидит на своем месте и безвольно думает о том, как же горяч Альбедо, когда зол.       Он даже не пытается вмешаться, и Рубедо не может оставить этого просто так.       — Спасибо, что встал на мою сторону, — говорит яростно, когда Итэр, спохватившись под пристальным взглядом Альбедо, встает из-за стола и догоняет его, вылетевшего из зала, на втором этаже. –Твоя поддержка была просто неоценима!       Итэр не знает, что ответить на это. Прости, я залип на твоего брата, в которого пиздец влюблен, и оттого даже не заметил, что вообще произошло? Да уж, после такого дом точно взлетит на воздух.       — Прости, — говорит он и осторожно касается его плеча. –Я немного устал. Послушай, пока все не зашло слишком далеко, может… может, нам лучше уехать?       Говорить это почти физически больно. Его раздирают противоречия: меньше всего на свете хочется терять возможность видеть Альбедо, но в этом доме находиться становится невыносимо. Постоянная атмосфера пассивной агрессии, пропитавшая стены и воздух, давит, а присутствие рядом человека, которого так хочется, но так нельзя любить, заставляет волю слабеть с каждым днем. Он боится даже предполагать, к чему это может привести, каким ударом, если все вскроется, такая неприглядная правда станет для Рубедо, разумом понимает, что лучше прерваться, пока не стало слишком поздно, расстояние должно помочь, обязано помочь, но сердце умоляет остаться и пустить все на самотек.       Он действительно чувствует себя уставшим.       — Не сейчас, — Рубедо смотрит почти с удивлением, но неожиданно успокаивается. — Сначала я должен получить достаточно информации для своей работы, а по телефону мать к этому достаточным образом не расположить.       Итэр моргает озадаченно. Ты, хочет сказать он, таскаешься за Рейндоттир, изображая идеального сына, только чтобы она тебе помогла? И стоит эта статья, которая тебе даже не интересна, таких усилий? Неужели все это лишь ради того, чтобы утереть брату нос?       Но вместо слов просто обнимает его, чувствуя перед ним непреодолимую вину. Итэр знает: Рубедо вовсе не плохой человек, пусть и со своими тараканами, но он сделал для него, Итэра, много хорошего и искренне к нему привязан. Ему не хочется делать больно.       — Прости, что я не могу понять тебя и поддержать так, как ты этого заслуживаешь, — шепчет он, прикрывая глаза и чувствуя, как чужие руки обвивают его в ответ, прижимая ближе. От понимания, что одно лишь скользящее прикосновение Альбедо вызывает внутри больше чувств, нежели объятие его парня, вдруг хочется плакать. — Ты напишешь прекрасную статью и обязательно получишь много внимания, но… я лишь хочу, чтобы это действительно принесло тебе счастье. И чтобы Альбедо был тут абсолютно не причем, ведь попытки стать лучше него не сделают тебя более тобой, чем это есть на самом деле.       — А если просто быть собой недостаточно? — шепчет тот в ответ. Итэр качает головой. Ему жаль, что он не умеет красиво говорить, чтобы объяснить свои мысли, но, по крайней мере, искренне старается.       — Этого всегда достаточно. Ты ничего не сделаешь лучше, чем то, что ты делаешь ради себя самого.       Рубедо не выглядит убежденным, но задумчивая складка меж его бровей дает Итэру надежду.       Итэр вздыхает и трет лоб, раздумывая, странно ли будет, если он сейчас просто побьется головой о библиотечный стол. Желательно вплоть до амнезии.       — Итэр? — о, ну вот тебя еще не хватало, когда все мысли и так только о тебе, стонет он мысленно. — У тебя все в порядке?       Он оглядывается и вновь зависает как последний идиот: Альбедо в рубашке с закатанными рукавами и с волосами, забранными в пучок на макушке, подходит к столу и с мягким смешком вынимает из его пальцев карандаш. Этот человек кажется настолько прекрасным, что хочется плакать.       — Ты выглядишь озадаченным.       — Очень в точку, — бормочет Итэр, с трудом отрывая от него взгляд. — Заданий на лето слишком много, а я чувствую себя так, словно внезапно отупел до уровня первого класса школы. Почему мы вообще должны делать что-то летом?       Время, оставшееся до конца каникул, уменьшается так стремительно, что ему даже становится страшно. Книги и тетради, сложенные в стопку на краю стола, укоризненно смотрят на него каждый раз, когда он заходит в комнату, и это раздражает настолько, что он все же сдается их молчаливому приказу. Правда, стоит с умным лицом устроиться за столом в библиотеке, как сразу становится понятно, что все желание учиться пропало, а мозг атрофировался и заполнен теперь только Альбедоальбедоальбедо, словно он вернулся во времена пубертата. Да он даже в пубертате так себя не вел никогда!       Теперь, когда Альбедо являет перед ним свой светлый лик, Итэр понимает, что поработать сегодня явно не получится, и чувствует от этой мысли даже некоторое облегчение. В конце концов, у него есть еще пара недель в запасе… может, со временем эти чувства утихнут и дадут ему, наконец, включить мозг как следует?       — Разве у вас с Ру не совпадают некоторые предметы?       — Ру, — передразнивает он, — сейчас занят чем-то поважнее моих глупых проблем.       Как только эти слова вылетают изо рта, он чувствует охвативший его стыд — звучит слишком по-детски, слишком эгоистично. Итэр со стоном опускает голову, потирая переносицу.       — Боже, забудь. Разумеется, то, чем вы занимаетесь перед конференцией, не идет ни в какое сравнение с… мне жаль, это прозвучало ужасно глупо. Сделаем вид, будто ты ничего не слышал, а я ничего не говорил. Не буду отвлекать тебя.       — От чего ты меня отвлекаешь? Я буквально ничего не делаю, — голос Альбедо звучит позади, слишком близко, и Итэр застывает, не имея в себе сил ни поднять голову, чтобы посмотреть на него, ни продолжать заниматься своими делами как ни в чем не бывало. Ему кажется, будто все его тело опустили в огонь, и он поспешно зажимает меж колен вдруг задрожавшие ладони. – А, понял.       Что ты понял, в панике кричит разум Итэра, что? Почему ты так близко, отойди… нет, не отходи, лучше подойди еще ближе, приподними мои волосы, поцелуй в шею, дай мне коснуться губами твоей татуировки, а потом…       — В этой теме нужно только вспомнить основной принцип — и все пойдет как по маслу. Позволишь помочь?       — Что? — глупо переспрашивает ушедший в свои не самые приличные фантазии Итэр. — Масло?       Альбедо невозмутимо отодвигает соседний стул, присаживается и притягивает тетрадь ближе к себе.       — Итак, давай посмотрим, что тут можно сделать.       Я люблю тебя, думает Итэр, отодвигая стопку тетрадей с выполненными заданиями. За окном темно, по его прикидкам они сидели тут часа четыре, однако Альбедо совершенно не выглядит уставшим. В процессе они умудряются придвинуться друг к другу настолько близко, что Итэр находит себя едва ли не у него на коленях, и оттого до сих пор не может успокоить собственное дыхание и сердцебиение.       Я, черт возьми, думает Итэр, так сильно тебя люблю… если бы ты только знал. Но тебе нельзя знать, я не паду так низко в твоих глазах.       — Спасибо, о господин, — тянет он, выпрашивая тоном жалость к своим страданиям. На самом деле Альбедо прекрасный учитель и напарник — был бы, если бы не краш Итэра в него и, следовательно, совершенное отсутствие сосредоточенности. Может, именно поэтому проходит так много времени, прежде чем он хоть немного вливается в процесс, чтобы не разозлить Альбедо и не вынудить его прекратить попытки помочь. Итэру даже неловко. — Ты не подумай, я не такой тупой обычно, просто… видимо, отдых действует на меня деструктивно.       — Рад оказаться полезным, — Альбедо тихо смеется, и этот звук отдается в груди Итэра трепетом. –И ты вовсе не тупой, не наговаривай на себя.       — Ну да, давай, отрицай очевидное.       — Но это правда! Ты находишь пусть необычные, но действенные способы решения, — Альбедо смотрит мягко, но внимательно, и под его взглядом смех затихает, а дыхание прерывается. — Просто ты отвлечен и рассеян, словно мыслями не здесь. О чем ты думаешь с таким печальным взглядом, Итэр? Я могу тебе чем-то помочь?       — Ты можешь, — говорит Итэр раньше, чем успевает подумать, и вновь ловит себя на желании убиться об стол. Такие слова предполагают больше объяснений, чем он может дать. — Нет, подожди… Я пошутил. Я ни о чем таком не думаю, так, об учебе и семье…       Альбедо, словно издеваясь, склоняется ближе. Итэр сглатывает, отмечая, какой удивительный цвет у его глаз — смесь голубого и зеленого, словно морская вода у берегов.       — А когда ты смотришь на меня, пока я не вижу, тоже думаешь об учебе и семье? В какую из этих категорий я попадаю? — спрашивает с улыбкой, и Итэру кажется, что эта толща воды цвета его глаз обрушивается всей своей массой, утаскивая ко дну. Он открывает рот, закрывает его, не в силах придумать какой-то остроумный ответ — да любой ответ, лишь бы Альбедо перестал так смотреть.       — Я… Я не знаю, — шепчет Итэр, пока чужой взгляд скользит по лицу, словно оглаживает его. Тело пробивает дрожь, когда он склоняется еще ниже и его дыхание смешивается с выдохом Итэра.       О господи, думает Итэр, прежде чем голова пустеет, да он же сейчас меня поцелует!       Это всегда может оказаться лишь одним из множества сладких, чудесных снов, и он не хочет терять возможность — и надежду, что все же кто-то сверху видит его муки и решает помочь неведомой магией. Однако прежде чем он успевает податься вперед — и будь что будет, — дверь библиотеки распахивается, ударяясь о стену.       Прекрасный сон тает дымкой — не поймать. Они отскакивают друг от друга так стремительно, что Итэр бьется локтем о край стола и шипит от боли, оборачиваясь на того, кто посмел прервать один из лучших моментов его жизни.       В груди все немеет в предчувствии беды, когда он видит Рубедо, который точно успел заметить, насколько близко они друг к другу находились. Кажется, думает Итэр почти обреченно, все очень, очень плохо. Еще Рейндоттир тут не хватает для полного комплекта.       