Нечто соразмерное утраченной жизни

Мирослава чувствует, как ломит и покалывает тело. Даже плотная завеса сна не может скрыть неприятных ощущений. Ей видятся телевизионные помехи: белые полосы идут вверх, чередуясь с цветными пятнами. В ушах звенит, она будто погружена под воду. Перед глазами маячит едва различимый текст: «Начать». Что начать? Мысль не озвучивается. Сил сопротивляться нет, и она, бездумно, словно тряпичная кукла, протягивает руку.

***

Холод забирается под одежду, а запах хлора щекочет нос. Воздух резко наполняет лёгкие, приводя в сознание. Девушка прикрывает рот рукой, сдерживая приступ жуткого кашля. Рука, опирающаяся о нечто холодное, скользит в сторону. Мира лихорадочно озирается по сторонам, и понимает, что окружение отличается от привычной ей обстановки. Тёмные стены, по верху которых тянется светодиодная лента, кажутся нереальными. Это сон, наваждение, картонная декорация. Паника охватывает сознание, вызывая жуткую головную боль. Мысли путаются. Она прижимает руки к груди, затравленно оглядываясь. Из коридора, где-то за поворотом, слышится крик. Вопли неизвестного напоминают плохое пение. «Где я? Что происходит? Сюда кто-то идёт? Меня похитили? Да нет, быть такого не может.. Не может ведь?» — вопросы роятся в голове, словно пчёлы, и она не сразу замечает человека, что, пошатываясь, направляется прямо к ней. — О, дев-в-в-вшка… — тянет мужчина, протягивая к ней трясущиеся руки, — вы тут… Работаете? А я.. А я тут не работаю… Вы эт.. Поможете? Его речь кажется странной. Несмотря на это, она счастлива, что не одна. — Подождите, послушайте меня. Вы можете сказать, что это за место? — вцепляется пальцами в его плечи, пристально смотрит в глаза. Собеседник расплывается в улыбке. Сердце пропускает удар, как только она замечает его вздутые на руках вены и неестественно широкие зрачки. Он под чем-то? — О, о, ты мне п-поможешь.. — он резким движением толкает её к стене, — поможешь же? Не бросишь?.. Ты такая хорошая. Давай обнимемся. Ещё недавняя радость сменяется ужасом. Ком застревает в горле, стоит почувствовать, как он касается её талии. «Что он делает? Блять, блять, блять, уберись нахуй.. » — проносится в голове. Только не здесь, не так. Действовать нужно сейчас, времени разбираться в ситуации категорически не хватает. Кровь стучит в висках, но Мира заставляет себя ответить. — Мужик, блять, очнись! — выкрикивает, не смотря на дрожь в голосе, — Руки убрал свои нахуй! ОТЪЕБИСЬ! — размахивается, ударяет его в грудь. Мужчина заторможено отстраняется, потирая ушибленное место. С сальных губ срываются хрипы. Воспользовавшись заминкой, она бросается в сторону. Крепкие руки тут же хватают за бедро, утягивая вниз. Она теряет равновесие, приземляясь на грязный пол. «Какой целеустремлённый ублюдок.» Чокнутый взбирается сверху. Он остервенело бьёт по тонкой лодыжке, впиваясь в кожу обгрызенными ногтями. Мира взвизгивает не своим голосом, пытаясь выползти из-под нависшей над ней туши. Переворачивается на спину. Из последних сил дёргает уцелевшей ногой, заезжая уроду между ног. Он падает набок, и девушка, наконец освободившись, отползает в коридор.

