Вино и сигареты

Сидеть напротив него невозможно. Слишком больно смотреть на эту улыбку, которая раньше предназначалась только ему. Такая яркая, согревающая, любимая. Раньше она озаряла их квартиру, которую они купили в тайне ото всех. Чтобы дарить друг другу всю накопленную за день нежность. Все тепло и подаренное счастье осталось за закрытыми дверьми. Как же Арс любил сцеловывать эту улыбку с пухлых губ, улыбаться в ответ, знать, что вот это выражение лица Тоши принадлежит только ему. Ошибался. Антон улыбается всем, так же тепло и открыто, довольно морщит нос, выглядит как кот, которого так и хочется потрепать по голове и забрать домой. Раньше было можно. Сейчас — невозможно. Арс выпивает сладкое вино. И жалеет об этом. Вкус такой же, как и тогда. Кажется, совсем недавно Тоша ввалился в квартиру, держа в руках бутылку красного сладкого вина. С тех пор этот вкус был вкусом их любви. Сладкий, виноградный, тот, который слизываешь с чужих, нет, родных, губ и стонешь от удовольствия и сладости. Сейчас это сладкое вино кажется самым горьким из всех существующих вин. Музыка бьёт по ушам, перед глазами круги от прожекторов. Люди танцуют перед ним, за ним, смеются, знакомятся и танцуют дальше. Они тоже танцевали, там, в солнечной и тёплой квартире. Магнитофон играл песни с вытащенных из-под дивана ленточных кассет. Музыка 70-х, 80-х, 90-х…целая ретро-дискотека. Арс танцевал вокруг Тоши, подпевая голосам певцов. Парень неуверенно дёргал плечами, ногами. Браслеты звенели на запястьях, иногда попадая в такт песен. Этот неуклюжий танец казался Арсу самым прекрасным. Тоша танцевал, подстраивался под него, учился. И это выглядело ужасно мило. Сейчас Антон танцует уверенно, от прежней неловкости не осталось и следа. Желания танцевать у Арса нет. Ощущать на себе его руки вдвойне невыносимо. Эти дрожащие пальцы когда-то робко оглаживали лопатки, пробирались под одежду. Гладили и ласкали, согревая горячей ладонью и остужая холодом колец. Арс любил эти руки, эти пальцы, и эти тяжёлые кольца. Руки Тоши нежные, не только кожа, но и сами его касания, его объятия. Не было ни боли, ни случайных царапин. Тепло, заботу и любовь дарили эти руки. Теперь же они обнимают уверенно, сильно. Ладонь похлопывает по плечу, кольца неприятно бьют по коже, чувствуется даже сквозь футболку. Пальцы в последний раз скользят по плечу и отпускают. В глаза опять бросается солнечная, до сих пор любимая улыбка, которая теперь предназначается всему миру, а не только ему. «Ты мой мир, Арс», — звучит в голове тихий шепот прошлого. Закрыть глаза и сглотнуть противный ком. Силы есть только на то, чтобы махнуть всем рукой на прощание и сесть в такси. Своя же квартира встречает холодом. Но в ту квартиру, их общую, смысла возвращаться нет. Там воспоминания, которые пролезают сквозь щели и преследуют Арса. Как же хочется избавиться от них… Сигарета привычно ощущается на губах. Запах уже не заставляет морщиться. Но и облегчения никотин не приносит. Дым будто подбрасывает ещё больше воспоминаний. Как он окутывал тело Тоши, силуэт которого выделялся на фоне окна, за которым медленно начинался рассвет. Арс подходил со спины, обнимал, приподнимаясь на носочки, клал подбородок на острое плечо. «Вредно же» — шепчет он из прошлого. Обращался к Тоше, а сейчас и к самому себе. Ответа только нет. Его не было и у Тоши. Просто тушил сигарету, выдыхал дым в приоткрытое окно, откуда сквозило холодом, и разворачивался в тёплых объятиях, тут же даря короткий поцелуй в кончик носа. Арс не понимает зачем курит. Это приносит больше боль, чем спокойствие. Бесполезно. Все напрасно. Недокуренная сигарета летит в пепельницу. Арс не уходит, смотрит как постепенно тлеет тонкая бумага сигареты. Сгорела, а теперь тлеет… К нему тоже перегорели, оставили догорать в одиночестве. А потом мучительно долго тлеть. Только вот сухие веточки продолжают подбрасывать, все не давая огоньку погаснуть. Оставь, уйди, ты делаешь больно. Но ветки продолжают случайно падать, и огонёк все горит и горит… Арс ложится на кровать, смотрит в потолок. Хочется сгореть, дотлеть уже, и больше не чувствовать этого трепета от улыбки, от касаний. Это прошло, забыли. Но не получается. Невыносимо больно, до стиснутых зубов и сжатых в кулаки ладоней. Вдох-выдох, если не успокаивает, то точно утомляет. Спасение — сон без сновидений. Там темно и пусто. Нет никого, даже самого Арса. Он засыпает, проваливаясь в темноту, чтобы утром проснуться и тлеть дальше. И неизвестно, когда это закончится.