Глупости полых сердец

      Бездушная пустота улиц давящим грузом оседает на плечах, прижимая своим бесконечным весом к асфальту подошвы туфель. В свою очередь дождь неприятными касаниями проникает под одежду, если не в самое нутро, скользя холодными струями по телу, заставляя морщиться, время от времени вздрагивать и мотать головой. Хотелось укрыться, спрятаться от настойчивой природной стихии, но дипломат над белокурой макушкой не сильно спасал его. Как глупо было отказываться от возможности доехать домой, когда ему предлагали. Мун еще несколько часов не появиться дома, будучи на ночной смене и теперь, когда путь до пункта назначения проходил в одиночестве, Сан глубоко пожалел, что отказал Монти в такой услуге. Молодой аниматор явно занимал должность повыше на их общей работе, являясь участником знаменитой четверки исполнителей, что позволяло ему приобрести такой предмет «роскоши», как авто. Не сказать, что Солнце зарабатывал недостаточно для такого, но обычно все сбережения уходили в другое русло. Последние повороты. Заворачивая за угол, юноша уже бежит к подъезду, на ходу неуклюже вытаскивая ключи из кармана серых невзрачных брюк и резво прикладывая к домофону. Мгновение, два чтоб отдышаться от бега под ливнем, пока остывают от жара легкие, и только потом шаг к ступеням. Лифт едет чертовски медленно: казалось ли это ему после целого загруженного дня, или же действительно старела система в их доме, нельзя было знать наверняка. Однако пятнадцатый этаж предстал перед взором на удивление быстро. Возможно, потому что он задремал, облокотившись плечом к стенке? Поворот ключей в двери — как финишная прямая. Дипломат опускается на стул, с плеч сбрасывается пальто, и финально на пол летит потертый временем апельсиновый свитер. За ним — сам Солнце. Мокро, холодно, но можно. Даже если потом придется все равно убрать, на работе он не мог просто взять и упасть лицом в пол. Вчерашние макароны, разогретые в микроволновке, проглатываются за пару минут и тут же забываются. Утомленный, он все равно тянется впоследствии за шваброй, чтобы убрать за собой и к приходу соседа навести порядок. И ведь, даже не переоделся, шмыгая носом и прозябая в промокшей насквозь рубашке, неприятно льнувшей к телу. Стрелки на часах гордо знаменуют двенадцатый час ночи прежде, чем тяжелая швабра рухнет на место, а юноша — в ванную, горячую, словно адовый котел. Сухая и неинтересная рутина, изо дня в день, из описание в описание. Он хотел бы дождаться Муна. Обсудить прошедший день. Ведь ни утром, ни все остальное рабочее время они не смогут поговорить и пересекутся жалкое количество раз, наверняка по рабочим вопросам или на минутном перерыве. А эта его глупая подработка в ночную смену лишала даже возможности поговорить по пути домой — они приходили, ужинали и ложились спать. Как бы комично не звучало, а времени действительно не было. Казалось бы, в педагогическом университете у них было его больше. Звук ключей в замочной скважине вырывает из мыслей, заставляя всплеснуть руками от неожиданности и окатить водой лицо. Тяжелый шаг в прихожей говорит о пришедшем втором хозяине, явно не в самом хорошем расположении духа. Это слышно по брошенной куда-то сумке и бормотанию под нос. Тоже попал под дождь. — Ты скоро? — хрипловатый и осипший от общения с детьми голос звучит напряженно и грубовато. Солнце давно научился видеть разницу тонов чужого голоса, чтобы не беспокоить в случае чего и не обижаться на подобного рода моменты. Как никак, не первый год живут вместе. — Уже выхожу. У Солнца не менее севший и слабый голос, но куда более мягкий и не подверженный сигаретному влиянию. И все же, почему-то дети предпочитали песни именно его коллеги, особенно на тихом часу, когда сам Солнце без сил лежал на диване в комнате над детским садом, а Мун тихо напевал что-то внизу. Сказать, что Сан однажды под чужое пение уснул, значит не сказать ничего. Приятная хрипотца добавляла шарма и уюта, только если чужой тон не был полон угрозы и опасности. Как обычно бывает, когда непослушные дети начинают бегать во время сна или когда не желают покидать детсад, прячась от двух взрослых и крайне уставших дяденек-воспитателей. Быстро утеревшись полотенцем, юноша переодевается во все домашнее, надевая специально предназначенную для этого пижаму. Сколько раз он получал от своего друга вопрос, почему он просто не носит обыкновенные вещи, на что Солнце лишь пожимал плечами и говорил, что так воспитан. Сейчас