***

Откуда-то со стороны слышится энергичная музыка. Мирослава движется на свет, словно бабочка. Она слышит голоса людей, еле сдерживая внутреннее ликование. Вот они, люди. Ей помогут. Ей обязаны помочь. Пытается встать, прислонившись к стене. Тело ломит, она не может шевелить правой ногой. «Чёрт, блять, сука… Вот же ёбаное дерьмо. Какого хуя вообще происходит?! Я нахожусь хуй знает где, обнаруживаю себя в объятьях галимого нарика, а теперь чё?» — закрывает лицо ладонями. Воздух застревает где-то в лёгких. «Всё в порядке, я в порядке,» — успокаивает себя, принимая удобную позу, — «Всё будет нормально, долбанная ты истеричка. Не хватает ещё сдохнуть тут, ага. Последнее счастье в этой дыре.» Веки тяжелеют. — О Господь всемогущий, девушка, что с вами?! — перепуганная дамочка стоит в метре от неё, прижимая к груди ребёнка, — почему вы в таком состоянии? Вам нужна помощь? Я могу вызвать скорую или полицию, или м-может мне следует обратиться к сотрудникам? Мира улыбается, облегчённо выдыхает. К ней возвращается способность дышать. — Как же вы вовремя. У меня тут, это.. В общем.. Возникла небольшая проблемка, — она утирает вязкую слюну, стекающую с уголка губ, — думаю, я не смогу са... Не сама... Не могу сама подняться. Вы сказали, что можете обратиться к сотрудникам? — Как же так вышло?— не унимаясь причитает она, — конечно, конечно! Я сейчас же сообщу персоналу... — она снимает часы с руки своего ребёнка, жмёт на какую-то кнопку. «Да-да, послушайте.. Да, здесь девушка. Ей нужна помощь... Она не может самостоятельно передвигаться, кажется.. Да, мы находимся недалеко от…» — тараторит она, уткнувшись динамик. Мирослава не слышит. Перед глазами всё плывёт. Ей кажется, что она в трансе — речь слышится неразборчивой, ресницы слипаются. Стены смешиваются в единое пятно. Мальчик тянет её за штанину, тыча куда-то пальцем, и утирает слёзы. Какой же он шумный. Яркая вспышка заставляет Мирославу зажмуриться. «Это что, тот самый свет в конце тоннеля?» Зеленоглазая женщина в белой рубашке склоняется к её лицу, ощупывает скулы, слегка шлёпает по щеке. — Мисс, вы в порядке? — форма выглядит знакомой, — что с вами произошло? Вы можете говорить? — А… Простите? — Мира моргает, присматриваясь к чертам лица незнакомки. Словно она это уже где-то видела, — я... Я не знаю. На меня напали в коридоре.. Эм... Вы поможете? Я не могу идти, нога очень болит, а я... — она смолкает на полуслове. Слова не вызывают у работницы никакого сочувствия, та устало закатывает глаза. — Да-да, хорошо, стоит ли вызвать вам скорую? — безучастно бормочет, смотря в коридор, — полицию? Позвонить вашим родственникам? Отвести вас в пункт медицинской помощи? — Б-было бы неплохо в медпункт. — Скорая, конечн... Серьёзно? — ворчит, хватаясь за голову, — чёрт... Ладно! Окей, хорошо, — протягивает ей руку, — ..держитесь меня и не отставайте, ясно? — Да, конечно. Несмотря на старания не делать резких движений нога продолжает болеть. Мирослава ругается, медленно поднимаясь. Ей наконец удаётся внимательнее рассмотреть сотрудницу: блондинистые волосы, собранные в низкий хвост, длинные пальцы (необычно холодные), ногти, покрытые сиреневым лаком и чёрная кепка с надписью «security». По телу бегут мурашки. Девушка косится на блондинку с подозрением, не решаясь спросить. Так много вопросов и так мало ответов. Они бредут вниз по лестнице, петляют меж технических коридоров. Помещения похожи друг на друга, и девушка уже начинает сомневаться в том, что её ведут правильным путём. Молчание нервирует. «Блять, сторожила ты ёбаная, если ты меня щас не туда заведёшь — я те полбашки откушу. А то идёт она, блять, посмотрите! У