Добро пожаловать

Звякнули ключи в замочной скважине, ещё четыре шага, и Леви наконец-то дома. Пристроил большой бумажный пакет на тумбу в прихожей, придержав выпадающий латук, рюкзак — в угол, ключи — на крючок, ботинки — на подставку, пальто — в шкаф, перчатки и шарф мирно свернулись на полке. Всё, как обычно, продумано до мелочей, привычно и по-домашнему. — Эй, Эрвин! Я до… Голос Леви растворился в тишине квартиры, как аспирин в стакане с водой. — …ма. Щёлк. В ванной загорелся свет. Раздался мерный шелест воды из крана. И только. Ни намёка на присутствие Эрвина. Странно… Обычно он как лабрадор-переросток несётся в прихожую, освобождает Леви от вещей и обнимает всем своим существом, как бы говоря: «Всё хорошо, ты наконец-то дома». Дома, где любят и очень ждут. «Девятый час вечера, интересно, где его носит? — призадумался Леви, втаскивая покупки на кухню. — Не успел выйти с больничного, а уже пашет как не в себя. Вот же трудоголик, ё-моё». Рассовав продукты по местам, докинув свежего винограда в вазу на столе, Леви запустил робот-пылесос и пошагал прямиком в душ. Хотелось поскорее смыть с себя будничную рутину, согреться под тёплой водой, просто постоять, подставляя макушку, плечи и спину упругим струям до блаженной пустоты в голове. Живительная влага освежает тело и прочищает мозги. Леви грешным делом подумал даже подрочить — так в тепле разморило, но тут же отругал себя. Да как можно, при здоровом-то муже? Прикрыв глаза, Леви на миг прижался лбом к запотевшему стеклу кабинки, просто делая глубокие вдохи и выдохи. Мысли словно проснулись от дрёмы и снова завозились в черепной коробке. Вопрос «где Эрвин?» дрейфовал на поверхности. «Вот же… И даже не написал, что задержится! — досадливо подумал Леви, выбираясь, наконец, из душа, и потянулся за полотенцем. — Сам, значит, мне всю плешь проел каким-то новым сериалом на грёбаном Нетфликсе, я аж бежал, теряя тапки… А его нет». — Ладно, жопа ты белобрысая, я тебе это ещё припомню, — ворчал Леви, елозя махровой тканью по волосам. — Бу-у-дешь знать, как своего мужика наёбывать… Леви повесил полотенце на сушилку и, выплюнув сквозь зубы проклятие, голышом побежал в спальню — трусы с футболкой так и остались в комоде. В квартире стояла ощутимая прохлада, сразу хлестнувшая разморенную теплом кожу. На ощупь нашарив нужный ящик, Леви потянулся было за бельём, и в тот же миг в тиши комнаты раздался резкий, словно выстрел, щелчок. Пространство окрасил мягкий неверный свет торшера. Низкий бархатный голос молвил: — Положи на место. Леви нахмурился, но ящик закрыл. Развернувшись на пятках, он едва челюсть на пол не уронил. На постели — на их поистине королевском ложе — возлежал потерянный доселе Эрвин. Он поднялся единым слитным движением, и Леви не сдержал восхищённого вздоха: — Еба-ать мою жизнь… «Надеюсь, я не шибанулся башкой в душе, и это не сон», — весь обмирая внутри, подумал Леви. Потому что вот же он — Эрвин, мать его, Смит — одетый в тончайший шёлковый халатик, едва достающий ему до середины бедра. С кружевом, блядь, по краю… Стопы прикрывали трогательные носочки. Но зыбкий свет торшера не давал толком разглядеть цвета. — Добро пожаловать, Леви… Имя перекатывается на языке, словно спелая ягода. Леви невольно сглотнул, не отрывая взгляда от фигуры на постели. — Позволь мне, — Леви и не заметил, как Эрвин оказался рядом, практически вжимая теперь его обнажённое тело в комод. — Исполнить твои желания. Из горла вместо ответа вырвалось лишь хриплое дыхание, вмиг осевшее на широкой груди Эрвина — манящем треугольнике голой кожи в вырезе халата. Леви не мог пошевелиться, в голове все мысли загустели, перетекали грузно и лениво. Эрвин был так близко, его теплое большое тело почти касалось тела Леви — оно словно стало ещё меньше под натиском этого безумного великолепия, разодетого во фривольный пеньюар. — У тебя есть три желания. — Глаза Эрвина полыхнули синевой, обещающей неслыханные наслаждения. — Выбирай мудро. Его руки бережно и нежно коснулись замёрзших ладошек Леви, будто говоря: «Ничего не бойся, расслабься, доверься». Родное тепло окутало со всех сторон, маслянистый запах со сливочной нотой тронул чувствительные ноздри, и Леви безропотно последовал за Эрвином на кровать.

