То, за что стоит бороться

ЭмДжей не видела Питера с тех пор, как они вдвоем танцевали в полуночном парке. Она устала притворяться, что это не больно – разделить с кем-то подобный момент, и чтобы сразу после этого он исчез из твоей жизни. Она взяла дополнительные часы на работе в надежде на то, что просто упускает время, когда он посещает закусочную, и с каждым новым звоном дверных колокольчиков она не могла сдержать бешеное биение сердца. Со дня на день он появится в дверях с карманами, полными мелочи, и улыбнется в ответ на ее приветствие. Честно говоря, у нее отсутствовали доказательства того, что он и был тем самым забытым человеком. Фактов было ничтожно мало, и не было ничего конкретного, что подтверждало бы ее догадку. Единственная зацепка – чернильное послание, написанное на руке – уже исчезла. Пока сообщение сохранялось на ее теле, оно постоянно служило ей напоминанием, но теперь, по иронии судьбы, она начала забывать об этом самом напоминании. На носу было начало учебы в колледже, совсем скоро ее с головой накроют ежедневные учеба и работа. У нее оставалось совсем немного времени, чтобы во всем разобраться, но она не собиралась сдаваться сейчас – когда уже практически вплотную подобралась к истине. ЭмДжей выполняла свою работу машинально. Она заученными движениями, словно торговый автомат, принимала от покупателей деньги и выдавала им пончики. Улыбалась клиентам, желала им хорошего дня, но мыслями своими была далеко. Она обмусоливала факты, какие только были в ее распоряжении, уже, наверно, сотый раз. Пока она наполняла кофе-машины, в ее голове крутились одни и те же заезженные мысли. Питер был их возраста, что делало их возможными друзьями, поскольку в школе у молодых людей больше всего друзей именно из их возрастной группы. Питер любил возиться с механизмами, и, по мнению ЭмДжей, казался именно тем человеком, который будет строить планы по сборке Крестокрыла с Недом. Но ни один из этих пунктов не был доказательством. Это были всего лишь ее домыслы, основанные на считанных встречах с человеком, которого она едва знала. Он был тем, кого она хотела бы узнать поближе, и поэтому сама проецировала на него эти предположения в надежде, что они оправдаются. В этом-то и была проблема. Раз за разом она принуждала себя поверить в то, что он был тем самым человеком, и как только она начинала верить, как тут же сама себя и одергивала. Слишком боялась надеяться – слишком боялась наткнуться на очередное разочарование. Ей хотелось бы, чтобы он вернулся, чтобы ей не приходилось оставаться наедине со своими чувствами. И сейчас даже не так важно было, права ли она, или же ошибается – она просто-напросто не могла оставаться в неведении. Она бы вычислила его сама, но не имела ни малейшего представления о том, где живет Питер, и в Интернете его было не найти. Она была полностью подчинена лишь его собственному решению – заявиться ли еще раз в закусочную или нет. Она подумывала о том, чтобы написать Неду, спросить у него совета. Поразмыслила над этим и решила отказаться. Нед, вероятно, был очень взволнован тем, что Питер может стать их другом. Если окажется, что ее чутье все же ошибалось, она не хотела, чтобы это причинило ему боль. Ей просто нужно было поговорить с Питером. Самой. Но как она могла отыскать его в одном из крупнейших городов на планете? Она понятия не имела, где он будет в ближайшие дни, и не могла его вычислить. Хотя, не совсем так. ЭмДжей поняла. Кое-что все-таки можно было предпринять. На следующий день, взяв на работе больничный, она направилась в публичную библиотеку и принялась ждать. ЭмДжей не привыкла скучать: даже когда ей совсем нечего было делать – этот город был полон людей, понаблюдать за которыми было вполне себе занятием. Она помнила сотни интересных незнакомцев, которых когда-то повстречала, и теперь, когда ее память была отчасти утеряна, она стала обращать на них еще больше внимания. Если же эксцентричность жителей Нью-Йорка утомляла ее, то, на этот случай, у нее всегда были с собой книга и скетчбук. Определенно, она умела себя занять. Но, просидев три часа кряду на деревянной скамье в библиотеке, около ящика для возврата, она заново открыла в себе способность скучать. Это была притупляющая чувства скука, с которой она раньше сталкивалась разве что на уроках по макроэкономике – такая, что заставляет тебя пересчитывать щепки в деревянной сидушке и трещины на стенах. Обычно она любила проводить время в публичных библиотеках, так как они были одним из немногих мест во всем городе, где можно было находиться бесплатно, но ожидание Питера выводило ее из себя. В последнюю ночь он подарил ей заколку, вплетенную сейчас в ее волосы, а она в ответ дала ему на время экземпляр «Идиота» Достоевского. Перед тем, как прийти сюда, она проверила свою карточку, и ей повезло – он до сих пор не вернул книгу. Если она не ошиблась в том, что он за человек, то он сдаст книгу вовремя, и сегодня был последний день, когда он мог это сделать. Она просто хотела, чтобы он уже поторопился. Помимо того, что она недавно окончательно убедилась в том, что Питер и ее пропавшие воспоминания как-то связаны, она просто беспокоилась о нем в целом. Он перестал ходить в закусочную, хотя раньше приходил, по крайней мере, два или три раза в неделю. Она больше не могла за ним следить, не могла тайком угостить его бесплатным кофе, будучи уверенной, что он опять целый день проторчал на своей внештатной работе. Она закусила губу, гадая, в какие уличные драки он ввязался в свое отсутствие. Он казался ей превыше всего этого. Рука ЭмДжей потянулась к заколке в ее волосах, и провела по ней большим пальцем. Подарок Питера оказался удивительно практичным, и она носила его почти