меня щас нога отвалится. Вот отсохнет и отвалится. С такой и не убежишь никуда.. Ебать, а вдруг на это и был расчёт? Ну всё, мне точно пиздец. Не одно, так другое.» — Мы прибыли. Сейчас я окажу вам первую помощь, — прерывает молчание женщина, — только не могли бы вы перестать на меня так смотреть? Прошу, наберитесь терпения, — она лезет в карман за связкой ключей. Перебирает их, вставляет нужный в замочную скважину и проворачивает до щелчка. Взору открывается узкий кабинет: грязный пол, стеллаж, забитый документами, пыльный стол и кушетка в углу. В помещении довольно темно. Атмосфера данного места никак не складывается с тем, что можно было увидеть на верхних этажах. — Вы давно не пользовались медпунктом? — Знаете, не приходилось, — саркастично процедила сквозь зубы сотрудница, — присаживайтесь. Я должна задать вам несколько вопросов, — она копается на полках, находит аптечку. — Это допрос? — Мира пристально наблюдала за тем, как ощупывали её ногу. — Можно и так сказать. Похоже, у вас ушиб голеностопа. Я нанесу согревающую мазь и наложу лангетку. Вы ведь не возражаете? — Нисколько. Как мне к вам обращаться? — «Офицер Ванесса» меня устроит, — отвечает она, растирая мазь. Девушка шипит, чувствуя, как жирная масса жжёт кожу. Ванесса уже растягивает бинт, делает несколько туров над ушибленным местом, затем ведёт косо через тыльную сторону стопы, к лодыжке, и фиксирует в начале. Ещё несколько раз перевязывает вокруг сустава и поднимается, осматривая результат. — Могу вас обрадовать — в вашем случае ушиб заживёт примерно через 10 дней. До тех пор бегать вы не сможете, конечно... Но не это сейчас так важно, — блондинка ставит аптечку на пол, а сама присаживается рядом. Достаёт планшет в чёрном чехле, — я собираюсь найти ваш гостевой профиль. Назовите свои имя и фамилию. Мирослава молчит, уткнувшись взглядом в пол. Интуиция кричит «Не говори!», но стоит ли к ней прислушиваться? «Ванесса, Ванесса, Ванесса… Где я слышала это имя? Нет, чёрт, этого не может быть. Это не может быть та Ванесса. Это невозможно, в конце концов, нелогично... Блять, да я оказалась в ёбаной пизде, хер знает, каким образом! Как тут вообще можно рассуждать логически?! Нет, в жопу её, пошла она нахуй. Если она реально та Ванесса, о которой я думаю, то называть своё имя не самая лучшая идея. Но что тогда делать? Придумать псевдоним? Его точно не будет в их несчастной базе данных.. Да и моё реальное имя там тоже вряд-ли окажется! Вот же гадство.» Заминка не остаётся без внимания охранницы. — При вас есть документы, удостоверяющие личность? Может, вы вспомните свой возраст? — А, извините. Я-я сейчас посмотрю. Девушка собирается обшарить карманы. Внутри что-то болезненно сжимается при виде новой, чужой одежды. Чёрные карго. Ей никогда не доводилось носить нечто подобное. Тем не менее, она дрожащими руками выуживает из кармана документ в синей потрепанной обложке. «Passport»— гласит крупная надпись. «Даниэль Холл. 17 лет.» Она не сразу поняла, что это вообще делает у неё в кармане. Паспорт принадлежал американке с американской фамилией, на это тонко намекал флаг в пол разворота. На маленьком фото было веснушчатое, — совсем не такое, как у Миры, — угловатое личико. Точёные скулы и белые волосы. Осознание опечалило, обрадовало и возмутило одновременно. Захотелось расплакаться от безысходности. Пульс участился и она поймала себя на том, что не может оторваться от фотографии. «Даниэль Холл. 17 лет.» Многие, наверное, мечтали об этом. Смотрели фильмы про обмен телами, думали, как хорошо будет променять свои проблемы на чужие. Не ради этого-ли люди кардинально меняют внешность? Пытаются сбежать от