***

— …и это было ещё полбеды! — Леви стащил чипсину из пачки и громко хрустнул. На языке осел вкус терпких специй. — Похуй на чай. Когда мне удалось уснуть, я словил, ну знаешь, есть такая штука… Сонный паралич. Лежишь, охреневаешь, а проснуться — никак. Эрвин серьёзно кивнул и потянулся за чипсами, сталкиваясь пальцами с Леви. Тот цыкнул, но урвав себе парочку покрупнее, захомячил их разом и, прожевав, продолжил: — По ходу в этом отеле подмешивают какую-то дичь в воду. Сначала я, блядь, на полном серьёзе поверил, что в лабе сижу, пока не явился этот… Гибрид, мать его, бульдога с носорогом. Леви принялся в красках расписывать свой сон, время от времени прерываясь на шумное поедание чипсов из постепенно пустеющей Эрвиновой пачки. Вообще-то он такую хёрню не жрёт. Но ведь чужое всегда желаннее и вкуснее, правда? Выражение лица Эрвина менялось от сдержанно удивлённого до близкого к истерическому ржачу. Но стоило Леви дойти до самой пикантной части, как Смит сразу весь подобрался и даже чипсы отложил подальше, чем вызвал недовольный возглас Леви. — Ты хочешь сказать… Что я голый намывал ванну, которая с какого-то перепуга оказалась у тебя на работе? Голос Эрвина слегка дрожал. В полутьме гостиной не было видно, как его щеки заливает стыдливый румянец. — Тц, ни хуя не голый. В леопардовых трусах и в каком-то то ли халате, то ли рубашке — чёрт разберёт. Леви саркастично хихикнул, всё же дотянулся до пачки и, высыпав на ладонь остатки чипсов, закинул их в рот. Дохрумкав и показушно облизав жирные пальцы, он добавил: — И в розовых носочках, ути-пути! Эрвин как-то странно скривился и обнял себя руками поперёк туловища. Как будто хотел спрятаться от услышанного — «я в домике». Леви доел чипсы и, шумно скомкав пачку, выдернул несколько влажных салфеток из упаковки, лежащей на столике. Деловито вытирая масло и соль с пальцев, он с удивлением покосился на мужа. На бедняге натурально лица не было. — Эй, Эрвин… — Голос Леви звучал виновато и неуверенно. — Обиделся, что ли? Тот покачал головой и не ответил. Леви отложил салфетки на краешек стола и придвинулся вплотную, аккуратно размыкая руки Эрвина, а затем играючи перекинул ногу через него и устроился на бёдрах, оказываясь с мужем лицом к лицу. Он поймал Эрвина за подбородок, всмотрелся в глаза и ахнул. — Да вы только гляньте! Несгибаемый Эрвин Смит… стесняется! — с неприкрытым восхищением провозгласил Леви. Прислонившись своим лбом ко лбу Эрвина, Леви уставился на него, не мигая. От такого пронзительного взгляда не спрятаться, не скрыться. Эрвин выдохнул и, прикрыв глаза, постепенно начал расслабляться. Леви погладил его по колючей щеке и потянулся за поцелуем, но Эрвин распахнул глаза, резко нахмурился и попытался отвернуться. — Э-э, бля! Ты чего? — недоумённо заявил Леви, обхватывая обеими ладонями щёки Эрвина. — Я ещё не до конца выздоровел. А вдруг заразишься? — Ага, — фыркнул Леви, наклоняясь ближе и проводя кончиком носа по виску мужа. — Занудством твоим если только. Иди сюда, больной ты мой. И нашёл губы Эрвина своими. Поцелуй получился солёным и влажным, с нежным послевкусием от осознания того, что Леви любит Эрвина любым. Даже таким, как сейчас — небритым, простуженным и смущённым как пятиклашка.

Два дня спустя

Сколько раз в жизни Эрвин Смит брал больничный? Наверное, два или три от силы. Болеть он не привык от слова совсем. Самым ненавистным было то, что он абсолютно не знал, чем себя занять. Практически выздоровев — остаточный кашель не в счёт — Эрвин маялся в четырёх стенах, как питомец, которого хозяева забыли и укатили в отпуск. Леви работал как обычно до посинения, но оказываясь дома, всегда ласкался к Эрвину, непременно заваривал ему горячий, щедро сдобренный мёдом, чай с душным запахом облепихи и заставлял пить до дна. После второй пол-литровой кружки, Леви с кислым видом уступал Эрвину, сдаваясь под натиском его профессионального щенячьего взгляда, и забирал жуткое пойло. Эрвин тихонько выдыхал с облегчением, пережидая, когда противная сладость пополам с резкой кислятиной перестанут терзать его вкусовые рецепторы. Обижать заботливого мужа отказами не хотелось, поэтому Эрвин послушно принимал лечение, радуясь, что Леви не приходило в голову заставлять его дышать над варёной картошкой или растираться водкой. Дома, конечно, хорошо, но стоило неделе, тонувшей в соплях и жаропонижающих, смениться медленным, но верным выздоровлением, Эрвин стал на стену лезть со скуки. На работе Арлерт превосходно справлялся с возложенными на него обязанностями, хоть Эрвин и держал руку на пульсе происходящего. Однако стоило отдать пареньку должное — если Эрвин надумает уходить, то достойная смена в лице Армина была ему обеспечена. Казалось бы, болеешь, так отдыхай в своё удовольствие. «И не еби себе мозги», — ворчал Леви, убирая посуду после сытного ужина из пасты с морепродуктами в сливочном соусе. И Эрвин, само собой, с ним соглашался. Но легко сказать, а сделать трудно. В один из таких дней, когда время в одиночестве тянулось как жвачка, закончив отвечать на рабочие письма, Эрвин снял очки и потёр прикрытые глаза до разводов под веками. Вслепую протянул руку к телефону — прохладный обтекаемый корпус привычно лёг в ладонь, становясь её продолжением. На автомате проверив время — до возвращения Леви ещё пара долгих часов — Эрвин бездумно полез в соцсети. Об Инстаграме он вспоминал лишь в отпуске, Твиттера и какой-то новомодной штуки, название которой вечно вылетало из головы, у него не водилось, оставалось уныло пролистывать ленту Фэйсбука. Новости из жизней бывших однокурсников и нынешних коллег проплывали перед глазами, сливаясь в бесконечный поток информационного шума — вникать в него Эрвин не горел желанием, голова приятно пустела, рабочие хлопоты капля за каплей покидали сознание. Долистав до новости о том, что в местном зоопарке у четы леопардов родился детёныш, Эрвин на секунду затормозил и присвистнул — с экрана на него взирал хмурый пушистик, усыпанный пятнами. «Надо же, а взгляд точь-в-точь как у Леви», — с неожиданным умилением подумал Эрвин. И правда, малыш-леопард щурился на камеру и выглядел так, будто готов отгрызть любому, кто к нему сунется, что-то жизненно важное. Но при этом он ухитрялся сохранять невероятно милое выражение морды. Вылитый Леви, когда он что-то запрещает Эрвину — не всерьёз, а в шутку, чтобы подразнить. Взглядом кусает, а ухмылка, расцветающая на губах против воли, смягчает хищные черты. Мысли потекли в более приятном направлении, стоило вспомнить мужа. Эрвин с наслаждением вытянулся на диване во весь рост, едва не уронив телефон на пол. Придержав гаджет одной рукой, он снова кинул беглый взгляд на дисплей, где так и висело открытое фото маленького леопарда. — А что, если… — Хлопнул себя по бедру Эрвин и поморщился. Да уж, не рассчитал силушку. Он закряхтел, поворачиваясь к тумбочке, ища очки. Напялив их на нос, Эрвин удобнее улёгся и открыл Гугл. Что ж, а почему, собственно, нет? Его охватил неведомый доселе азарт. Ссылка за ссылкой, и он уже дрейфует по волнам всяких разных интернет-магазинов, содержимое которых в обычных обстоятельствах вызвало бы у него ступор. С увлечением кликая по картинкам с товарами, Эрвин с ужасом поймал себя на том, что значок корзины в правом углу страницы браузера уже призывно мигает красным. Вскоре его палец дрогнул над строчкой «оформить заказ». Ещё пара кликов, и назад дороги нет. Самое нелепое — Эрвин не чувствовал ни грамма стыда от содеянного. Напротив, ему стало несказанно легко и хорошо. «А ведь не врут эти странные журналы, — с ленцой подумал он, откладывая телефон и улыбаясь, — Шоппинг это, практически, панацея». Спустя день, Эрвин дрожащими от волнения пальцами вскрывал коробку, которую ему передал невозмутимый курьер. За упаковочной бумагой кокетливо мелькнул кружевной край и тут же скрылся. — У-ф-ф, — шумно выдохнул Эрвин, на миг отодвигая от себя коробку. — Что в этом такого? Давай, Смит, ты сможешь… И резко сорвал шуршащий слой, не оставляя себе путей к отступлению. Зеркало в гардеробной осталось от прошлых хозяев квартиры. Ни Эрвин, ни Леви не питали особой слабости к разглядыванию себя в отражающих поверхностях — им за глаза хватало любования друг другом в альковной тишине их спальни. Но вот это зеркало Леви попросил оставить, когда они только переехали. И сегодня Эрвин наконец смог оценить его по достоинству. Поначалу он переодевался практически на ощупь, напрочь игнорируя наличие в просторной гардеробной зеркала, но для самой пикантной части наряда требовалось видеть себя как следует со всех сторон. Крутанувшись перед ростовым зеркалом, Эрвин не узнал в отражении себя и в приступе мимолётного отчаяния прижал ладони ко лбу, чувствуя, как жар заливает лицо. За пять лет знакомства с Леви, четыре года из которых они прожили вместе душа в душу, он был уверен в чувстве юмора мужа на сто процентов, но если бы он был хотя бы вполовину так же уверен в самом себе, то не стоял сейчас, теребя кружевной подол своей шальной покупки, боясь поднять глаза. «Что я, блин, творю? — мысленно возопил Эрвин, комкая тонкую материю пальцами. — Я б после такого сразу с собой развёлся…» Но, на секунду представив удивление, перерастающее в шок с примесью острого любопытства, которым окрасится взгляд Леви, Эрвин сердито хмыкнул и решительно вскинул голову. Из зеркала на него смотрел практически двухметровый блондин, чьей стати и фигуре обзавидовались бы даже чёртовы спасатели Малибу или австралийские пожарные. Переступив с ноги на ногу, Эрвин в последний раз расправил несуществующие складки на ткани и нахально ухмыльнулся своему отражению. И в эту секунду из прихожей донёсся хлопок входной двери и приглушённое: «Эй, Эрвин!» Набравшись терпения и погасив в гардеробной свет, Эрвин принялся ждать, когда желанная птичка наконец доберётся до своей золотой клетки.

***

Спиной Леви ощутил гладкость свежей постели, а глазами ненасытно впитывал зрелище, которое ему обеспечил муж. Эрвин стоял на коленях в изножье кровати, обжигая взглядом раскинувшегося на белых простынях Леви. Эрвин… Неужели этот мужчина — его Эрвин? Ласковый, немного застенчивый и вечно собранный здоровяк с душой ребёнка. Не может быть… Перед Леви теперь был совсем другой человек — незнакомый, гипнотизирующий одним своим присутствием, словно коварный ифрит. Голова кружилась от вида мужа в этих чёртовых фривольных шмотках — халатик не оставлял пространства воображению, все мысли превращались в волну раскалённой лавы и стекали прямиком в пах. Внезапно Эрвин шевельнулся, разрушая иллюзию, сместился к краю, наклонился и что-то поднял с пола — что именно, Леви не рассмотрел, даже вытянув шею. В два шага преодолев до смешного малое расстояние между ними, Эрвин навис над Леви, сразу же без предупреждения атакуя его губы. Поцелуй лишь дразнил, распалял, не давая Леви углубить ласку, проникнуть языком во влажное шелковое нутро Эрвинова рта. Губы Эрвина, безмерно сладкие и мягкие, как спелые плоды, скользнули ото рта Леви к его беззащитному горлу и открытой шее, прошлись цепочкой поцелуев по прохладной, покрытой мурашками коже. Невесомая, но чувственная ласка коснулась округлого плеча, горячий язык мазнул по выемке между шеей и плечом и скользнул на ключицу. На миг Леви ощутил лёгкий игривый укус, а следом — бережное касание языка. Чередуя невыносимо сладкие укусы с поцелуями, Эрвин