каждый день. Вздохнув и стараясь отвлечься, она стала рассеянно заплетать волосы. Она случайно бросила взгляд на настенный телевизор, транслирующий новости. Звук был отключен, так как библиотеки должны быть убежищами тишины в шумном городе, но титры, скользящие по экрану, провозглашали о каком-то очередном негодяе, с которым Человек-Паук сегодня сцепился на улицах Бруклина. Подобные новости уже стали для нью-йоркцев обыденностью, так что никто из находившихся рядом и бровью не повел. Она подумала о том, чтобы отправить Человеку-Пауку сообщение, ведь у нее теперь был его номер, но на экране тот выглядел так, словно у него все было под контролем. Да и что она вообще могла написать — «поздравляю, что не стал пятном на асфальте»? Она закончила две косички, и уже наполовину заплела третью, как ее пальцы замерли. Она увидела Питера, поднимающегося с улицы в библиотеку по ступеням. ЭмДжей затаила дыхание –наконец-то. Она не видела его больше двух недель, и теперь жадно разглядывала его с ног до головы. Он выглядел немного помятым: на голове полный бардак, один ботинок расшнурован, и шел он как-то странно, словно прихрамывая. Она пока не могла разглядеть выражение его лица, но он уже приближался к дверям, поэтому она поднялась и подошла поближе к ящику. У нее было предостаточно времени чтобы продумать, что она ему скажет – что-то умное, или же язвительное о том, как он бросил ее одну среди рождественских огней в тот вечер. Но когда Питер подошел ближе, с зажатой подмышкой библиотечной книгой, она поняла, что он выглядит усталым. Это не было похоже на сонливость, вызванную недосыпом – это была глубокая усталость. Выглядел он совсем не важно. Ее скука стремительно отступала, сменяясь нарастающим беспокойством. ЭмДжей не любила идти на риск. Она предпочитала до конца увериться в чем-либо, прежде чем принимать решение. Собрать улики, взвесить их, а затем действовать – такой была модель ее поведения. В особенности это касалось людей. Она не могла вот так просто взять и вступить с ними в контакт. Требовалось несколько недель тщательного наблюдения, чтобы понять, что они за люди, прежде чем она принимала решение, хочет ли она с ними познакомиться. Здесь же все было по-новому. Она полагала, что может знать его, но не была уверена наверняка. Другими словами, все это было ужасно. ЭмДжей привыкла полагаться на факты, а не на слепую веру, но вот она здесь – смотрит на юношу, и возлагает на него надежды. – Я знала, что ты вернешь ее вовремя. Такой уж ты человек. – произнесла она. ЭмДжей попыталась облокотиться на ящик для возврата настолько непринужденно, насколько это было возможно, несмотря на участившееся сердцебиение. Он был поражен, явно не ожидая ее здесь встретить. И на этот раз он не расплылся в улыбке, увидев ее. – Она на твоей карточке. Я не хотел, чтобы у тебя были штрафы за просрочку. Его глаза были словно подернуты дымкой, и ЭмДжей знала, что он снова думает о них – о призраках, что живут в его голове. Вот только сейчас он смотрел прямо на нее, будто бы она тоже стала одной из них. – Штраф за просрочку – десять центов в день, Паркер. Думаю, мой кошелек бы это пережил. – возразила она. Черта с два она позволит всему этому закончиться так. – Как ты… узнала, что я буду здесь? – спросил он. ЭмДжей вопросительно выгнула бровь. Ответ был по-прежнему зажат у него подмышкой – книга, что она одолжила ему на Рождество. Если он не мог сопоставить элементарных вещей, то, возможно, все-таки заслуживал сравнения с главным героем произведения. – Я тебя преследую. – невозмутимо ответила она. – Эмм? – он напрягся, но выглядел при этом виновато. Разумеется, она его не преследовала. Он всегда воспринимал ее слова буквально, и его реакция была такой забавной, что она не могла удержаться. Тем не менее, она невольно задалась вопросом, чем он был занят да этого, что отреагировал на ее ответ так обеспокоенно. – Шучу. Считай это обоснованным предположением. «Идиот» был довольно объемным произведением, и она знала, что Питер достаточно усерден, чтобы попытаться прочитать его целиком. Попытка угадать библиотеку, в которую он придет сдавать книгу, была сродни азартной игре, но к счастью, это была единственная достойная публичная библиотека в этом районе. Питер перемялся с ноги на ногу: – Верно. Ну, рад был тебя увидеть, но, думаю, мне пора. – сказал он, протянув вперед руку, чтобы сунуть книгу в ящик. Рука ЭмДжей опередила его, оттолкнув книгу от прорези: – Нет уж, ты задержишься еще немного. Я проторчала тут несколько часов, и ты сделаешь так, чтобы оно того стоило. – отрезала она. Он отпрянул, но она не собиралась позволить ему еще раз ускользнуть. Если он уйдет, она действительно может никогда его больше не увидеть – и от этой мысли у нее скрутило желудок. – Мне очень жаль, но… несколько часов? – он стрельнул глазами в сторону выхода. – У тебя когда-нибудь бывало чувство дежавю? – перебила она его так настойчиво, что он умолк. – Ощущение, что ты уже делал что-то раньше, но, может быть, забыл что-то очень важное? – Думаю, такое случалось с каждым. – осторожно ответил Питер. – И как часто? Раз в месяц? Раз в неделю? А как насчет каждый день? – спросила она. Питер молчал, вглядываясь ей в лицо. Она вздохнула, снова опустившись на деревянную скамью в ожидании, что он присоединится к ней. Он так и сделал, после нескольких секунд колебания. Когда он присел рядом, его лицо искривила мимолетная гримаса боли. – Прозвучит как теория заговора. – предупредила она его. – Я не заставляю тебя верить в это, но просто выслушай меня всего одну минуту. Питер согласно кивнул. Хорошо. – У меня есть информация от одного дружелюбного соседа, что мою память стер волшебник. – на самом деле, не было