Мун напоминал чучело. В плохом смысле. Казалось, что его синяки под глазами не только увеличились, но и почернели, добавляя его взгляду тяжести. Серые белки глаз словно проваливались в черные дыры век, будто он был не человеком, а каким-нибудь механическим аниматроником. Волосы, что обычно завязывались в хвост, сейчас были похожи на губку, с которой стекает вода. Так и с них. Ничего, кроме желания его искупать у Солнца не возникало от слова совсем, поэтому он подхватывает юношу за рукав и тянет обратно в ванную. Сопротивлялся ли Луна? Нет. Были ли у него на это силы? Ну конечно же, нет. Без приветствий и лишних слов. Все это было где-то в прошлом, когда еще в университете на втором курсе они решили съехаться, ведь так удобнее и выгоднее, учитывая их хорошие отношения. Тогда вместо учебы до трех ночи они гоняли на старой кухне чаи, говоря абсолютно ни о чем. Клише? Может быть, но их это мало волновало. С возрастом стало меньше тем для обсуждений, словно бы все, которые были, они выговорили за несколько лет учебы. Нет, Солнце все еще был активным звеном в их дружбе и взаимоотношениях, вытаскивая Муна на улицу или какое-нибудь кино, но по сравнению с тем энергичным юношей из учебных дней, он явно стал светить тусклее. Сам Мун был тем еще затворником, предлагая посмотреть вышедший фильм не "в котле левых тел и туш", а дома, в комфорте и уединении, скачав пиратку. Иногда Сан соглашался. А иногда, когда погода на улице была ни жаркой, ни холодной, поднимался шанс вытащить друга из вечного заточения. Иногда ему казалось, что его друг побледнел до настоящего цвета луны. Часто жизнь казалась чересчур сюрреалистичной. Например в моменты, когда они сидели вместе на диване и смотрели в стену, в полном молчании, когда на улице уже темнеет, но свет никто включать не торопится. Солнце знает, что если рядом Луна, тьма никогда его не поглотит. Или когда день накладывался на другой и у них был не понедельник, а глубокая пятница, какое-нибудь двадцать третье число вместо двадцать шестого. Суета и быт порой так резко и глубоко вклиниваются в жизнь, что стирается грань между реальностью и сном.       Дождь за окном приносил не самые приятные ощущения, особенно после того, как оба воспитателя успели под ним пробежаться. Сейчас Мун сидел на полу перед Солнцем, пока последний аккуратно ерошил чужие волосы полотенцем, избавляя от влаги. Им же подхватывается фен и уже напрямую сушаться длинные локоны юноши, которые тот, непонятно зачем, так сильно отрастил. Хотя Солнце ничего и не говорил против — ему вот нравилось краситься и не всегда конкретно на работу. Будь то поход в кино или прогулка в парке, он обязательно подкрашивал глаза, замазывая синяки под ними тональником или вовсе рисовал едва заметные стрелки. Разве это делало его плохим педагогом или другом? Совсем нет. Поэтому серебро чужих волос бережно прочёсывается и сушится, чтобы на следующий день дети благополучно залили длинный хвост краской или жидкими блестками. Первое время Мун злился: ему итак прилично обходилось окрашивание волос в платину, так еще и бегать по несколько раз за месяц в парикмахерскую за тем, чтобы отрезать слепленный клеем клок, было той еще каторгой. Всё требует жертв, верно? Для того же примера, Сан вставал на пару часов раньше на работу по графику, хотя приходил примерно в то же время, что и Луна. Это отнимало дополнительное время для сна, но когда ты работаешь педагогом, воспитателем и аниматором вкупе, начальство это волнует в последнюю очередь. Луна аккуратно запрокидывает голову на колени Солнца и закрывает глаза, как делал это и раньше. Фен откладывается в сторону и тонкие пальцы дневного воспитателя бережно зарываются в копну юношеских волос, перебирая, массируя виски. — Давай закажем завтра роллы? — Мун шепчет. Обычно, когда он это делает, отказать ему не предоставляется возможным. Этот голос, это невинное выражение лица просто беспощадно. Но предложение друга заинтересовало и Солнце вытягивает небольшую прядь длинных волос из общего хвоста, прикладывая Муну под нос, имитируя усы. — Не надо, дядя. Нееет. — сдерживая смех, серьезное выражение лица Сана дало трещину — он откровенно смеялся, похрипывая через закрытый рот. — Как смешно. — Дядя Мун, мистер Мун! Спойте нам колыбельную! — Пожалуйста, пожалуйста! Мы же хорошо себя вели! — Даа? А кто сегодня свалил все башенки, который Солнышко так старательно строил для вас? — из полутьмы комнаты для тихого часа доносился