Впрочем, тот не кричит, не обвиняет их ни в чем, даже выражение лица его почти не меняется — лишь опускаются немного уголки сжатых губ. Он выглядит так, словно ожидал подобного, и это — словно удар прямо в лицо. Может, было бы легче, если бы он и правда ударил, по крайней мере, морально так точно. Итэр хочет встать, объяснить ситуацию, разобраться уже, наконец, со всем, хоть и нет в голове слов, нет готовности для такого ответственного разговора, однако Рубедо осекает его одним взглядом, а Альбедо касается запястья, скользящим движением поднимаясь на ноги, все такой же элегантно-изящный, как и всегда.       — Подожди тут, — просит он негромко. — Кажется, Ру возжелал со мной побеседовать.       — Какая жалость, — отзывается его брат сухо, — прервал твой счастливый момент.       Альбедо ничего не отвечает, лишь дергает плечом раздраженно. Они схлестываются взглядами, и Итэру кажется, будто разговор идет на каком-то мысленном уровне — и там явно ничего приятного.       Когда за ними закрывается дверь, он вскакивает со стула, поспешно подкрадывается ближе и немного тянет ее на себя, чтобы образовалась щель. Сквозь нее голоса слышно довольно отчетливо — благо, эти двое отошли недалеко.       — … Все продолжаешь тереться вокруг него, только вот… Итэр мой парень, а не твой, и твоим никогда не будет, несмотря на все попытки.       Ох, осознает Итэр вдруг простую истину, а ведь все и правда со стороны могло выглядеть так, словно именно от Альбедо исходила вся инициатива! Именно он наклонился первым и выглядел так, словно хотел поцеловать… На этом разум Итэра стопорится — до сих пор не может даже в мыслях поверить в реальность подобного исхода. Чтобы Альбедо действительно?.. Но что тогда вообще произошло только что в библиотеке, если не это?       Помотав головой, чтобы немного прийти в себя, вновь прислушивается. Голос Альбедо с той стороны звучит так холодно, что по спине Итэра бегут мурашки — он никогда не слышал такого тона в свой адрес.       — Ты напоминаешь мне об этом любую свободную минуту, я в курсе, благодарю.       — Не надо строить из себя обиженную невинность. Ты положил глаз на моего парня и даже не отрицаешь этого. Все всегда выбирали тебя, все до единого! Хватит, оставь мне Итэра, отстань от него! Не нужно было привозить его сюда…       — Итэр не твоя игрушка! Ты привязал его к себе, потому что он был к тебе добр, и теперь не отпускаешь, боишься вновь остаться в одиночестве, но ведь это не любовь, Ру. Ты его душишь.       — А что, по-твоему, тогда любовь, мистер мамочкин гений? То, что ты испытываешь к нему?       — Мои чувства гораздо более искренни, и ты это прекрасно знаешь.       Начав разговор тихо, едва слышно, сейчас они почти кричат. Затем, словно опомнившись, что он неподалеку, вновь приглушают голоса, однако Итэр уже ничего не слышит. В голове у него пустота, в ушах шумит. Альбедо… влюблен в него?       Альбедо… у него есть чувства к нему? Это действительно так? Или это просто чья-то глупая шутка?       Итэр возвращается к креслу словно пьяный, падает в него — сердце колотится в груди почти до боли, все плывет перед глазами. Я, крутится в голове на бесконечном повторе, нравлюсь Альбедо. Он действительно… он действительно?       Но ведь Рубедо тоже… Они ссорятся из-за него? Итэр сжимает виски, пытаясь понять, что же теперь делать.       Дверь приоткрывается с тихим скрипом, однако он даже не понимает головы.       — Итэр? — Альбедо опускается на корточки напротив его кресла. От выражения его лица, трогательно-обеспокоенного, он ощущает, как внутри вновь поднимается волна эмоций. Хочется спросить так много, но слов нет, и Итэр просто тупо смотрит на него, не в силах оторвать взгляда. — Итэр, что с тобой?       Я не знаю, что мне делать, хочется сказать Итэру. Я не могу так предать Рубедо, я не знаю, что с ним будет, если я сделаю это, если и я его покину, но и тебя оставить не в силах. Вы ненавидите друг друга, а я — центр вашей ненависти, я словно на перепутье, растягиваемый двумя канатами в разные стороны.       — Все нормально, — говорит он вместо этого. — Я в порядке.       — Точно? Ты выглядишь каким-то… испуганным?       — Все нормально, — повторяет Итэр медленно. В голове у него все еще хаос. — Дай мне… пожалуйста, дай мне пару минут. Я не… Я должен разобраться в себе.       Альбедо делает шаг назад и кивает, делая свои собственные выводы из его слов.       — Конечно, я понимаю. Это было слишком спонтанно и нагло с моей стороны. Ты ни в чем не виноват, Итэр, Ру не злится на тебя, только на меня одного. У вас все будет хорошо, обещаю. Я… я должен извиниться за произошедшее, но… — он отступает еще на шаг и выглядит таким потерянным, что Итэра захлестывает щемящая нежность. — … но, если честно, я не чувствую вины, так что, пожалуй, сделаю это в другой раз. Увидимся на ужине.       Он выходит из библиотеки раньше, чем Итэр успевает его остановить.       Вместо того, чтобы вернуться в комнату, он ищет Рубедо. Не знает, о чем будет говорить — и стоит ли вообще что-то говорить сейчас, — но этот узел чувств и мыслей, приправленный виной, не дает ему спокойно дышать, и он решает — сейчас. Все нужно решить сегодня, хватит тянуть, это нечестно по отношению к этим двоим и к нему самому.       