более простого способа сказать об этом. Как бы она не выразилась, это все равно прозвучало бы безумно. – Я знаю, это звучит как полный бред, но после Скачка я готова поверить во что угодно. – произнесла ЭмДжей. Она изучала его лицо, в поисках реакции. Как ни странно, Питер воспринял ее слова абсолютно спокойно. ЭмДжей полагала, что ей придется убеждать его – но он совсем не выглядел растерянным, и не смотрел на нее так, словно она пыталась затянуть его в какую-то секту. – И… ты думаешь…? – пробормотал он, глядя на нее широко раскрытыми глазами и оставаясь совершенно неподвижным. Она развернулась к нему, вглядываясь в его лицо: – Я почти уверена что ты и есть тот, кого я забыла. Питер рвано вздохнул. Все шло куда лучше, чем ЭмДжей предполагала. В лучшем случае она ожидала, что он примет ее за сумасшедшую, в худшем – что решит, будто она нагло лжет, чтобы вернуть его. Он ничего не подтвердил и не опроверг, но, казалось, поверил ей без осуждения, и на данный момент этого было достаточно. – Почему… Почему ты так решила? – произнес он. Это был хороший вопрос, над которым она сама ломала голову уже много дней. Она полагала, что уже знает ответ на него, но не желала принимать его без каких-либо доказательств. С самого начала, увидев его лицо, она чувствовала, что была близко к тому, чтобы нащупать что-то. Поначалу она подумала, что этим чувством было влечение, но затем она пришла к осознанию, что это тоска – чувство куда более глубокое, разрывающее изнутри. Я не знаю тебя, но я так скучаю по тебе, хотела было сказать она. Я скучаю по тебе даже сейчас, когда ты сидишь рядом со мной. Как она могла высказать это менее унизительным для нее способом? Она откашлялась: – Кажется, твое имя было у меня на руке. Ты всегда убегаешь, и каждый раз, когда ты так поступаешь, меня тошнит. Она не могла сдержать эмоции, прорывающиеся через ее голос. Она боялась, что он все равно встанет и уйдет, снова оставив ее одну, поэтому ей нужно было, чтобы он понял, как это важно для нее. – Я не собираюсь тебя умолять, но, пожалуйста. Пожалуйста, если ты когда-то знал меня по-настоящему, то наверняка бы знал, как я ненавижу оставаться в неведении. Кем бы мы ни приходились друг другу – если для тебя это имело хоть какое-то значение, прошу, скажи мне, что происходит. Она чувствовала, как бешено колотится ее сердце в ожидании ответа. По правде сказать, она не в состоянии была вынести больше ни минуты своей амнезии – она сводила ее с ума. Ее жизнь нельзя было назвать плохой, ни в коем случае – но центральное место внутри нее занимала пресловутая пустота, которую она ничем не могла заполнить. За последние несколько недель город стал казаться ей более холодным, более незнакомым. Она просто хотела домой. Питер пристально смотрел ей прямо в глаза. Должно быть, он разглядел в них боль, что так разрывала ее душу, потому что его лицо сочувственно вздрогнуло. Он перевел взгляд на свои руки и горько улыбнулся. – Ну, ты же обещала мне, что вычислишь меня. – произнес он. – Наверно, я должен был знать, что ты доведешь дело до конца. Сердце ЭмДжей замерло. Она не ожидала, что окажется права. Но вот он сидит здесь – и не только верит ей, но и подтверждает, что ее чутье не подвело ее. Он…знал? Знал ее все это время? – Ты права. Прости, что не рассказал тебе раньше. Это было сложно. – казалось, он говорил все это с облегчением. Но она почти не слышала его слов из-за громкой пульсации крови в собственных ушах. Вот оно – это было признание. Сколько ночей она провела без сна, все обдумывая, пытаясь убедить саму себя, что она не сошла с ума? ЭмДжей было трудно разобраться в эмоциях, что боролись в ней в тот момент, и еще сложнее было выбрать, какую из них она должна выразить. Чувство облегчения, гнева, любопытства и предательства слились воедино. – Почему ты мне не сказал? – озвучила она первый же пришедший ей в голову вопрос. – Мы могли бы что-нибудь придумать. Когда кто-то намечал перед ней проблему, она была неудержима. Но Питер лишь покачал головой, поморщившись: – Это не то, что можно исправить. В этом-то и загвоздка. Он и правда знал ее. С этим она не могла смириться. Что между ними произошло? Сколько времени они разделили вместе, сколько общих мгновений у них отняли? Теперь, когда ее теория подтвердилась, она смотрела на него с новой жадностью. Когда он концентрировался на чем-то, то поджимал губы, отчего в их уголках появлялись ямочки. Она готова была поспорить, что находила это очаровательным в прошлом. Он был пробелом в ее памяти – так сможет ли она вспомнить его, если постарается? Если существует какая-то причина этого забвения, возможно ли для них вернуть все назад? – О чем бы ты сейчас ни думала, оставь это. – предупредил Питер, оборвав ход ее мыслей. – Я ни о чем не думаю. – солгала она. – Нет, нет, стой, я буквально вижу, как ты все рассчитываешь! Они замолчали, когда кто-то подошел к ящику для возврата. Пожилая женщина со стопкой поваренных книг укладывала их одну за другой, пока они сидели, погруженные в неловкое молчание. Когда она удалилась, они продолжили разговор шепотом. – Я знаю тебя куда лучше, чем ты думаешь, и теперь мне больше не нужно притворяться, якобы я не замечаю, как ты что-то замышляешь! По правде говоря, то, с какой легкостью он читал ее, впечатляло и застигало ее врасплох одновременно. Тем не менее, ЭмДжей не могла сдержать улыбку. Она соскучилась по подобному общению с ним. Питер провел рукой по волосам. Они были жутко всклокочены и отчаянно нуждались в расческе, что казалось подходящим отражением его внутреннего состояния сейчас. – Есть веская причина, почему все это нельзя исправить, и потому я не хотел, чтобы вы знали. Вы не сможете грустить, если не будете