прошлого себя. Начать жизнь с чистого листа. Неужели придётся вот так просто смириться? Самонадеянно назваться другим именем. Говорить другим голосом. Чувствовать другое тело. Нагло врать о том, что нынешняя ты — настоящая? Нет. Нельзя просто выкинуть, забыть нечто столь ценное. Будет ли предательством принятие чужой оболочки? Она не может так поступить. Не может, и тем не менее, произносит: — Даниэль Холл, 17 лет, - внутри что-то надрывается. — Отлично, сейчас поищу. — совершенно не обращая внимания на развернувшуюся перед ней маленькую драму бурчит женщина, — Подождите… Странно, но система выдаёт ошибку. Подобного не случалось раньше.. Что ж, в любом случае, я должна сопроводить вас до выхода в ближайшее время. Напоминаю, что до закрытия остался час. И раз уж на то пошло, я имею право знать, где ваши Fas-часы. Их обязаны носить все посетители младше 18 лет. С их помощью я посмотрю ваш профиль. Где вы их оставили, мисс Холл? — Не знаю.. — Ах вы не знаете... Вы могли потерять их где-то? Может, успели сдать? — она явно собиралась добиться внятного ответа, — или повредить? Я должна удостовериться, что вы проникли на территорию комплекса легально. «Назойливая муха» — мысленно подытоживает девушка, чувствуя внезапно накатившую усталость. Хочется заткнуть блондинке рот, и плевать, какими это чревато последствиями. — Я могла оставить их в том коридоре, — наглая ложь. Никаких часов на руках и в помине не было, — вы проверите? Идея о том, чтобы отправить Ванессу куда подальше не кажется самой разумной, но ничего другого на ум не приходит. Сотрудница нехотя поднимается с кушетки, берёт с собой планшет и, бросив через плечо краткое «Даже не думайте куда-то уходить, мисс Холл. Я скоро вернусь» растворяется в темноте коридора. Без-пяти-минут-Даниэль вслушивается в удаляющиеся шаги, эхом разносящиеся по окрестностям. Поднимает аптечку. Выжидает тишины, и, хромая, выскакивает вслед за ней.

***

Мирослава всегда знала, что из каждого правила есть исключение. Эти исключения тщательно выискивались, обдумывались, а иногда даже озвучивались. «Никогда не говори никогда» — услышала она в старом мультике, и с тех пор эта злополучная фраза плотно обосновалась в голове. — Почему именно я — это ссаное исключение? — повторяла она, словно мантру, — почему не Сонька, например? Или это из-за пидораса, который решил протереть экран компа моим личиком? И это ж ещё ничего, нет.. Надо мне было проснуться в компании другого обмудка! Ногу чуть не сломал, а что не трахнул сразу, а?! Может это я ещё мало настрадалась! Нужно было и вторую ногу мне переебашить, чтоб уж наверняка! — морщилась она, вися на перилах металлической лестницы, — ахуенное начало геймплея! Просто супер. 10\10, ага… Мира Даниэль стыдливо поморщилась, вспоминая жилистые руки, блуждающие по её телу. Зловонное дыхание, опаляющее шею.. Решено было незамедлительно принять душ. «Если я действительно нахожусь.. Ну.. Там, где я думаю. То здесь обязательно есть душевые.» Их просто не может тут не быть. Девушка даже знала одно из немногих мест, где они располагались. Вот только добраться до него весьма проблематично, учитывая то, что само по себе здание было огромным, с кучей технических помещений и сложной планировкой. Она поплелась выше по лестнице, наконец заприметив красную дверь. Вышла, прикрыв её с глухим щелчком. Свет ярких вывесок, непривычный после тёмных коридоров, на мгновение ослепил её. Она зажмурилась, протёрла глаза. — Мать моя Мадонна... Главный зал Пицца-Плекса выглядел феерично со своими звёздами и яркими цветами. Подумать только!, — сколько же сил угробили архитекторы на эту красоту. Глаз не знал, за что