переместился к груди, и с губ Леви слетело непрошеное ругательство — влажное горячее касание неожиданно сменилось резким залпом холодной воды. Эрвин, падла такая, нахально ухмыляясь, отстранился, глядя на Леви во все глаза, держа в руке сиреневый пульверизатор. Он снова навис над мужем, проходясь широкими мазками языка по гладкой груди, обводя соски и нежно прихватывая их губами, а затем снова брызнул холодной водой на разнеженную кожу, вызвав у Леви новый вопль на грани страсти и отчаяния. Дразня укусами и поцелуями покрасневшие соски, Эрвин ни на секунду не прекращал издеваться над Леви. Вылизывая его кожу, делая её скользкой, он мягко вёл распахнутым ртом по дрожащей грудной клетке, потираясь кончиком носа о твёрдую грудину. Левая ладонь Эрвина надёжно упиралась в матрас рядом с плечом Леви, а пальцы правой руки пересчитывали его рёбра, пробегая по ним, как по клавишам, заставляя Леви ёрзать от щекотки и сдавленно материться. Леви проклинал себя за то, что так быстро заводится в постели — буквально вспыхивает как спичка, готовый умолять о большем. Он пытался подмахивать, чтобы потереться об Эрвина — член стоял крепко и бескомпромиссно требовал внимания. Но ебучий Смит продолжал игнорировать вконец потерявшего себя Леви, с упоением лаская его торс, добравшись теперь до талии, прикусывая кожу и тут же зализывая розоватые следы. Проворный язык юркнул в ямку пупка, губы тепло прошлись по плоскому животу, задевая дорожку чёрных жестковатых волос, ведущую к паху. Леви заскулил едва слышно и снова попытался потереться об Эрвина, на этот раз задев головкой члена его подбородок. Эрвин тут же отстранился, напоследок чмокнув Леви в пупок, и, практически покрывая его сверху всем телом, навис над ним, опираясь на руки. Леви сглотнул, не в силах отвести взгляда от припухших губ мужа — хотелось рвануть вверх и поскорее припасть к ним поцелуем, прикусить плоть, лизнуть крохотную трещинку в уголке рта, почувствовать острый привкус на языке. — Эр-р-вин… Голос звучал как чужой, Леви на пробу сглотнул пару раз, в горле пересохло, язык ворочался с трудом. Смит продолжал сверлить его взглядом, синева глаз казалась тягучим омутом, с приоткрытых губ срывались тихие вдохи-выдохи. — Желание… Ты обещал, — хрипло каркнул Леви, хватая ртом воздух. — Или наебать меня решил? Синева Эрвиновых глаз смягчилась, в глубине что-то дрогнуло, будто озёрную гладь потревожили камешком. Он ласково прикоснулся губами ко лбу Леви, а затем бережно поцеловал в обе щеки по очереди и молвил: — Всё, что захочешь, Леви. Я здесь для тебя. Леви тихо цыкнул, уворачиваясь от очередного по-дурацки нежного поцелуя, так что губы Эрвина ткнулись куда-то в ухо. Хотелось всего и сразу, и желательно побольше. Леви сроду не помнил за собой такой ненасытной жажды в постели. Ясен хрен, Эрвин охуенный любовник, а ведь по такой стесняшке, как он, и не скажешь, но… Надо было выбирать с умом, ведь у Леви было только три желания. И ни одного, блядь, ёбаного чит-кода! Запах Эрвина — вкусный до одурения, чуть маслянистый, с ноткой мускуса, тёплый, как и он весь. Хочется пить этот запах крупными глотками, жадно, самым бесстыдным образом наслаждаясь. Леви потянулся руками к широким плечам мужа, обтянутым воздушной тканью, огладил твёрдые мускулы, поднимаясь к обнажённой шее — влажная от пота кожа манила, мягко сияя в рассеянном свете торшера. Горячо, гладко, пальцы спешат тронуть колкий подбритый затылок и зарыться во взмокшие волосы на макушке, промассировать ощутимо и немного грубо, проезжая ногтями по коже головы. Эрвин щурился по-кошачьи и едва ли не мурлыкал, подставляясь ласкающей руке, но не сдавал позиций — его сильное большое тело укрывало Леви, одно колено проскользило по простыни чуть вперёд, задев его голое бедро, заставляя Леви вздрогнуть и невольно отдёрнуть руку. Леви дышал тяжело, приоткрыв рот, время от времени пробегая кончиком языка по подсохшим губам. Он ловил жаждущий взгляд Эрвина на своём лице, видел, как тому не терпится отпустить себя и безжалостно впиться в тонкие губы любимого, смять их поцелуем, вторгаясь языком в податливый рот. Но он медлил, ждал, когда Леви позволит к себе прикоснуться, велит ему сделать что-то. — Я хочу… — Два слова в тишине спальни прозвучали оглушительно. Леви медленно выдохнул, прислушиваясь к своему телу. Провёл кончиками пальцев по виску Эрвина, тронул скулу и быстро переместился к губам мужа, аккуратно нажимая на нижнюю большим пальцем. Эрвин терпеливо ждал, не двигаясь, не сводя глаз с Леви. — Коснись меня, Эрвин. И, притянув его за шею ближе к себе, отчеканил в самое ухо: — Сейчас же. Эрвин облизнулся и плавным движением присел Леви на бёдра, но до конца не опустился, чтобы не раздавить того своей роскошной, хоть и весьма тяжёлой задницей. Для начала не спеша огладил всё тело Леви взглядом с головы до ног, невесомо скользя по коже, но не давая воли рукам. Затем мягко надавил на его узкие бёдра, молчаливо прося развести их чуть шире, поднялся ладонями выше по немедленно согревающейся коже, очертил тазовые косточки большими пальцами, обхватил талию и слегка сжал, перетёк ладонями за спину, к пояснице, заставляя Леви невольно выгнуться и приподняться чуть выше, давая ему лучший доступ. Широкие сухие ладони успокаивающе погладили поясницу, спустились на ягодицы, чувствительно помяли крепкие половинки, заставив Леви приглушённо застонать и выгнуться сильнее. Эрвин не делал ничего необычного — всего лишь нежно трогал кожу Леви, время от времени массируя мягкую плоть, изредка позволяя себе мазнуть ногтями, но тут же заглаживая вину полными нежности успокаивающими движениями. Леви хныкнул, закусив губу — в горле клокотали ругательства. С