знать, что что-то упускаете, верно? – его лицо помрачнело. – В последний раз, когда кое-кто накладывал заклинание, я чуть не порвал ткань пространства и времени из-за того, что был слишком эгоистичен. Я… я утратил кое-кого, очень важного для меня. Моя тетя Мей была последним человеком, которого я потерял. Она погибла, потому что я напортачил с магией, когда вообще не должен был с ней связываться. Я думал… По крайней мере, я все еще могу навещать тебя и Неда, даже если ты не будешь знать, кто я такой. Так или иначе, вы будете в безопасности. Может быть, это глупо. – он намеренно сложил руки на коленях, и ЭмДжей показалось, что он снова пытается удержать слезы. Ему было так больно, и впервые он позволил ЭмДжей увидеть это. Это была боль, которую она видела мельком в закусочной, в перерывах между дружескими беседами, когда его маска исчезала с его лица. Он действительно верил, что несет ответственность за смерть своей тети, и это пожирало его. Все это время он приходил в закусочную, чтобы найти утешение у двух своих лучших друзей, даже если теперь они не были таковыми. Для нее это был просто еще один клиент, еще одна чашка дерьмового кофе, но он пытался найти исцеление. Он делал это в полном одиночестве, сидя перед теми, кто, очевидно, сделал бы все, чтобы помочь ему в той, другой жизни. Он заставил себя вжиться в роль незнакомца, чтобы защитить ее и Неда и пытаться выжить за счет общения с ними – людьми, которые некогда были его самыми близкими друзьями. Ей хотелось обнять его. А лучше обхватить за плечи и хорошенечко встряхнуть. – Ты прав. – ответила она, обретя, наконец, способность говорить. – Это звучит глупо. – ЭмДжей!.. – взорвался Питер, и его голос повысился так резко, что библиотекарь на стойке регистрации метнула на него убийственный взгляд. Он замолчал, одарив ее извиняющейся полуулыбкой. – Разберемся, правильно ли я тебя поняла. Тебя никто не помнит. Ни Нед, ни я. Вообще никто – даже твои родители? Соседи, учителя, доставщики пиццы? Ее грудь все еще саднила от ворочающегося внутри тугого клубка смешанных эмоций. Она могла бы помочь ему гораздо раньше, скажи он сразу правду, но он этого не сделал. Почему он этого не сделал? Почему он был так убежден, что ему нужно «защищать» ее? Ей хотелось верить, что их связь была важна – она чувствовала это по зияющей пустоте внутри – но он не сказал ни слова за все это время. Питер отвел глаза: – Нет. Никто не помнит. – Ты должен был найти меня. Сначала я бы тебе не поверила, но Нед бы поверил. Ты мог бы рассказать нам то, что знает только близкий друг. Питер все еще выглядел так, как будто отчаянно пытался не заплакать, и это заставляло ее нервничать, ведь ее умение утешать людей было хуже некуда. Истина заключалась в том, что любому человеку необходима система поддержки, независимо от того, насколько индивидуальна его личность. Это естественная физиологическая и эмоциональная потребность, а Питер перерезал канат, удерживавший его единственный спасательный плот. – Я думал рассказать вам, ребята, – вздрогнул он. – Даже подготовил короткую глупенькую речь. – Так почему же не рассказал? – она хотела понять. Она действительно не понимала. Если бы у нее сохранились хоть какие-то моменты, что они провели вместе, она, возможно, могла бы разобраться, почему он вел себя как мученик. – Когда я пришел в закусочную, ты выглядела… счастливой. – сказал Питер. – Как будто тебе действительно лучше не знать меня. Ее немедленным порывом было озлобленно не согласиться, но библиотекарь все еще пристально наблюдала за ними, словно ястреб, готовый броситься на свою жертву, поэтому она просто покачала головой. Она бы предпочла знать горькую правду, чем упиваться сладкой ложью – она была таким человеком. – Это не то. – сказала она. – Что? – Дело не в этом, есть другая причина, так что скажи мне. Больше никаких секретов. – она собиралась разоблачить его полностью. Питер нахмурился, но все же уступил ей: – Честно говоря, моя жизнь опасна. – его рука метнулась к боку, а затем вернулась на скамейку странным движением. Она не знала, как это объяснить. – Я потерял много близких людей, не только тетю Мей. И люди, которых я потерял, всегда были в опасности. – признался он. Она предполагала, что он может сказать нечто подобное, учитывая все его порезы и ссадины, с которыми он то и дело появлялся. Теперь они приближались к истине. – Если ты связался с плохими людьми, всегда можно найти выход. – произнесла она. Вероятно, во всем была виновата его глупая «внештатная работа». Может быть, он торговал наркотиками, или впутался в секс-бизнес. Она бы не осудила, но ему явно нужна была помощь. Питер лишь пожал плечами: – Все немного сложнее. Дело не в том, что плохие люди находят меня. Это я нахожу…их? Так что у меня много врагов. – ответил он. ЭмДжей потеряла нить. Она могла предположить, что у него, возможно, проблемы с бандами или коллекторами – с теми, из-за кого людям обычно приходится ударяться в бега. – Ты их находишь? – переспросила она, и в ее голосе сквозило недоверие. – Как Джон Уик? – Черт, – выругался Питер, оглянувшись по сторонам. Он понизил голос еще сильнее. – Будет легче, если я просто скажу тебе. Я уже знаю, что могу доверить тебе это. Они сидели у самого входа в библиотеку, и хотя народу было в целом немного, вокруг ходило достаточно людей. Теперь он практически шептал, и она придвинулась ближе, чтобы слышать, о чем он говорит, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как соприкасаются их локти. – Ты должна обещать мне, что не будешь волноваться. Ты об этом уже знала. Ты просто… забыла. – Я похожа на импульсивную личность? – скрестила руки на груди она. ЭмДжей гордилась своим хладнокровием. Черт, очнувшись