В комнате его нет, Итэр не находит его ни в столовой, ни в гостиной. Внезапно в голове всплывает воспоминание о том, как Рубедо на днях показывал ему место в дальнем углу сада, островок, окруженный яблонями, где он когда-то в школьные годы пытался вырастить особенный цветок, больше и крупнее, чем другие, чтобы подарить его матери. В тот день что-то пошло не так, и он не говорил, что именно отвлекло внимание Рейндоттир от подарка так сильно, что тот и вовсе был забыт, однако сейчас Итэр начинает догадываться, что это явно связано с Альбедо — темой, которую его брат никогда не упоминал в разговорах, персоной нон грата для него.       А если бы, думает Итэр во внезапном осознании, я не поехал знакомиться с его семьей, я мог так и не встретить Альбедо. Я мог даже не знать о его существовании. Стало бы тогда легче?       Он огибает смородиновый куст и находит Рубедо, устроившегося на невысокой скамье под яблоневым деревом. Думает мельком: наверное, тут очень красиво весной.       — Привет, — тихо говорит он, присаживаясь рядом. — Давай поговорим?       — А есть о чем? — усмехается Рубедо, заметно удивленный его появлением. Итэр касается его ладони своей, не то поддерживая, не то успокаивая, хотя и самому это сейчас очень пригодилось бы. — Я и так знаю все, что ты мне скажешь.       — Хотя бы дай мне попытаться, пожалуйста.       — Знаешь, что сказала мне мать однажды? Все могут предать, — ладонь под рукой Итэра сжимается в кулак. Рубедо смотрит на него пристально, и Итэр отчего-то сразу понимает, о чем пойдет речь. — И ты, Итэр, ведь тоже меня предал. Единственный, кому я верил.       — Я не…       — Замолчи. Думаешь, я не видел, как ты смотришь на моего брата? Как он смотрит в ответ? Ему было мало забрать у меня мать, друзей, самоуважение, в конце концов… теперь он забрал еще и тебя, совершенно ничего ради этого не сделав! Что тебе понравилось в нем настолько сильно? Что, чего нет у меня?       Итэра вводит в ступор этот вопрос. Было ли в Альбедо что-то определенное, повлиявшее на чувства? Внешность, манера речи, характер, такое особенное отношение? Или все дело в том комфорте, который он чувствует рядом с ним?       Что вообще заставляет двух незнакомых людей внезапно ощущать себя особенно хорошо рядом друг с другом?       Рубедо отворачивается, не дождавшись ответа, и Итэр чувствует себя еще большим ублюдком.       — Я не собирался тебя с ним знакомить так долго, как это было бы возможно. Надеялся, что вы вообще никогда не встретитесь.       — Ты не мог вечно скрывать от меня свою семью, — отмечает Итэр. — Никто не мог знать, как все повернется.       — Я мог, — прерывают его. — Я знал, что так и выйдет, как только увидел вас, идущих рядом в тот день. Вы выглядели так, словно всю свою жизнь этого момента ждали.       — Ты преувеличиваешь!       — Я надеялся, что ошибся, что это все моя паранойя, но… вот мы тут. Сидим. И знаешь что самое мерзкое во всей этой ситуации? Я до сих пор тебя люблю. Ты все еще дорогой мне человек, Итэр, и от мысли, что ты меня оставишь ради него, мне становится страшно и больно.       — Я никого не собираюсь оставлять! Даже если… — Итэр сглатывает ком в горле, нервно комкая край футболки. Ему сложно сформулировать мысль так, чтобы собеседник понял, что он имеет в виду. — Даже если это правда и я… действительно чувствую что-то к нему, это не означает, что я откажусь от тебя и больше никогда с тобой не заговорю. Ты тоже мой дорогой человек, и я надеялся, что…       — Ты надеялся, что я отойду в сторонку и просто позволю ему забрать тебя?       — Я не вещь, чтобы меня забирать! — он чувствует дежавю, словно когда-то уже говорил подобные слова. — Неужели мы не можем остаться друзьями? К сожалению, так случается, что чувства меняются, но это не значит, что я собираюсь забыть про тебя!       — Нет, — прерывает его Рубедо — в очередной раз. — Нет, не можем. Либо я, либо он. Если ты со мной — то ты только со мной. Я не собираюсь делиться. Не хочу быть вторым.       Итэр обессилено прячет лицо в ладонях. Разумеется, он ожидал, что будет непросто, но в глубине души все же теплилась надежда на то, что все сложится удачно и не порвется ни одна из нитей. Однако категоричные слова Рубедо поставили его на место: ты не можешь усидеть на двух стульях разом, должен решить, что тебе важнее.       — Наши отношения с самого начала были не совсем правильными, — говорит он в ладони приглушенно. — Я помню, что ты очень внезапно предложил мне встречаться. Когда ты вообще успел меня полюбить?       