голос лунного воспитателя, чья одежда сейчас светилась светодиодными звездами и лунами, а потолок комнаты слабо подсвечивался аналогичными наклейками. Игры играми, а всем нужно отдыхать. — Так это не мы! — малышка с длинными русыми волосами вдруг поднялась со своего постельного места. — Это Джерри. Джерри всегда все ломает! В свою очередь так называемый Джерри подскочил, показывая пальцем на сдавшую его девочку и гневно пыхтя. — Неправда, неправда! Ты сама меня толкнула! И вообще, я потом помог Солнышку, он даже похвалил меня и дал наклейку, вот! — выпятив грудь, мальчишка горделиво оттянул футболку и показал на маленькую наклеечку в форме солнца. Ребята повысовывали носы из-под одеял, только чтобы взглянуть на чудесную награду, который мистер Солнце награждал только самых послушных. Мун тихо посмеялся и приложил палец к губам, призывая детей к тишине. — Я очень рад за вас, звезды. Но теперь нам пора спать. — каждый из вставших ребятишек опустился на свое спальное место: кто укутался под одеяло, а кто — откинул его вовсе в сторону. Ночной воспитатель сел попрямее, окинув взглядом всех малышей, что лежали вокруг него и ждали своей колыбельной. Разве мог он им отказать? — ''Come Little Children I'll Take Thee Away, Into A Land Of Enchantment Come Little Children The Time's Come To Play Here In My Garden Of Shadows..'' Под пение Муна засыпается легко и спокойно. Его голос действовал как чарующее успокоительное, что можно было сравнить со снотворным, но в сотни раз приятнее.       Будни. Все это так обыденно и привычно, повседневность, в которой теряешься, в событиях, из раза в раз повторяющихся, как день сурка. Глупости сердец, что нещадно топят свои чувства в сомнениях и страхах о несбывшимся, о том, чего никогда не произойдет. И наполненный неясным светом взгляд бегло метнется в сторону, когда на секунду встретиться с чужим. Ладонь, мягко перебирающая волосы, в замешательстве замрет, словно раздумывая: сейчас или все же никогда? И ведь выбор всегда падает на второе, поглаживания вновь возобновятся, стирая в памяти этот гнетущий вопрос и искру. Любовь так неловка и ранима, когда не озвучена. Каждый из них мог бы поклясться, что кроме улыбки и объятий ничего друг другу не дарил, но каждый соврет. Ведь взгляд и легкое касание, каждый неуверенный, сломленный вздох возле чужого лица, скрываемый трепет пальцев — все это и есть те подарки, которые они дарили друг другу, но не признавали даже для себя. Свои чувства, — к коим они относятся так небрежно, испуганно откидывая каждый раз, когда они обжигают пальцы рук, — закапывают глубоко, под холод своих опасений и навязчивых мыслей, где не достанет даже самый цепкий взгляд и вопрос. Каждый из них научился тянуть улыбку и на обратной стороне маски, чтобы ни у кого не возникло подозрений: действительно ли правду говорит собеседник, или пытается завести в дебри смутных реалий? Мун наблюдает за Солнцем через детский сад лишнюю минуту, пока его не окликнут со стороны. Ванесса иногда замечала его в неположенное время на смене коллеги и не раз уводила его, задавая до крыши много вопросов о том, как он оказался там. Каждый раз новая отговорка: от "нужно кое-что передать от начальства" вплоть до коронного "задумался". Девушка старалась обращать внимание на интонацию, поведение, жесты, пытаясь выведать подтверждение своему единственному логичному объяснению, но нечитаемое выражение лица и пустой взгляд не позволял даже косвенно признать теорию. Обращаясь к Солнцу, с прямым вопросом или начиная "издалека", она всегда получала порцию смеха и шуток, вращающихся вокруг злосчастного слова "друг". Но, аналогично непоколебимому настрою Луны, Солнце так же отрезал любую возможность подобраться к истокам ближе, чем на метр. По крайней, так казалось с первого взгляда, хотя Ванесса была более чем уверена, что на деле все куда глубже. Воспитатели Детского сада не отличались от других работников ровно ничем. Общение у них было на том же уровне, что и у коллег; тяжких вздохов они в сторону друг друга не бросали, трагичных сцен не закатывали. Девушке было лишь известно, что живут они совместно, но оба повторяли одно и тоже, как заевшая пластинка. Друг " — Луна такой хороший друг! Сегодня он принес мне кофе и бутерброд, а ведь я совсем забыл о еде!" " — Солнце, мой дорогой друг, ты же в курсе, что блестки с клеем — несъедобные?" " — Луна — мой самый лучший друг еще с университета! Я так его люблю!" " — Я люблю только 3 вещи: деньги, сон и Солнце. Деньги, потому что ну кто их не любит? Сон, потому что во время сна я ничего не делаю. Солнце, потому что он мой друг, а братву на шлюх не меняют." Это чертово "друг" звучало настолько часто, что даже Ванесса не могла его использовать по отношению к другим, так от него тошнило. Не было ничего, что подтверждало чувства между ними, но она была уверена в этом. Интуиция ее подводила редко.       