после Скачка, она даже не моргнула, возвращаясь к своей привычной жизни. И всю эту чепуху с магической амнезией она тоже восприняла спокойно. Так что она не собиралась отказываться от того, чтобы узнать его очередной большой секрет. В настоящее время Питер знал о ней гораздо больше, чем она знала о нем, и ей нетерпелось переломить ситуацию. – Я просто говорю! – предупредил Питер. Он достал из кармана телефон, и она ждала, сбитая с толку, пытаясь угадать, чего он хочет добиться. Он находит плохих людей. Кто он? Полицейский под прикрытием? Она надеялась, что нет – у нее были кое-какие скелеты в шкафу, и перспектива делиться ими с полицией Нью-Йорка ее не прельщала. А потом ее телефон загорелся одиноким сообщением, помеченным смайликом в виде паука. Сообщение от Человека-Паука, одно-единственное слово: «Сюрприз???» – Ты–! – она изо всех сил закусила губу, не давая роковому имени сорваться с ее уст. Человек-Паук. Питер Паркер был Человеком-Пауком. – ЭТО твоя «внештатная работа»? – выпалила она, заработав еще один убийственный взгляд от библиотекаря. ЭмДжей было плевать. Она была слишком занята тем, чтобы не уронить на пол собственную челюсть. Милый маленький Питер Паркер, который едва мог пробормотать заказ, одновременно был Человеком-Пауком, линчевателем в маске, способным приподнять небольшое здание. Как это было возможно? И в то же время, почему это было настолько логично? – Ты обещала, что не будешь волноваться! – прошипел он, дико озираясь по сторонам. Несколько проходящих мимо людей бросили в их сторону странные взгляды, но, в целом, никто не обратил на них особо пристального внимания. – Ты же разговаривал со мной и Недом, там, на крыше! – воскликнула она. – И притворялся, что не знаешь нас! – Я… что я должен был сделать – снять маску посреди улицы? Я уже делал вид, что не знаю вас в закусочной. – Поверить не могу, что сама не догадалась. – оторопело пробормотала ЭмДжей. Она была так увлечена своей потерей памяти, что не смогла вовремя различить его банальную ложь. – Ты однажды уже догадалась. Я знал, что ты снова это поймешь, так что… - он смущенно потер затылок. ЭмДжей сразу же узнала эту привычку, которую она приметила у Человека-Паука тогда, на крыше. Разумеется. Вот почему ей показалась, что она все-таки слышала его голос раньше. О, этот хитрый маленький ублюдок – все это время он скрывал от нее такой секрет. Как ему это удалось? Он же был самым худшим вруном, которого она когда-либо встречала. Это отвечало на один из самых насущных вопросов, что кружили у нее в голове все эти дни – зачем заставлять ее забыть об обычном парне Питере, после того, как она ввязалась в супрегеройскую разборку? Да затем, что Питер Паркер и есть супергерой. – Ты собрал передатчик, с помощью которого мы тебя приманили… О, Боже. – ЭмДжей закрыла лицо руками. Ей хотелось умереть. Провалиться прямо на этом месте, и чтобы все это закончилось. – Да, и мне до сих пор обидно, что ты скинула его с крыши. – промычал он, еще раз проводя рукой по своим волосам. Она подумала, что, должно быть, из-за постоянного ношения маски он испытывал головные боли. А еще они могли быть следствием уличных драк. Стоп-стоп, Человек-Паук же защищает улицы Нью-Йорка уже порядка трех лет? – Погоди, ты стал линчевателем в четырнадцать? И тебе позволяли шастать куда-то по ночам? – Гхм… – Библиотекарь помоложе, натравленный на них мстительной дамой за стойкой, приближался, словно боевой дрон, заходящий на цель. – Вы не могли бы перенести ваше общение на улицу? – язвительно произнес он. – Да, прошу нас извинить, мы глубоко уважаем ваши, э-э, чертоги мудрости. – брякнул Питер. Он тут же сорвался с места к выходу, и ЭмДжей устремилась за ним по пятам. – Этот разговор еще не окончен. – заявила она, как только они вышли на улицу и начали пробиваться вперед через толпу пешеходов. Ей нужно было знать все. Если у него остались от нее еще какие-нибудь удивительные секреты, то она намеревалась выбить их из него здесь и сейчас. – Погоди, – Питер схватил ее за плечо, в попытке удержать равновесие, заставив ее остановиться. – Я знаю, что нам нужно поговорить. Можем пойти ко мне? А то я тут немного… Э-м-м-м, ранен. Внезапно она вспомнила выпуск новостей, который видела в библиотеке – о драке Человека-Паука, случившейся сегодня в Бруклине. Питер подозрительно ковылял, прихрамывая на одну ногу, и продолжал давить рукой на бок. ЭмДжей озарила вспышка беспокойства: – Ты в порядке?! Она осмотрела его с ног до головы, но не заметила никаких явных ранений. Ей в голову пришло осознание, что он был ранен в бою, но, невзирая на это, нашел силы и время, что завернуть в библиотеку и сдать книгу вовремя. И все это только для того, чтобы ей не пришлось платить штраф. Это было одновременно и трогательно, и тревожно. – Да, нормально, – заверил ее Питер, что, скорее всего, было неправдой, учитывая, каким альтруистичным идиотом он был. – Вот поэтому-то я и говорил, что мне нужно идти, но у тебя, похоже, есть, что мне высказать. Теперь, когда она рассмотрела его поближе, то заметила, что он был бледнее, чем обычно. Она думала, что он просто нервничает, но, похоже, что на самом деле он потерял порядочное количество крови. – Ты невозможен. – беззлобно проворчала она. Как только она вспомнит всю остальную чепуху, что он творил последние годы, ей наверняка придется сделать ему выговор. А пока она поможет ему вернуться в квартиру. По какой-то причине в его доме не было лифта, несмотря на то, что он был семиэтажным, и подниматься по лестнице оказалось для Питера весьма болезненным занятием. Она могла бы предложить втащить его на себе, если бы не была уверена, что ее руки и спина сломаются под его тяжестью. Вместо этого она несла его