хуя ли он продолжает издеваться? Не вытерпев мучительно медленных поглаживаний совсем не там, где так хотелось, Леви приглушённо рявкнул: — Эрвин, да ёб… Подрочи мне! Или засади уже… Хватит возиться, ну! Смит вернул руки на талию Леви и ощутимо сжал её, впиваясь крупными пальцами в бледную плоть. Леви раздражённо заёрзал, втайне наслаждаясь сильной хваткой — ему нравилось чувствовать, что Эрвин заявляет на него права. — Терпение, Леви, — коротко отозвался Эрвин и убрал ладони, отчего Леви поёжился и недовольно нахмурился. Опять игры какие-то? Руки Эрвина, тем временем, деловито развязывали поясок халата. Струящаяся ткань нежным облаком стекла по плечам на талию, обнажая сильное тело, такое желанное и абсолютно голое, за исключением… За исключением маленьких леопардовых трусиков, которые совершенно не скрывали внушительное возбуждение Эрвина. Тонкая ткань с вызывающим принтом опасно натянулась в паху, словно вот-вот лопнет. Во рту у Леви была пустыня, даже сглотнуть нечего. Эрвин стянул халат полностью и, не церемонясь, швырнул на пол. Весь его вид кричал о том, что он буквально упивается осознанием своего великолепия. И, блядь, Леви был как никогда с этим согласен — никогда ещё его мужик не выглядел настолько горячо и порочно, одетый в одни только крохотные трусишки. Тот самый безумный сон, навеянный коктейлем из мигрени и рекламы, становился явью. И Леви определённо не хотелось просыпаться. — Леви… — Голос мёдом втекал в уши, лишая остатков воли. — Тебе нравится? Низкие вибрирующие нотки в тоне Эрвина разбудили поток мурашек, который ринулся вверх по обнажённой коже Леви. Вместо ответа Леви бездумно потянулся к его промежности — хотелось подцепить пальцами этот кусок ткани и оголить член Эрвина, а потом… А что «потом» Леви придумать не успел, потому что его руку вероломно перехватили на полпути и поднесли ко рту. Тонкие прохладные пальцы Леви коснулись губ Эрвина, тот начал по одному облизывать их, словно лакомство, а затем без предупреждения втянул в рот сразу два и принялся со вкусом посасывать, обхватывая плотно и горячо. Леви закрыл глаза, отдаваясь ощущению, которое дарил ему рот Эрвина. Только оказался бы этот рот сейчас чуть ниже, не где-нибудь, а прямо на члене Леви, изнывающем в ожидании ласки. Впившись свободной рукой в голое бедро Эрвина, царапая его короткими ногтями, Леви тихо стонал, балдея от мужа, от его наглого рта и жаркого языка, который обводил каждый пальчик. Приоткрыв глаза, он заметил, что Эрвин настолько увлёкся своей игрой, что по подбородку потекла тонкая струйка слюны, а губы, растянутые вокруг пальцев, стали алыми как от помады. Но Эрвин глаз не спускал с Леви, пристально следя за переменой эмоций на его обычно бесстрастном лице. Леви вздрогнул, поймав его цепкий взгляд, и понял — ещё чуть-чуть, и он взорвётся. — М-м, хватит, — с усилием простонал Леви, — Прошу, Эрвин. Тот послушно остановился, выпуская пальцы изо рта, напоследок поцеловав тыльную сторону ладони. Облизываясь, словно сытый кот, Эрвин подмигнул Леви и аккуратно стянул с себя трусы, освобождая напряжённый от возбуждения член, который тут же тяжело лёг на внутреннюю сторону бедра. Промежность и яички были подбриты, оттого выглядели как-то чересчур невинно и соблазнительно. Тёмно-розовая головка члена сочилась прозрачной смазкой. Леви с трудом облизнул пересохшие губы, таращась на голого мужа, который с нахальным видом выставлял себя напоказ. Хотелось взять в рот, ощутить, наконец, на языке приятное давление головки, вдохнуть ни с чем не сравнимый запах Эрвина, прикусить паховую складку, окрасить нежную кожу хищными засосами… Но в то же время хотелось развернуть эту ухмыляющуюся тушу, загнуть и вставить ему грубо и жёстко, проникая сразу глубоко, забираясь в самое нутро, заставляя Эрвина изгибаться и стонать под ним… Леви беззвучно взвыл. Пожалуй, самое время для второго желания. — Леви, ты готов? — Эрвин лениво огладил свою грудь, чуть сжал и оттянул соски, поморщившись. Леви следил за его движениями с приоткрытым ртом, забыв как дышать. — Для второго желания? — Да-а, — хрипло протянул Леви и, кашлянув, добавил: — Развернись и сядь мне на лицо. Брови Эрвина взметнулись вверх, и он, улыбнувшись, с энтузиазмом подчинился. Когда шикарная подтянутая задница Эрвина замаячила перед Леви, тот с упоением ухватился обеими ладонями за половинки, сжимая их, словно зрелый персик, кайфуя от ощущения упругой плоти под пальцами. Раздался тихий вздох Эрвина, и Леви отреагировал на это мягким, но ощутимым шлепком по правому полушарию, украшенному трогательной маленькой родинкой. Эрвин послушно прогнулся сильнее, отставляя зад так, чтобы губы Леви почти касались промежности. Обхватив мужа за бедра, Леви с упоением притянул его за задницу как можно ближе к себе и сразу же без предисловий лизнул ложбинку длинным движением, срывая с губ Эрвина низкий стон. Леви бесстыдно зарылся лицом в терпко и сладко пахнущую промежность, приоткрытым ртом поглаживая тяжёлую мошонку, вбирая в рот яички по очереди, вызывая у мужа ещё более чувственные полустоны-полувсхлипы. С неохотой выпуская изо рта яйца, Леви пощекотал языком место за мошонкой и, чуть сместившись, прикусил наконец кожу на бедре изнутри, тут же зализывая. Запах Эрвина усилился, и от него вело сильнее, чем от любого известного афродизиака. Добравшись до расслабленного ануса, Леви кратко прикоснулся к нему губами, вмиг почувствовав слабый привкус кокоса. «Ёбаный ты свет», — мысленно усмехнулся Леви, быстро понимая, что Эрвин готовился для него. Дело приобретало интересный и, определённо, аппетитный оборот. Обводя дырку по кругу, Леви не спешил входить в Эрвина языком — теперь настала его