Рубедо молчит некоторое время, и Итэр думает, что он уже не ответит. Затем он начинает говорить — медленно и задумчиво:       — Когда мы говорили с мамой по телефону, она часто упоминала Альбедо. Как бы между делом, даже сама, вероятно, не замечала, но из таких ее вставок я узнавал о его делах больше, чем хотелось бы. И я думал: почему все его так любят? Почему он так популярен, а те, с кем я налаживаю контакт, вскоре эти контакты разрывают, словно ничего и не было? В школе мои друзья уходили к нему, в университете со мной не особо-то хотели общаться, зато он был постоянно окружен людьми… Даже мама любит его больше и не скрывает этого. Я не понимал причин, кроме той, где со мной просто что-то не так, что я не оправдываю чужих ожиданий, хоть и не понимаю, что именно от меня требуется, и в итоге у меня опустились руки. Когда меня пригласили на какую-то вечеринку, я пришел с надеждой, что что-то изменится, но никто не обращал на меня внимания. А потом появился ты — подсел ко мне, начал разговаривать, смеяться. Не ушел, несмотря на мою грубость.       Итэр помнит этот день: он заметил, каким одиноким выглядел парень, сидящий на диване в отдалении от веселящихся ребят, и решил немного поднять ему настроение. Первое время разговаривать с ним было непросто: новый знакомый был насмешливым и странным, однако после первой встречи они столкнулись в кофейне, затем на спортплощадке, и стало заметным, как Рубедо стал открываться, тянуться к нему. Его внимание стало почти назойливым, однако Итэр принимал это как одну из граней из дружбы, пока тот не поставил его перед фактом: ты мне нравишься, давай встречаться, а если ты откажешь, то разобьешь мне сердце. И Итэр, который, несмотря на количество знакомых, ни разу не был в отношениях, решил: хм, а почему бы не попробовать. Думаю, я смогу полюбить его если не сейчас, то чуть позже.       Он не смог, и сейчас понимает, что тогда следовало бы подумать хорошенько, прежде чем соглашаться на эти отношения.       — Ты был единственным, кто меня действительно поддерживал, — продолжает Рубедо. — Кому был интересен я, а не мои достижения, или ответы на экзамен, или еще что-нибудь. Я не хотел потерять тебя так же, как других, я боялся этого так сильно, и если бы я мог сделать так, чтобы ты был со мной по-особенному, не так, как с остальными…       — Эм, погоди… Ты предложил мне встречаться, чтобы я принадлежал тебе больше, чем моим друзьям? Чтобы не остаться снова одному?       — Ты мне нравился, — щурится Рубедо недовольно. — Но… и эту причину тоже нельзя отрицать.       Итэру кажется, что наконец-то он может его понять. Все складывается в цельную картину — впервые за семь месяцев их недоотношений.       Рубедо любит его, разумеется, но это не любовь в классическом — романтичном — понимании. С детства лишенный так необходимого ему внимания и тепла, он цепляется за тех, кто заставляет его чувствовать себя нужным. Доброта и забота со стороны Итэра воспринялась им как любовь — и сам он видит свою болезненную привязанность совсем в ином свете, тоже считает ее любовью. Она воспринимается им как принадлежность двух людей исключительно друг другу, отбрасывая второстепенные связи, как абсолют внимания и принятия — того, чего он так и не смог получить от матери.       И это совсем, совсем не то, но у Итэра с души словно бы сваливается целая гора.       — Я понял, — говорит он почти изумленно. — Я все понял. Ты сказал мне сегодня больше, чем когда-либо до этого.       Рубедо смотрит на него с мрачным подозрением.       — А ты все еще не ответил на мой вопрос. Впрочем, — он поднимает руку, прерывая его, открывшего было рот, — нет, молчи. Я знаю, что ты ответишь, и не хочу этого слышать. Оказывается, ты такой же, как и все они, Итэр. Точно такой же.       Последняя фраза звучит тоскливо, почти обреченно, но Итэр не спорит. Рубедо прав — он действительно такой же, как остальные. Он тоже в результате выбрал себя.       Рубедо отстраняется от него, закрывается своей ледяной броней, даже не намекая — открыто говоря, что его тут более видеть не желают, — и Итэру кажется, словно даже воздух рядом с ними холодеет. Точка капает чернилами с кисти, завершая эту часть их повести, однако ему еще есть что сказать напоследок.       — Могу я дать тебе еще один совет, как твой… друг?       Рубедо не издает ни звука, однако Итэра это не смущает.       — Мне правда жаль, что так вышло, но… Ты должен сам для себя понять, кто ты и чего хочешь от жизни. Я готов был поддержать тебя, но я не могу тебя спасти, если ты сам не пытаешься. Сколько угодно могу говорить тебе умные речи, однако все они будут бесполезны, если ты упрямо продолжишь тыкаться в одну и ту же стену. Если так хочешь забыть про Альбедо, может, для тебя и правда будет лучше не слышать про него какое-то время. Вдруг без этой безумной гонки ты сможешь идти в своем темпе, осознать себя не как копию более успешного брата, проработаешь вопросы самореализации и самооценки и обязательно встретишь человека, который идеально тебе подойдет. Но это буду не я. Я не справлюсь с этим. Прости.       В молчании он встает со скамейки, провожаемый шелестом ветвей, в голове — план, как теперь нужно действовать. Интересно, обрадуются ли родители его внезапному приезду?       Он уверен, что обрадуются. Ему никогда не приходилось сомневаться в их любви, и сейчас он в полной мере ощущает ценность этого чувства.       Рубедо окликает его через пару десятков шагов. Он все еще сидит на скамье, не поворачиваясь, и так легче — говорить, не глядя ему в глаза.       — Ты так уверен, что с Альбедо будет иначе? Он мой брат. Мы похожи больше, чем ты думаешь.       — Нет, — отвечает Итэр, — когда-нибудь ты поймешь, насколько вы разные и особенные, каждый по-своему. Я ни в чем не уверен… кроме того, что поступаю правильно. Наконец-то.       Домашние брюки летят в рюкзак последними. Молния в тишине вжикает почти оглушающе. Итэр бросает взгляд на экран телефона и давит вздох — цена на такси из пригорода неуклонно увеличивается с каждой минутой, однако он не готов уехать, не увидевшись напоследок еще с одним человеком.       За дверью Альбедо тихо, и Итэр на мгновение пугается того, что его может не быть внутри. Однако в ответ на стук с другой стороны слышатся тихие шаги.       Альбедо выглядит удивленным, увидев его на пороге, однако быстро берет себя в руки.       — Итэр? Что-то случилось?       — Я могу зайти к тебе только если что-то случилось?       — Откровенно говоря, я вообще не ожидал, что ты когда-либо захочешь ко мне зайти. Особенно после… кхм, неважно. Проходи, пожалуйста, — он прерывает сам себя и отходит вглубь помещения. Итэр шагает вперед и наощупь закрывает дверь за своей спиной, с интересом глядя по сторонам — он впервые оказывается в этой комнате. До этого они в большинстве случаев находились наедине в библиотеке, иногда Альбедо заходил к нему, когда ловил за ночным бдением, заботливо приносил молоко с медом и пару раз даже читал вслух, пока он не уснет — в те ночи он видел особенно яркие сны. Эти воспоминания греют сердце, и Итэр ни на что не готов их променять.       Судя по заваленному какими-то бумагами и книгами столу, до его прихода Альбедо был занят. Итэр подходит ближе и замечает уже знакомую ему папку: рисунки хаотично разбросаны, словно среди них что-то искали, перемешаны с тетрадями и листами с какими-то чертежами. Игнорируя рабочие моменты, Итэр поднимает один из рисунков и с замиранием сердца смотрит на свое лицо.       — Могу я?.. — запоздало просит он, понимая, что это не совсем вежливо. Альбедо встает с другой стороны стола, скрестив руки на груди, и молча передергивает плечами.       Ты уже смотришь, какая разница, читается в этом жесте.       Итэр насчитывает штук пятнадцать своих портретов. Все они выполнены в этой нежной и аккуратной технике, но каждый несет какую-то свою эмоцию. Итэру кажется, что если он посмотрит на них еще немного, то сгорит и останется пеплом на паркете, настолько ему волнительно от мысли, что Альбедо рисовал его снова и снова.       — Я кажусь тебе настолько красивым? — спрашивает он застенчиво, не в силах побороть желание услышать это еще раз. — Ответь мне честно, пожалуйста.       Очередной рисунок мягко вынимают у него из пальцев. Альбедо задумчиво глядит на него несколько секунд, хмурит брови и откладывает в сторону.       — Я не мог выбросить тебя из головы, — признается он тихо, — с нашей первой встречи. Ты словно наваждение: твое лицо, твой голос, твоя улыбка, твои движения; то, как мило ты отбрасываешь за плечо волосы или улыбаешься одними глазами, пока губы молчат. Но у меня никак не получается передать все это на бумаге, сколько бы я ни пытался, ни один рисунок не отражает тех чувств, которые ты вызываешь во мне, и это… злит. Но и уничтожить их не могу — когда каникулы закончатся, со мной останутся только они, эта мысль заставляет меня беречь каждый.       Итэр ушел из сада, не проронив ни единой слезинки, однако сейчас он готов разрыдаться — оттенки эмоций в голосе Альбедо, его взгляд становятся ударом под дых, оставившим его задыхаться под лавиной навалившихся чувств.       Альбедо, заметив перемену в выражении его лица, подходит ближе и берет его ладонь в свою, встревоженно вглядываясь в лицо. Итэр надеется лишь, что выглядит не слишком красным.       — Если тебе некомфортно из-за этого… — начинает он, но Итэр перебивает, не желая даже слышать подобную глупость.       — Ты же помнишь, что мы живем в одном городе?       — Да, — соглашается Альбедо, неосознанно поглаживая его ладонь. От каждого движения ноги Итэра слабеют все сильнее. — Мы живем в одном городе. А еще ты встречаешься с моим братом.       Итэр коротко выдыхает, собирая все свое отчаяние и желание в единый ком, хватается свободной рукой за его плечо и подается вперед, прижимаясь к его губам, чувствуя, как прошивает разрядом все тело от макушки до пят от осознания, что именно он делает сейчас.       Целовать Альбедо все равно что падать с высоты: закладывает уши, все вокруг смазано и теряет важность, а в груди чистый горячий восторг. Итэр вжимается ртом в чужой, цепляясь неловко зубами за нижнюю губу и держась за плечо так крепко, словно упадет без чужой поддержки. Впрочем, судя по ощущениям, так и есть.       Альбедо стоит в растерянности, безучастно позволяя себя целовать, всего несколько мгновений. Он быстро приспосабливается к новому — и вот Итэр, ахнув ему в рот, позволяет прижать себя к краю стола, размыкая податливо губы, чтобы позволить языку Альбедо скользнуть по его собственному с властной уверенностью. Прохладные пальцы, скользнув по щеке в мимолетной ласке, вплетаются в волосы на затылке, контролируя и направляя. Этот контраст с его выверенно-вежливым поведением заставляет Итэра окончательно потерять разум.       