Начало осени. Ещё теплый ветер колыхал листву, задевая струны души поэтов и художников, и, не без исключения, самых романтичных персон, что находили в этом мерзлом времени года красоту и любовь. Каждый из них мог расписать эстетику золотых крон, песни дождя и сумерек, холодное и печальное дыхание из глубин Осенней души. Иной раз это раздражало, ведь, казалось бы, сколько можно описывать одно и то же событие, предмет, фактор.. однако каждый раз произведения сменяли друг друга, картины скопленно ютились на стенах и в углах домов, а красивые, мелодичные речи звучали из уст влюбленных. Не обязательно влюбленных в людей, можно быть влюбленным в осень, чтобы посвящать ей стихи и признания. Или в себя, балуя очередным подарком. Юноша обворачивает шарф вокруг шеи, ожидая, когда соберётся его друг. Мун копошился с обувью, тихо ворча под нос: не застёгивается. Несмотря на это, у него было хорошее настроение, в любом случае выше обычного. Сан замечал это в немного судорожных движениях, например, когда Мун прятал и вновь доставал руки из карманов. Он кусал губы, отводил взгляд и Солнце знал, что он ждёт этой маленькой прогулки. Она будет недолгой, но уютной. Они дойдут до конца улицы и завернут в парк, прогуливаясь по выученным наизусть тропам; обойдут фонтан, чтобы встать именно в том месте, где самый красивый ракурс, чтобы сделать очередное фото из тысячи таких же. Все это маленькое путешествие, что уже стало ритуалом каждого выходного было ради маленькой кофейни через дорогу. Луна, как обычно, выставляет руку вперёд или придерживает Солнце за рукав: "подожди, красный свет". Даже когда машин нет, он всегда шагает первым, смотря по сторонам, и только потом подзывает дневного воспитателя кивком головы. Лёгкий и нежный звоночек дверей заранее погружает в умиротворенную атмосферу. Солнце пропускают вперёд и просят сесть за свободный и излюбленный ими столик. Они слишком долго вместе дружат, чтобы не запомнить предпочтения друг друга. Их вкусы схожи: Солнце пьет латте, в свою очередь, Мун — капучино. Как в клишированных сериалах или японских комиксах, что лежат на витринах книжных магазинов. Разница лишь в молоке, ну вкус все равно другой. Иногда, для разнообразия они брали мокко и раф — обычно в такие дни они планировали что-то более глобальное, вроде похода в кино или поездку за город. И все же каждый такой поход был чертовски домашним и чем-то семейным. Чем-то слишком родным.

***

— Му-уни! — со спины наваливается Солнце, крепко и аккуратно обнимая юношу за шею. Его холодные руки забрались под воротник, пригреваясь на ключицах Луны под его ворчливое бормотание и сопение. Как бы парадоксально не было, а именно Мун был главной "батареей" в их доме, грея Солнце почти двенадцать месяцев в году. — Ты же помнишь, что Ванесса пригласила нас на ве-че-рин-ку-у? — распевает над ухом дневной воспитатель, выгинаясь в спине, тем самым еще больше придавливая друга своим "авторитетом". — Да. А ты по-о-омнишь, что я этого не люблю? — Луна пародирует чужой тон, скривив лицо и дергает плечами пару раз, обжигаясь о холод юношеских ладоней. Но это лишь первое время. — У-у. Ну ты же не оставишь меня, своего лучшего друга, среди мрака и тьмы.. в абсолютном одиночестве!?. — Сан трагично вздыхает и поднимается на носочки, опуская подбородок на чужую макушку. Ради этого Муну пришлось сгорбиться. Порой его поражал театральный талант Солнышка, в то же время переодически раздражая. Сколько бы лет не прошло, а этот виновато-неловкий взгляд кота из Шрека был вечен, когда Солнце сливал важную катку в игре, выпросив джостик. Упомрачительное зрелище. — Я дам тебе фонарик, свои светодиодные наклейки и перцовку для самооборон.. — договорить он не успевает, потому что ладони, что мгновением ранее покоились на его груди, начинают играючи его душить, вырывая из груди кряхтение. — Ладно-ладно, пойду!. — То-то же. — улыбнувшись широко и довольно, Солнце напоследок сжимает Луну в объятиях покрепче и убегает к ноутбуку, скорее писать Ванессе, что "Грюм" дал свое согласие.