очередь дразнить и издеваться. Левой рукой крепко зафиксировав бедро Эрвина, губами нежно жаля промежность и анус, правой Леви потянулся к оставленному без внимания члену мужа. Жаркая и шелковистая плоть послушно легла в ладонь, большим пальцем Леви растёр смазку по головке, лениво погоняв тонкую шкурку, отчего Эрвин зашипел и попытался толкнуться в руку, но Леви только сильнее впился ногтями левой руки в его бедро, осаживая. Чуть отодвинувшись от паха Эрвина, Леви с удовольствием облизал его идеальные ягодицы, покрывая бархатистую кожу поцелуями, иногда едва ощутимо кусая, а затем снова проходясь по половинкам дразнящими мазками языка. Эрвин изредка стонал, нежно и беззащитно, но не жадничал, терпеливо принимая ту ласку, которой его дозированно награждал Леви. И хотя у Леви самого уже стояло до боли, а яйца тянуло от напряжения, он решил ещё чуточку потерзать Эрвина, на этот раз, сняв руку с его члена и вновь взявшись обеими ладонями за ягодицы, аккуратно, но настойчиво вошёл в него языком, раскрывая податливый смазанный вход. Эрвин крупно вздрогнул, словно не ожидал столь интимного вторжения, но, ощутив утешающее поглаживание по заднице, расслабился и задышал ровнее, иногда всё же срываясь на стоны. Обводя кончиком языка изнутри тугие стенки, но не погружаясь слишком глубоко, Леви проезжался носом по ложбинке, практически вжимаясь лицом в Эрвина, впитывая его тихие вздохи и лёгкую дрожь. Хватка на бёдрах ослабла, и этого оказалось достаточно для Эрвина, чтобы перехватить инициативу. Он повёл задницей, аккуратно снимаясь с языка Леви, и повернулся, прижигая мужа тёмным, полным неприкрытой похоти, взглядом. Леви и сам-то выглядел будь здоров — весь взмокший, зрачки затопили стальную радужку, губы заалели и блестели от слюны и смазки. Картина, достойная кисти какого-нибудь сюрреалиста. Эрвин с наслаждением облизнулся и, приникнув к Леви, прижался к его губам поцелуем, собирая свой вкус. Леви едва не захлебнулся воздухом в попытке возразить или огрызнуться, но поддался натиску Эрвина и позволил жадно ласкать себя, сосать язык, кусать губы, стонать прямо в крышесносный поцелуй. Потираясь членом о бедро Эрвина, прижимаясь к нему так близко, насколько хватало возможности, Леви чувствовал, что, наверное, смог бы кончить вот так, даже не прикоснувшись к себе. Выворачиваясь из-под Эрвина и твёрдо, но ласково отодвигая его от себя, Леви прошипел: — Вот уж ни хуя… Давай третье желание. Эрвин осоловело моргнул, сглатывая слюну, и нечитаемым взглядом уставился на Леви. — Тц. Эрвин словно очнулся от краткого коматоза, по лицу скользнула тень понимания, и он порочно улыбнулся, кивая: — Слушаюсь и повинуюсь. «Ох, блядь, что за ёбаный цирк?», — мысленно проворчал Леви, а вслух процедил: — Будь послушным и… — Эрвин жадно всмотрелся в лицо Леви. — И оседлай меня. Хочу, чтобы ты на мне прокатился. Эрвин засиял весь, как будто ему только что пообещали не член в задницу, а огромную порцию мороженого. Напоследок присосавшись ко рту Леви ласковым поцелуем, он приподнялся и, нашарив где-то в складках постельного белья пузырёк смазки и резинку, передал их Леви. Но тот покачал головой: — Ну, нет уж, давай сам. Хочу видеть, как ты трахаешь себя пальцами. Очень сладкое зрелище, знаешь ли, — с довольной ухмылкой протянул Леви, поудобнее устраиваясь на постели, опустил правую ладонь на член, а левую, согнув, завёл за голову. Смотреть на податливого и совершенно бесстыдно ласкающего себя мужа было личным криптонитом Леви. Эрвин ёбаный Смит — настоящее произведение искусства. Ещё ни одного человека в жизни Леви не хотел с такой завидной регулярностью. Ну, если начистоту, то до Эрвина у него толком и отношений-то не было, он вообще слыл жутким задротом, педантом и ханжой. Да и сам Леви привык обходиться своей верной правой рукой и парой игрушек из секс-шопа. Пока в его жизни не появился Эрвин, на которого он благополучно кинулся уже на первом настоящем — правильном — свидании… Леви закатил глаза, вспомнив, что сам тогда щеголял перед тогда ещё бойфрендом в халатике (это, на секундочку, юката!), а теперь Эрвин платит ему практически той же монетой. Рука лениво гладила твёрдый ствол, большой палец обводил головку, не касаясь сочащейся щели. Глаз было невозможно отвести от Эрвина, который, уперевшись коленями в постель, трахал себя тремя пальцами с таким упоением, словно это уже был член Леви. Член самого Эрвина тяжело покачивался, истекая смазкой, из-за чего рот Леви наполнялся слюной. Эрвин выглядел невыносимо аппетитно. Леви сделал ещё пару неторопливых движений по всей длине своего члена и осадил Эрвина безапелляционным «хватит». Хватит, блядь, так бесстыдно ласкать себя, хватит быть таким невозможно красивым и желанным… И ещё множество разных «хватит» роилось в голове Леви, но главное — хватит это терпеть, хотелось ощутить поскорее, как Эрвин будет плавно и неспешно опускаться на него сверху, насаживаясь до конца. Как с каждым толчком Эрвин будет бессвязно стонать его имя, его голос сорвётся на глубокие стоны, и Леви будет с удовольствием смотреть на то, как слой за слоем его любимый лишается самообладания, позволяя экстазу направлять себя. Погружение неторопливое, но такое желанное. Леви, стиснув зубы, придерживал член за основание, чтобы не слетел презерватив, пока Эрвин плавно опускался сверху. Смотрелось это охуенно, очень развратно — Эрвин был весь мокрый и практически невменяемый от желания. Опустившись ниже, он чуть качнул тазом, меняя угол проникновения, и член Леви вошёл глубже, именно так, как надо. Оба выдохнули в унисон, Леви ненадолго позволил себе расслабиться и дал Эрвину возможность вести. Ладони Леви прошлись по вспотевшим от