рюкзак и затыкала его каждый раз, когда он пытался извиниться перед ней за свою медлительность. Она надеялась, что, раз уж его внутренние органы еще не вываливаются наружу, ей не придется выполнять какую-нибудь очень страшную работу по оказанию первой помощи. Наконец, они добрались до двери. На извлеченной Питером связке болтался один-единственный ключ, которым он ее и открыл. Обстановка внутри была сродни спартанской. Большинство нью-йоркских квартир были просто бетонными коробками, сдающимися по нагло завышенным ценам, но люди обычно пытались скрыть этот факт. Они старались преобразить свое жилище при помощи полок с безделушками, сувенирами и трофеями. Это никаким образом не меняло того, что они по-прежнему оставались лишь одним из многочисленных имен в списке арендодателя, но это хотя бы делало пространство съемного жилья более похожим на уютное гнездышко. Питер ничего подобного даже не пробовал – стены абсолютно голые, одна из ламп коротит и мигает, а среди немногочисленных вещей – только самое необходимое. Напоминало скорее даже не дом, а просто место для сна. Вероятно, его выселили из его предыдущей квартиры, когда домовладелец попросту забыл о его существовании, осознала она с уколом сочувствия. Она знала, каково это, когда после Вспышки обнаружила, что в ее доме теперь живет другая семья. – Извини, дай мне минутку. – произнес Питер. Он стянул куртку, и ЭмДжей отвела взгляд, чувствуя, как загораются ее щеки, а кожа покрывается мурашками. Она пыталась отогнать от себя это очевидное, клишированное смущение, которое захватывало ее из-за того, что она находилась тет-а-тет с парнем в его комнате. Уже давным-давно считалось устарелым полагать, что что-то особенное и романтичное происходит, когда мальчик и девочка остаются одни в комнате, и она понимала, что ей не стоит углубляться в подобные контексты, когда Питер, вероятно, истекает кровью. И все же – было очень неловко оставаться с ним наедине в его крошечной посредственной квартирке с дверью, запертой на замок. К счастью, остатки ее беспокойства, которое она испытывала по этому поводу, рассеялись, как только Питер приподнял подол рубашки, открывая ее взору свое ранение. Это была чудовищная рана, протянувшаяся от пупка до бедра, неровная и глубокая. ЭмДжей поперхнулась от ужаса. Она никогда не сталкивалась с настолько страшными ранами, и единственная причина, по которой та не кровоточила, заключалась в том, что лоскуты кожи по ее краям скреплял толстый слой паутины. – Эй, Питер? Напомни-ка мне быстренько, почему мы сейчас не в больнице? – спросила она, ощущая, как тошнота подкатывает к горлу. Питер зубами откупорил извлеченный откуда-то пузырек и вылил его содержимое на паутину. Должно быть, это был какой-то особый растворитель, потому что она тут же начала опадать неплотными комками. Когда паутина растворилась, из раны медленно заструилась кровь, но Питер вытирал ее куском марли с таким видом, как будто порезался о лист бумаги. – О, да это ерунда. Меня вечно пыряют чем-нибудь!.. – подчеркнуто позитивно бросил он. Если он так пытался заставить ее чувствовать себя лучше, то это не сработало. Ничего в этой ситуации даже отдаленно не было приемлемым, но он был до такой степени обескураживающе самонадеянным, что ей пришлось ему поверить. – И потом, ты же знаешь, мне нужно сохранять тайну моей личности, и все такое. Да и лекарства их все равно на меня не действуют. Он орудовал с завидным мастерством – вероятно, частенько залечивал сам себя. Дезинфицирующее средство зашипело в ране, но он лишь едва заметно вздрогнул. ЭмДжей все еще переминалась с ноги на ногу, стоя в проходе. Она хотела бы помочь, но не была уверена, что может что-то сделать, и впервые начала догадываться, почему он не желал, чтобы она знала о подобных вещах. Питер закончил с обработкой и замер, взглянув на нее: – Тебе никогда не нравилась эта часть моей работы. – произнес он. – Я полагаю, с твоей точки зрения, ты впервые видишь такую… штуку. Знаешь, ты ведь помогала мне со швами в особо тяжелые ночи. Это определенно было самое удивительное, что она услышала за весь день – удивительнее, чем сама тайна его личности. Она не думала, что у нее хватит сил для такой жути. Просто еще что-то, что она утратила вместе со своими воспоминаниями. – Извини, если это странно. Я не хотел тебя дурить, или… ну… снова убегать. К своему изумлению, она заметила, как рана стала стремительно заживать. Кожа по краям начала срастаться, будучи освобожденной от паутины. Она взяла себя в руки. Раз уж он был настолько мужественен, чтобы позаботится о собственных ранах, она не будет терять голову от вида небольшого количества крови. – Да нет, все окей. Сейчас же мы никуда не убегаем. – она присела на край дивана, который был единственным предметом мебели в квартире, за исключением кровати. – Считай, что на ближайшее время я тут надежно обосновалась. Питер с облегчением улыбнулся: – Хорошо. Ладно. Эм, желаешь чего-нибудь? У меня есть вода и, возможно, что-нибудь перекусить. – он закусил губу. – Хотя, не уверен насчет закусок. Рамен вроде был?.. ЭмДжей пожала плечами. Она теперь могла видеть воочию, что правосудие не воздает героям по их заслугам, и ей не хотелось отнимать у него то немногое, что у него было: – По большей части, я просто хочу вспомнить. Он подошел ближе и присел на другой край дивана: – Я могу рассказать тебе. И он рассказал. Питер рассказал ей все, с самого начала. Они сидели на противоположных сторонах дивана, и он рассказал ей о том, как его укусил паук, и он проснулся в незнакомом и сильном теле. Он рассказал ей об ответственности, давившей на его плечи – как он больше не может смотреть новости, потому что там только и говорят о