зацепиться — полки сувенирных магазинов ломились от количества игрушек, изображения главной четвёрки аниматроников выскакивали то тут, то там, а разнообразная подсветка так и тянула на звание «ночного кошмара эпилептика». Теперь стало понятно, почему дети так любят это место — в отличие от пиццерии из первых частей оно намного больше подходит для семейного досуга. И Даниэль была абсолютно с этим солидарна. «Теперь я понимаю, зачем Монти очки.» Она прошлась — медленно и неловко, цепляя взгляды немногочисленных посетителей. Возможно могла бы послушать, о чём они переговариваются, но слова меркли на фоне громкой музыки. Странно, в игре такой не было. Она прошла дальше, разглядывая пространство, словно в музее. Гримёрки аниматроников были скрыты за плотным занавесом. На смотровом окне комнаты Монти висела табличка «we apologize! The room is being renovated» — Ну конечно она на ремонте. И все мы прекрасно знаем, почему… — пробубнила она, доковыляв до двери с надписью «Entrance is for staff only». Вот только подобные предупреждения ни разу её не останавливали. Пропуск охраны не требовался, и она, опираясь на перила, уверенным (насколько это возможно в её положении) шагом двигалась вперёд. Повреждённая нога подворачивалась, словно варёная макаронина. Цеплялась за углы. Жгла лодыжку липкая мазь. Даниэль кусала губы, лелея потраченное время. Вот ударила б сразу хорошенько, и сейчас не пришлось бы карачиться. Сама виновата, дурёха. «Сама виновата!» — поддразнил в голове голос Антона, — «Виновата, виновата!» «Чтоб тебе пусто было, мудила!» — выкрикнула она воображаемому брату. Отвлёкшись от мыслей, девушка не без удивления обнаружила себя на пороге тёмного помещения. Пристально вгляделась в темноту. Душевая, — догадалась по плитке на стенах. Здесь пахло сыростью, бытовой химией и ещё чем-то, что Холл не смогла определить. Кабинки были приоткрыты, и она скривилась: единственное, что будет отделять её во время водных процедур от окружающего мира — полупрозрачная дверь в полуметре от пола. «Вы, блять, серьёзно?! Да на кого рассчитаны эти чёртовы кабинки? Сука, да эта игра издевается надо мной!» Даниэль оглянулась на дверной проём. Лампочка в коридоре была единственным источником света. При мысли о том, что придётся раздеваться с открытой дверью, сердце ушло в пятки. Выключателя, как ожидаемо, не нашлось. Шампуня тоже. Она забралась в одну из кабин. Стянула пропахшую потом одежду, повесив на край двери. Хоть что-то хорошее — присутствовал вполне рабочий замок. Тело покрылось мурашками, стоило ей снять нижнее бельё. Холод задувал с пола, призывая скорее включить воду. Включила. Её тут же обдало струёй горячей воды. Потом холодной. Теперь снова горячей и она, не стесняясь уже никаких выражений, проклинала весь их душевой род вплоть до девятого поколения. Даниэль краем глаза поймала своё отражение в покрытой каплями двери. Протёрла глаза, с досадой обнаружив на пальцах потёкшую тушь. Блондинистые волосы обрамляли весьма симпатичное лицо, спадали на плечи. Выбритые почти под ноль виски удивительно сочетались с такой длиной. Странное чувство. «Я похожа на Цоя» — подытожила она, задумчиво накручивая локон на палец, — «только с белыми волосами.. Нет, ну что-то в этом есть.» — А мать бы сказала: «Что за вид? Приличные девушки так не выглядят!» — передразнила она, — «Кто так стрижётся вообще? Какие модели? Ах, Славочка, куда тебе до модели..! Ты себя видела вообще?» Но матери здесь не было. Она осталась там, дома, далеко-далеко. В компании своих правил приличия. Может, это не так плохо. Некому будет душить её своим видом и неприличным поведением. Всё что ни делается — к лучшему.