напряжения бёдрам мужа, мышцы на ощупь казались просто каменными, ягодицы поджались, пальцы Леви не в силах были сдавить крепкую плоть и бесполезно скользнули по распалённой коже. Эрвин опирался на руки, вдавив ладони в постель, и, прерывисто дыша, мерно двигался на члене Леви, то почти соскальзывая и оставляя внутри одну головку, то опускаясь до основания, так что мошонка со шлепком задевала лобок Леви. В теле Смита пробудилась какая-то удивительная хищная грация. Леви глядел во все глаза, не в силах насмотреться — Эрвин хоть сам представляет, насколько безупречно смотрится, когда отдаётся так самозабвенно? С приоткрытых губ можно было пить его хриплое обжигающее дыхание, глаза горели неистовой синью, примагничивая взгляд Леви, заставляя погружаться прямиком в пучину наслаждения. Чтобы подвести себя к грани, достаточно было лишь смотреть на то, как плавно перекатываются мышцы под кожей, глянцевой от пота, как, словно стальные тросы, напрягаются мускулы на Эрвиновой шее. И Леви смотрел, не в силах оторваться, больше всего желая вытянуться и припасть ртом к горлу Эрвина, вылизать острый кадык, похожий на крупную ягоду, прикусить блестящую кожу чуть пониже, балдея от солоноватого острого вкуса, который просочится прямо в кровь и разом заполнит всё его существо. Неосознанно он стал подмахивать, жадно подводя себя к краю, хотя внутри каждая клеточка изнывала от желания, чтобы этот мучительно-сладкий танец длился как минимум вечность. Эрвин уже беззастенчиво стонал, его движения стали более хаотичными, по виску катилась капля пота, но он был настолько увлечён процессом, что не замечал ни дискомфорта от влаги, собирающейся на лбу над бровями, ни от физической усталости. Леви не сдержался и, сняв руки с задницы мужа, обхватил его за плечи, притягивая ниже, и, вытянув шею, припал к губам. Эрвин подчинился и ответил на поцелуй сразу, грубо и грязно, их языки сплелись, творя нечто невообразимое. Дыхание и стоны смешивались, толчки стали жёстче, Леви чуть подвинулся, стараясь с каждым движением проезжаться головкой именно там, где от касаний у Эрвина рвало крышу. Эрвин не выдержал первым и, оторвавшись от губ Леви, надсадно выдохнул извинение ему в рот, выпрямился и принялся дрочить, пока Леви, упираясь в постель ступнями согнутых ног, глубоко и правильно трахал его узкий зад. В паху горело огнём, и Леви едва сдерживал себя, чтобы не потребовать от Эрвина сменить позу — ему вдруг показалось, что он сейчас настолько заведён, что не сможет кончить вот так. Он уж подумал развернуть мужа и отыметь сзади, вколачиваясь в восхитительную дырку, растянувшись на его широченной спине. Бёдра болели невыносимо, да и Эрвин выглядел уже в край заёбанным, если честно. Но вдруг он замер, сжимая член Леви внутри, и щедро выплеснулся себе в кулак. Леви хотел было вытащить, но Эрвин нахмурился и покачал головой, приникая к нему всем телом, покрывая собой сверху, опускаясь на ещё не получивший разрядки член. Леви испуганно распахнул глаза, дёрнувшись под Эрвином, но тот продолжал покачиваться на члене, сжимая его глубоко внутри, продлевая сладкую пытку. — Эрвин… — тихо выдохнул ему на ухо Леви. Ответом ему послужило разморенное «м-м-м?». — Слезь с меня. Давай по-другому… Эрвин удивился, но ему было слишком лень возражать, поэтому он послушался и плавно снялся с члена, выпуская его с пошлым влажным звуком. Леви не удержался и потянулся пальцами к растянутой дырке, подушечками собирая тягучую смазку и бережно оглаживая приоткрытый вход. Эрвин запрокинул голову и тихо застонал от невыносимо яркой и нежной ласки. Леви мягко кружил пальцами вокруг, не проникая внутрь. Эрвин словно пришёл в себя и, опомнившись, что Леви ещё не кончил, нагнулся к его лицу и шепнул: — Как тебе хочется? Так и быть… Бонусное желание. «Блядь-блядь-блядь», — запульсировало в висках, и Леви, убирая руку от ануса мужа, жарко выдохнул в ответ: — На бок, быстро. Поймав ягодицей шлепок, Эрвин без лишних церемоний повернулся и, улёгшись, устроился в нужной позе. Леви нашарил флакончик со смазкой и аккуратно, хотя и сгорая от нетерпения, пристроился сзади и не стал отказывать себе в удовольствии огладить широкую мускулистую спину мужа, на миг задержавшись у копчика. Затем с неохотой оторвавшись от гладкой горячей кожи, он щедро смазал себя и, скользнув по ягодице на бедро, приподнял и отвёл его в сторону, погружаясь в Эрвина сразу на всю длину. Под низкий тягучий стон мужа, Леви сразу взял такой темп, который говорил лишь об одном — он уже окончательно на взводе. Леви качнул бёдрами, входя чуть иначе, попадая теперь по простате. Эрвин хрипло выдохнул и перехватил руку Леви, сам раскрываясь для него, уже явно намекая, как ему хочется прикосновений к члену. Леви, не снижая темпа, потянулся к промежности мужа и с удовольствием отметил, коснувшись члена, что тот снова твердеет. Перебирая в ладони отяжелевшую мошонку, Леви погружался глубоко в тело Эрвина, которое так жадно и так упоительно принимало его. Тугая плоть приятно обволакивала ствол, Леви ускорился, смаргивая пот, и через пару резких движений замер внутри, пережидая оргазм. Ладонь приласкала окрепший ствол Эрвина, пальцы хозяйским жестом сжали головку, на что Эрвин отозвался грудным стоном, по инерции слегка сжимая чувствительный после разрядки член Леви. Они оба застонали от избытка ощущений, и Леви, мягко выскользнув из влажной дырки, стянул презерватив, завязав, скинул его на пол и, хлопнув Эрвина по ягодицам, заставил его развернуться. Наконец снова находясь с ним лицом к лицу, Леви с нежностью прижался к губам мужа, обводя их языком, а рукой снова касаясь его члена, лаская набухшую головку кончиком большого пальца. Эрвин