преступлениях, которые он не сумел предотвратить. Он рассказал о ней и Неде, как они узнали его тайну и как начали помогать ему. Он рассказал ей о полете в космос, о Мистерио, и о пространственно-временном разрыве, который он случайно вызвал. Это объясняло то странное количество Людей-Пауков, которых она видела в ту ночь, когда потеряла память. К тому моменту, как он закончил свой рассказ, она была полностью убеждена, что ей снова необходимо помочь ему. — Слушай, я считаю, ты поступаешь правильно. Независимо от того, во что полиция Нью-Йорка пытается заставить поверить общественность, они не могут справиться со всеми проблемами. — сказал ЭмДжей, наклоняясь вперед. — Так что я снова буду помогать тебе. Не проблема. За последние несколько недель, которые она провела, следя за Человеком-Пауком, чтобы определить его местонахождение, она узнала, каким героем он был. Он делал вещи не потому, что они попадут в новости или потому, что люди, которых он спасал, могли заплатить ему. Он творил добро без разбора, даже если это было что-то не очень значительное. Она видела фотографии, на которых он несет домой продукты для пожилого мужчины, помогает заменить спущенную шину и гоняется за баскетбольным мячом для местных детей. Помогая ему, она будет поддерживать все хорошее, что он несет в этот мир, и ей легко сделать этот выбор. Но Питер все еще противился. Он покачал головой: – Нет, это как раз та часть, которую мне нужно, чтобы ты поняла. Когда мир узнал обо мне – это разрушило мою жизнь. Это разрушило и ваши жизни, потому что вы знали меня. – сказал он. – Ты и Нед – мои лучшие друзья, а я столько раз подвергал вас опасности. – Ты не можешь взваливать на себя ответственность за наш выбор. Мы хотели помогать. Мы осознано пошли на риск, и я думаю, что мы, возможно, приняли верное решение. – Но теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты вспоминала? Вы пережили столько разочарований, а теперь у вас появился шанс на спокойную, счастливую жизнь. – Я никогда не буду счастлива, пока нахожусь в неведении. И лучше умру, чем буду жить как овца. – она ткнула в него пальцем, пресекая его возражения. – И ты уже знаешь это. Питер расплылся в улыбке: – Я знаю. Ты всегда побеждала в наших спорах.— он рассмеялся, но смех был горьким. Он даже не пытался спорить с ней всерьез: он просто казался счастливым от того, что вообще с ней разговаривал. Она все это время задавалась вопросом, но, судя по тому, как он говорил о них, их отношения были близкими. Достаточно близкими, чтобы напрямую рассказывать друг другу, что они на самом деле думают, поругаться из-за этого и тут же помириться. Просто очередная вещь, стертая из ее памяти. Она поджала губы, пытаясь наиболее тактично подойти к вопросу. – Значит… мы были друзьями? – спросила она. Питер отвел взгляд. – Ты не была…кхм… С нами все было иначе. – он старался сидеть на почтительном расстоянии от нее и теперь эти дюймы пространства приобретали совершенно иной смысл. В животе у нее потеплело. – Я понимаю. – кивнула она, пытаясь угомонить вновь разошедшееся сердце. Она встречалась с ним, верно? Все это время она задавалась вопросом, была ли ее влюбленность безответной? Потому что она, должно быть, испытывала эти чувства раньше — она не могла представить себе вселенную, в которой он бы ее не привлекал. Было приятно узнать, что она уже проходила через это, и что чувства были взаимными. В то же время, находясь с ним наедине его квартире, она теперь нервничала в десять раз больше. Чего он ожидал? Что ей делать? – Я не хотел говорить этого, чтобы не напугать тебя. – сказал он, видимо, уловив ее состояние. – И не хотел тобой манипулировать. Я знаю о тебе очень много. – смущенно признался он. – Например? – вопросительно приподняла бровь она. Он сделал паузу, призадумавшись. – Я знаю, что ты не можешь есть сэндвичи без пикули, ненавидишь смотреть фильмы без субтитров и считаешь Фрейда пустозвоном. Все это было правдой. Она почувствовала, как ее щеки вспыхнули, будучи одновременно взволнованной и смущенной тем, что ее так хорошо знают. Питер помолчал, и его лицо снова стало опечаленным: – Я знаю, что ты хочешь общения, но слишком боишься подходить к людям, потому что думаешь, что они тебя не поймут. Его бодрое настроение быстро испарялось, и ей это не нравилось. – Я надеялся, что смогу просто отговорить тебя от этого, но ты никогда не сдаешься. — сказал Питер. Он теперь не встречался с ней взглядом, делая вид, что его больше интересует стая птиц, пролетающая за окном. — Ты знал, что я не сдамся. Я не собираюсь. И поколочу этого волшебника, если будет нужно. – ее шутка осталась незамеченной. Питер по-прежнему выглядел подавленным. – Посмотри на это с моей стороны. – произнес он. – Все это время я заклинал себя поступать правильно. Я знал, что это будет тяжело, очень тяжело, и никто не будет об этом знать – но это будет правильно. Или я мог быть эгоистом. Тогда мне бы было хорошо, но людям вокруг меня было бы больно. Всем, кто мне не безразличен. – Что ты хочешь, чтобы я сказала? – тихо спросила она. Он положил свою руку на диван, между ними. В парах дюймах от ее руки, не прикасаясь к ней. – Сейчас я веду себя как эгоист. Я хочу, чтобы ты сказала мне поступить правильно. Питер искал ее глаза. ЭмДжей понимала, что он делает: он просит ее оправдать его саморазрушительное поведение, добавить ему еще немного топлива в бак, прежде чем он разобьется и сгорит дотла. Она двинула рукой, накрывая его ладонь своей. – Что, если я тоже эгоистка? – прошептала она. Лампа над ними все еще мигала, отбрасывая блики на его лицо: раковинку уха, царапинку на щеке, линию челюсти. Его зрачки расширились: – Я… ЭмДжей наклонилась ближе и прижалась губами к его