Они целуются судорожно и жадно, словно в последний раз, пока губы не начинают неметь, а руки дрожать. Он задыхается от собственных чувств, пока Альбедо вылизывает его рот, кусая губы, и при этом хмурится так, словно прикосновения к Итэру причиняют ему боль, однако он не может оторваться и выпустить его из своих рук. Разорвав поцелуй, Итэр пытается отдышаться и прийти в себя, уткнувшись в его плечо, пока пальцы гладят его волосы, а губы нежно касаются виска и макушки. Тело горит под этими прикосновениями.       — Кажется, я теперь ничей парень, — говорит он тихо, чувствуя, как замирает всем телом Альбедо от этих слов. — Потому что люблю тебя, и это, кажется, уже все вокруг знают.       — Я так счастлив это слышать, — бормочет Альбедо в ответ. Не сдержав желания, Итэр поднимает голову и целует его еще раз, почти невинно прихватывая губы и внутренне умирая от того, насколько это приятно. Он мог бы провести так всю жизнь.       Но перед глазами встает спина Рубедо, его полный обреченной тоски голос, и это ощущается пощечиной. Итэр отходит на шаг, пока пальцы Альбедо цепляются за него, не желая отпускать.       — В чем дело?       — Я хотел бы попросить тебя, — говорит Итэр, стараясь не смотреть ему в лицо. Глаза напротив — оружие массового поражения, а ему сейчас нужна вся сила воли. Тревога последних дней, горькая вина и желание быть рядом давят на грудь, комом встают в пересохшем горле.       — О чем?       — Дать время. Мне хорошо и грустно, в голове каша, я будто запутался в своей же жизни. Я сделал больно человеку, который мне доверял, и чувствую себя предателем, а теперь все это слишком внезапно, слишком быстро происходит, и, хоть я мечтал об этом, но такое чувство, будто не взаправду, и я… — он говорит торопливо, словно времени может не хватить, путается в словах, пытаясь донести до Альбедо свои мысли. Знает: он поймет. — Я… Я хочу уехать домой. Мне нужно разложить все в голове, понимаешь? Подумать обо всем, — голос Итэра падает почти до шепота, когда он касается щеки Альбедо и смотрит почти с мольбой, — ты же понимаешь, о чем я?       Вместо ответа Альбедо целует ему запястье. Растерянность мелькает на его лице всего на пару мгновений, сменяясь внешней невозмутимостью.       — Я дам тебе столько времени, сколько понадобится, — обещает он. — Ты прав, я и сам до сих пор не могу полностью поверить в происходящее, нам обоим стоит немного перевести дух и привыкнуть к этому. Но потом мы встретимся и все обсудим, хорошо? Ты же помнишь, что у меня есть твой номер?       Итэр кивает и целует его третий раз — теперь в щеку, у уголка губ, задержавшись на несколько мгновений, чтобы запомнить, как пахнет его кожа.       — Спасибо. Проводишь меня до такси?       Альбедо вскидывает брови.       — Не так быстро, сначала заглянем к маме. С ней тоже нужно попрощаться.       Итэр стонет и вновь обессилено роняет голову ему на плечо.       Он совсем забыл про Рейндоттир.       — Итэр. Одна «т» и «р» на конце.       Девушка кивает и с улыбкой записывает его имя в список гостей. Итэр, поправив лацканы пиджака, берет предложенную книжечку с программой конференции, отходит в сторону, освобождая место следующему человеку, и оглядывает зал. В толпе на мгновение мелькает мятного цвета пятно, и он ныряет следом, лавируя между гостями, прежде чем почти врезается в девушку, торопливо идущую навстречу, и аккуратно придерживает ее за плечи.       — Очень извиняюсь!       — Ой! — говорят они в унисон. Она поправляет очки и вскидывает голову.       — Итэр?!       — Привет, — слабо улыбается он. Сахароза за прошедшие два месяца совершенно не изменилась, только теперь на ней не толстовка и джинсы-скинни, а темно-синее расклешенное платье и белый жакет поверх. — Рад увидеть тут знакомое лицо, если честно.       — Я тоже очень рада встрече! Ты что, выступаешь?       — Нет, я… пришел кое-кого поддержать.       Сахарозе нужна секунда, чтобы понять — и спрятать за ладонями довольную улыбку.       — Он будет шестым. Сядешь рядом со мной и Тимеем?       — Но… — немного теряется Итэр, — разве Альбедо не будет с вами до своего выступления?       — Нет-нет, он сидит в другом месте, с остальными участниками. Не волнуйся, — замечает она его разочарованный взгляд, — ты обязательно увидишься с ним после. Сделаем сюрприз!       Когда они заходят, зал уже почти заполнен. Он поднимается по ступенькам следом за Сахарозой, то и дело оглядываясь на нижние ряды в попытках увидеть Альбедо хотя бы издалека, но тот словно сквозь землю провалился.       Тимей, листающий программу, поднимает голову и вскакивает с места, увидев их.       — Смотри, кого я привела!       Итэр обменивается с ним рукопожатием, пока Сахароза протискивается мимо, чтобы сесть на свое место.       — Альбедо будет вне себя от радости! — замечает Тимей взволнованно, — он так много говорил о тебе в последнее время.       — Правда? — уточняет Итэр жадно. Сердце ускоряет ритм от одного упоминания имени Альбедо. — Что говорил?       — Начинается, — одергивает их Сахароза. — Мне нужно записать на диктофон несколько интересных докладов, так что, пожалуйста, не мешайте.       Они кивают, как прилежные дети. Тимей вновь утыкается в программу.       — Так что он говорил про меня? — вновь шепчет ему Итэр, от волнения неспособный сидеть спокойно. С момента, когда он уехал домой, прошло три с половиной месяца, и с тех пор он ни разу не встретил ни Альбедо, ни Рубедо. Последний и вовсе заблокировал его во всех соцсетях, что стало довольно болезненным, но ожидаемым ударом. Зато Рейндоттир восприняла его поспешный отъезд и вообще всю ситуацию с философским равнодушием — Итэру показалось, что она и вовсе забыла его имя, стоило ему переступить порог, но он понимал, что такие люди не забывают ничего. Этим Рубедо очень на нее походил.       Они переписывались с Альбедо, когда у того было свободное от учебы и подготовки время. Как оказалось, после отъезда Итэра оба брата тоже вскоре покинули отчий дом, окончательно разругавшись и разорвав все связи друг с другом. Альбедо упорно убеждал его, что в этом совершенно нет его вины, однако он понимал, что стал одной из причин усугубившегося разлада в этой семье. Обсуждая мелочи, они старательно не затрагивали тему отношений, Альбедо, как и обещал, давал ему время, но Итэр, волнуясь как первоклассница, никак не мог решиться вновь поднять этот вопрос, к тому же вот так, в сообщении, и в итоге решил, что разговор с глазу на глаз будет куда лучшей идеей.       Так он и оказывается здесь, на научной конференции, рядом с Сахарозой и Тимеем. Интересно, думает он, оглядывая зал, Рубедо тоже будет выступать сегодня? Так и не отказался от своей идеи-фикс?       Он раскрывает программу и время, ушедшее на вступление, тратит на то, чтобы найти два знакомых имени в списках участников. Альбедо находит быстро, нежно оглаживает пальцем буквы, желая как можно скорее коснуться того, кому они принадлежат, а вот Рубедо отсутствует.       — Вы не в курсе, — шепчет он Тимею и Сахарозе, отвлекая их в который раз, — брат Альбедо участвует в этой или следующих конференциях?       Сахароза молча качает головой и вновь устремляет взгляд на проектор. Тимей берет на себя смелость расшифровать ее ответ.       — Как я понял, он отказался в итоге, типа неинтересная тема, Альбедо ворчал какое-то время, что, мол, просто бессмысленно тратил время, свое и матери, чтобы потом все бросить… Впрочем, мне кажется, эта новость его все же порадовала.        — Вот как, — выдыхает Итэр со смесью печали и облегчения. Он не смеет надеяться, что это результат влияния его слов, однако хочется думать, что Рубедо все же действительно будет теперь заниматься тем, что его радует, не оглядываясь на чужие успехи.       Время тянется как жвачка и Итэр откровенно скучает: доклады сменяют друг друга, Тимей время от времени фотографирует слайды презентаций, Сахароза выглядит искренне увлеченной, а он ерзает и отсчитывает время до выхода Альбедо, то и дело раздражая соседей вопросами в стиле:       — А он знает, где вы сидите?       — А вы знаете, где его поймать после окончания?       — А мы точно его не упустим?       — Он сможет увидеть меня со сцены?       — Я могу снимать на видео?       — Итэр, — стонет Сахароза наконец, прерывая его, вновь открывающего рот для следующего вопроса, — пожалуйста, помолчи, я из-за тебя ничего не слышу! Да, он знает, где мы сидим, и, может быть, тебя увидит, мы близко к сцене. А теперь тише, умоляю.       Это его ненадолго успокаивает. У Сахарозы яркие волосы на фоне их преимущественно темноволосых соседей, у него самого тоже макушка заметная, вдруг Альбедо и правда обратит на них внимание? Он хочет поделиться этой мыслью, но вовремя прикусывает язык.       Когда объявляют тему Альбедо и он выходит на сцену, Итэру кажется, что кто-то стирает ластиком весь окружающий мир, оставив их, разделенных пространством в несколько десятков метров, наедине. Его голос, красивый и умиротворяющий, заставляет голову пустеть, Итэр не понимает большую часть сказанных им слов и просто наслаждается звучанием, не замечая, как Тимей и Сахароза с улыбками поглядывают на него.       Внезапно выверенная речь сбивается, обрываясь почти на полуслове. Итэр встревоженно хмурится, не понимая, что случилось, и только спустя несколько секунд понимает, что взгляд Альбедо направлен не куда-то в зал, а прямо на них.       Прямо на него.       Сердце болезненно колотится в груди, когда он видит, как серьезное лицо Альбедо расслабляется и озаряется слабой, но очень счастливой улыбкой. Медленно, подрагивающим голосом, он вновь начинает говорить, не отрывая глаз, и Итэр робко машет ему, не в силах сдержать собственной улыбки. Он больше не сомневается, что их встреча состоится, что они найдут друг друга, что бы ни случилось.       Мы будем счастливы, думает он.       Все обязательно будет хорошо.