бессвязно застонал в поцелуй, нетерпеливо толкнулся в ладонь, и Леви пронзило внезапной идеей. — Моя очередь желания исполнять, — выдохнул он в рот Эрвину и отстранился, ощутимо толкая мужа спиной на постель. Тот подчинился, с видимым наслаждением вытягиваясь во весь рост. Леви улыбнулся уголком губ и оседлал его бёдра, проезжаясь ягодицами по ним, с удовольствием отмечая, как волоски щекочут чувствительную кожу. Огладив ствол ладошкой, Леви низко склонился и без предупреждения вобрал член мужа в рот почти до половины. Эрвин закрыл глаза, простонал низко и тягуче что-то среднее между «ох, блядь» и «Ле-е-ви». Мягко помогая себе рукой, Леви погружал твёрдую и пряно пахнущую плоть глубже в рот, до самого горла. Он непроизвольно сглотнул с членом во рту, отчего Эрвин вздрогнул и ахнул, едва сдерживая себя, чтобы не толкнуться глубже. Леви сосал увлечённо, брал глубоко и не забывал нежно тереть кончиком указательного пальца чувствительное место за мошонкой, ласково сжимать яйца, слегка оттягивая, перекатывая их в тёплой горсти. Эрвин отпустил себя и стал беззастенчиво подаваться навстречу жаркому рту, одной рукой ухватившись за витое изголовье кровати, а другой поглаживая Леви по голове — он прекрасно знал, что Леви не выносит, когда его тянут за волосы во время минета. Длинные пальцы вплетались в чёрные пряди, слегка проходясь массажными движениями от макушки до основания черепа. Леви практически выпустил член изо рта, оставив внутри одну лишь головку, и с хриплым стоном наделся снова. Он двигал головой быстрее и быстрее, ртом сжимая ствол Эрвина, по-тихому балдея от вкуса, знакомой тяжести и шелковистой гладкости на языке. Выдохи Эрвина стали более рваными, рука замерла на шее Леви без движения, всё тело Эрвина напряглось в ожидании оргазма, и Леви аккуратно ввёл кончик указательного пальца в анус, чтобы поддразнить разгорячённого ласками мужа и приблизить разрядку. Снова соскользнув с члена почти полностью и перекатывая во рту головку, Леви уставился на Эрвина, который лежал перед ним совершенно открытый и бесстыдно доступный, наслаждаясь каждым прикосновением. Пальцы на загривке Леви слегка сжались, словно предупреждая, что до финиша недолго осталось, и Леви сделал ещё несколько тягучих полноценных движений по всей длине члена и плотно сомкнул губы вокруг ствола, пережидая оргазм любимого. Рот наполнился горьковатым теплом, и Леви с усилием сглотнул, пропуская сперму в горло. Эрвин убрал руку с его шеи и теперь раскинулся на постели морской звездой в полной несознанке от умопомрачительного минета. Леви мягко отодвинулся от паха мужа, напоследок вылизав щёлку и поцеловав чувствительную головку, заставив Эрвина вздрогнуть, и растянулся рядом с ним, приткнувшись сбоку, укладываясь головой ему на грудь. Бездумно водя кончиками пальцев по груди мужа, иногда нарочно цепляя соски, Леви не заметил, как приятная дремота стала брать над ним верх. Вдруг откуда-то снизу раздался душераздирающий скрипучий визг, тотчас сменившийся пиликаньем. Леви недовольно завозился под боком у мужа и приоткрыл один глаз, заметив, что Эрвин собрался встать с налёжанного места. — Куда? — прохрипел Леви, приподнимаясь на локте. Эрвин молча указал куда-то на пол, за пределы кровати. — Разве не похуй? — заворчал Леви, потянув мужа на себя, пытаясь снова его уложить рядом. — Я хочу обниматься… Пусть хоть потоп. — Леви, не нуди, — мягко осадил его Эрвин и, сев на постели, подвинулся к краю, спуская ноги, по-прежнему одетые в носочки, на мягкий ковролин. — Ох, ну ёжкин кот… Только не это! — Что? — с любопытством спросил Леви, подползая сзади и свешиваясь с края кровати, чтобы видеть то же, что и Эрвин. — Ну что там такое, что не может потерпеть минут десять? Эрвин с абсолютно сокрушённым выражением указал Леви на забуксовавший робот-пылесос. Бедняга собирался въехать под кровать, но, видимо, что-то сожрал на своём пути и теперь ворчал писклявым голосом. Леви частенько даже разговаривал с этой машинкой, всерьёз считая его чем-то наподобие питомца, вовремя выхватывая из-под его шустрых щёток Эрвиновы носки. Эрвин нагнулся и потянул за какой-то хвост и снова скривился, словно у него разом заболели все зубы. — Ты чего? Эй, Эрвин? — Леви стал уже не на шутку беспокоиться, наблюдая за тем, как муж переворачивает пылесос и горестно вздыхает над намотанной на щётки тряпочкой… — Только не говори, что… — Увы… — Эрвин нажал кнопку выключения и, опустив пылесос, скорбно развёл руками. — Он сожрал настоящий, чёрт возьми, Lise Charmel! Леви вытаращился на останки того, что Эрвин назвал громким Lise Charmel и хрипло рассмеялся, закрывая рот ладонью. Эрвин развернулся к мужу, с недоумением хмурясь: — Не вижу ничего смешного! А если бы он набил своё механическое брюхо твоими драгоценными тряпками для стёкол и фурнитуры? Посмотрел бы я, как ты тогда бы запел! И с этими словами Эрвин забрался на постель с ногами и, обиженно сопя, улёгся спиной к Леви. Отсмеявшись, Леви утёр тонкую нить слюны в уголке рта тыльной стороной ладони и с мягкой улыбкой придвинулся к мужу, бережно обнимая его рукой за талию. Эрвин лежал тихо, даже не напрягся в ответ на прикосновение — значит, обижался не всерьёз. Леви чмокнул его под лопаткой, и, погладив твёрдый пресс, игриво скользнул чуть ниже, провёл ладошкой по подбритому лобку и, не касаясь члена, мягко огладил бедро с внутренней стороны, где кожа чувствительная и отзывчивая на ласки. Эрвин задышал ровнее и окончательно обмяк под нежными прикосновениями чутких рук мужа. Леви коснулся губами его плеча, а затем шепнул куда-то в шею, давя невольный смешок: — Зато, любовь моя, я теперь знаю, как отучить тебя раскидывать шмотьё в спальне…