губам, заставляя его умолкнуть. Он всегда старался держаться от нее на почтительном расстоянии с тех пор, как они встретились, но в этот момент, когда она поцеловала его, он сдался окончательно. Он сейчас же ответил на поцелуй, подаваясь навстречу ее прикосновениям. Это было так естественно, было так легко попасть в ритм, и она понимала, что они, должно быть, делали это уже сотни раз. Когда они отодвинулись друг от друга, то оба были ярко-красными. Она почувствовала, что улыбается, все еще переполненная адреналином. Сейчас у него было больше опыта, чем у нее, что казалось ей глубоко несправедливым, учитывая, что она, вероятно, была той, кто обучал его целоваться. Она так сильно хотела поцеловать его, что теперь, когда они закончили, уже хотела сделать это снова. – Я так по тебе скучал. – выдохнул он. Поцелуй словно разрушил некую смутную преграду между ними, потому что Питер без сил рухнул ей на колени. Словно котенок – это показалось ей очаровательным. Она еще была немного потрясена тем, как быстро все развивалось, но не хотела жаловаться. Не прошло и часа, как она поймала его в библиотеке, вытянула из него правду, и вот она уже в чужой квартире, а рядом с ней свернувшееся калачиком прекрасное существо. — Прости, — пробормотал он, глядя на нее. Он звучал так беспомощно. – Я знаю, что это неправильно. Ты меня почти не знаешь. Тем не менее, он не сдвинулся ни на дюйм. Должно быть, он действительно нуждался в этом. — Ты прав, я тебя не знаю.— сказала она. ЭмДжей не смогла бы лгать об этом, и, хотя она чувствовала неоспоримую тягу к нему, это пока была не любовь. Это было притяжение с нереализованным потенциалом. — Я и не ожидал, что ты так сделаешь. С твоей точки зрения, ты… — начал было Питер. Он попытался сесть, но она снова прижала его к себе, запустив пальцы в его волосы. — Но я знаю, что беспокоюсь за тебя. – она потянулась к его лицу и провела пальцами по впадине его челюсти. Это был такой смелый шаг, что она ожидала, что одернет саму себя, отступит. Однако это показалось таким правильным – словно тень старой привычки. Питер потянулся за ее прикосновением, дрожа и облегченно выдыхая. Когда она увидела его таким, ее желудок стал совсем теплым и пушистым. – Питер? Он посмотрел на нее, в его взгляде смешались страх и обожание. Она знала, что держит в ладонях его сердце, и это пугало. Она могла погубить его всего одним словом. ЭмДжей никогда не была влюблена, и ничего не знала об этом, кроме шепота любви, которую она позабыла. Казалось ужасным иметь такую ​​власть над кем-то, и все же она хотела попробовать это с ним. – Даже если я не верну назад свои воспоминания, мы можем попробовать все заново. Она не помнила ровным счетом ничего, но все равно была твердо уверена, что это правда. Есть определенные истины, которые не поддаются объяснению – например, ребенок знает, что небо голубое, даже если не понимает, почему. С того момента, как он переступил порог закусочной, она безоговорочно ему доверяла. Хотя она и забыла все, что они разделили вместе, ее тело по-прежнему говорило правду: ее сердце было в безопасности с этим человеком. Питер сел, глядя на нее широко открытыми глазами: – Но ты ничего обо мне не знаешь. А я знаю о тебе все. Разве это справедливо? – Я знаю больше, чем ты думаешь. – напомнила она ему. — Да, но… ты всегда говоришь, что знание — сила. Я не хочу иметь над тобой никакой власти. – произнес он. Его тело было все испещрено боевыми шрамами, но выражение его лица было таким открытым, таким хрупким. Как он прошел через все, что с ним случилось, и при этом сохранил настолько нежное сердце? Она мягко улыбнулась, повернувшись к нему лицом: — Хорошо, тогда расскажи мне что-нибудь о себе. Что угодно. Она подумала о том, чтобы снова протянуть руку и взять его за руку. Ей можно? Они… теперь пара? На этот раз она позволила своему замешательству быть по-своему прекрасным, а не ужасающим. Питер огляделся в поисках ответа: – Мне нравятся старые фильмы, потому что практические спецэффекты — это круто. Мне нравится ставить на паузу и пытаться понять, как они это реализовали. – Что еще? — Я… я не знаю, что сказать! Одни глупости в голову лезут. – разволновался Питер. Она знала, что изучает его слишком пристально, но ничего не могла с собой поделать. Она хотела запомнить каждую его частичку, хотела отметить все, что она потеряла, вернуть это своей памяти. – Ну так рассказывай мне глупости, глупый. — подсказала она ему с полуулыбкой. – Ммм, я люблю сэндвичи, когда они очень сильно сплющены. Маленькие собаки для меня страшнее больших. Мне нравится разбирать вещи и собирать их обратно. – он понемногу расслаблялся. Между каждым фактом он выдерживал долгие паузы, пока мысленно выискивал что-нибудь, что еще можно ей поведать – С тех пор, как я познакомился с тобой, я стал намного больше читать, хотя мне трудно сосредоточиться, когда я слышу разговоры с улицы. У нас с Недом реально классное рукопожатие, но он, наверное, уже его не помнит. Однажды ты нарисовала меня, но рисунок исчез после заклинания, и я хочу его вернуть. Она рассказывал ей все больше и больше, и каждый новый факт был подобен идеальному камешку, брошенному в аквариум ее знаний. Она внимательно слушала все, что он скажет, а потом просила еще немного. Его улыбка в этот момент была душераздирающе искренней. Она прекрасно понимала, почему ее юное «я» тянуло к Питеру. Он был смелым без высокомерия, умным без претенциозности. У него было доброе сердце размером с Техас и дурацкая улыбка. Его будет так легко полюбить, и если она сделала это однажды, это стоило того, чтобы сделать это снова. Между ними больше не было секретов – только огонь, некогда потухший, но отныне разгорающийся с новой силой.