nakedness

      на часах без пяти семь вечера, а чуя катастрофически опаздывает. он подлетает к тяжелой железной двери подъезда, набирает на домофоне номер квартиры и ждёт несколько бесконечно долгих секунд, часто дыша. спустя три режущих уши пика слышится чужой голос:       — да?       — э-это натурщик, — робкий ему ответ.       краткий диалог заканчивается открытием дверей. накахара продолжает идти быстрым шагом, почти бежать, к лифту, вжимая кнопку вызова большим пальцем, но — ха! — на экране сверху показывают одиннадцатый этаж. из-за этого парень нервничает пуще прежнего и раздраженно нажимает на кнопку еще несколько раз, словно это ускорит приезд лифта.       стоя, наконец, перед нужной дверью, юноша делает резкий вдох-выдох, в надежде успокоиться, и тянется постучать, но ему тут же открывают. чуя ошеломлённо отходит на шаг, рассматривая человека напротив: бледное лицо с тонкой улыбкой и прищуренными карими глазами, на левой щеке и справа на линии челюсти заметны нечаянные мазки краской, растрёпанные чуть вьющиеся темные волосы, одет он в свободную белую футболку, также заляпанной разноцветными мазками и пятнами, камуфляжные шорты и тапочки-зайчики, а предплечья до середины и кисти обмотаны бинтами.       — добрый вечер. накахара чуя, верно? — приятный голос отвлёк от рассматривания и рыжий коротко кивнул:       — да, добрый вечер, — он протянул руку для пожатия — чужие пальцы все в краске.       — дазай осаму, — улыбается шатен, — проходите.       это квартира-студия: в светлых тонах с чёрными акцентами, напротив маленькой прихожей гостиная с большими окнами, левее — совмещённая с ней кухня с тёмным гарнитуром, а сразу справа — дверь в ванную-туалет. помещение не сильно заставлено мебелью, оттого кажется просторнее, нежели есть на самом деле, и довольно уютное. на полу у дивана раскиданы остро заточенные простые карандаши, канцелярский нож, кляча, баночки и тюбики с краской, палитра, куча профессиональных кистей, мастихин, растворитель для масляных красок и масленка, а в центре — мольберт с холстом. а также стоит стеллаж с множеством полок со всем художественным добром, шкаф в углу — видимо, с тем же — и нишей для небольшого телевизора. на стенах висят картины и в нос бьет едкий запах краски, хоть окно и открыто на проветривание — видимо, этот запах приелся квартире, как и ее владельцу — художнику.       дазай осаму — двадцатипятилетний юноша, выучившийся совсем недавно на графического дизайнера и работающий в рекламном агенстве. он с детства любил творчество: в детском саду делал разные поделки из макарон и осенних ярко-красных листочков, лепил из пластилина животных, рисовал гуашью деревья и цветочки; пойдя в школу, записался на кружок рисования и начал активно практиковаться — уже к середине старшей школы освоил все техники рисования и точно решил, кем хочет стать. и так сошлись звезды, что всё получилось: осаму выучился на дизайнера, нашёл работу и теперь на досуге пишет картины для душевного равновесия.       недавно он опубликовал объявление по поиску натурщика и буквально через пару часов ему позвонили.       накахара чуя — двадцатилетий студент филологического, которому позарез нужны деньги, потому он мониторит сайты подработок и звонит чуть ли не по каждому объявлению. начало июня, сессия на днях, он безостановочно зубрит и его уволили с работы — чёрная полоса в жизни застала врасплох. нервные мотания по городу на разные подработки и суета на них же окончательно добивали, но вчера он наткнулся на такую спокойную работу, как натурщик, и без раздумий набрал указанный в объявлении номер. в трубке тогда послышался донельзя расслабленный голос и, боже, как же он завидовал этому человеку, ибо сам уже готов пить успокоительное.       — я немного опоздал... — пройдя за маленький квадратный стол, вплотную прижатый к дивану, после того, как помыл руки, сказал чуя.       — не страшно, — дазай все так же мягко улыбался, беря в руки чайник, — чай, кофе? или сразу приступим к делу?       — не откажусь от кофе.       черный кофе без сахара за расслабленной беседой выпивается довольно быстро и сейчас они вовсю готовятся к написанию картины.       — раздевайтесь. — фраза осаму звучит слишком резко для чуи.       — зачем?.. — осторожно спрашивает он, думая, может, ему послышалось, но дазай смотрит на рыжеволосого и недоуменно моргает.       — мне нужен обнаженный натурщик.       накахара сначала просто смотрит на шатена, а затем его глаза расширяются. в голове как картинка: вкладка объявления о подработке натурщиком, список требований, одно из которых — обнаженный вид. увидя, какую сумму платят, чуя забыл обратить внимание на это.       — а, да... — он неловко откашливается, отводя взгляд, — мне типа... прям... ну, догола?       осаму добро усмехается и, улыбнувшись уголком губ, говорит короткое «да», разворачиваясь и продолжая подготовку. накахара с секунду теряется, но затем, нахмурившись, мысленно материт себя и начинает стягивать футболку, скрестив руки. у него никогда не было комплексов по поводу своего тела — разве что рост, конечно, — он худ и его мышцы подтянуты. в школе он занимался спортом, а на первом курсе даже успевал сходить разок-два в неделю в спортзал, но, правда, до первой сессии. за последний месяц он скинул несколько килограмм на фоне стресса и отсутствия денег на нормальную пищу, но в остальном он выглядит неплохо. вещи он аккуратно складывал и клал на край дивана, а когда дошёл до нижнего белья, вновь ощутил неловкость, но отступать уже поздно да ещё и из-за такой глупости.       дазай поворачивается обратно как раз вовремя:       — ну что, вы готовы? — его взгляд оценивающе, но мягко проходит по телу чуи.       — а? — до этого он стоял спиной к осаму, но теперь повернут полубоком, — а, да, конечно...       — вы ведь впервые выступаете в роли натурщика? — подходя, спрашивает дазай.       — есть такое.       — тогда вам стоит просто прилечь на диван, а я сам расставлю все, как мне надо.       это накахара и делает. в итоге он лежит в немного неудобной позе, опираясь на локоть и немного напрягаясь, отчего мышцы на его животе становятся отчётливее. осаму отходит на пару шагов, рассматривая чую, и убедившись в том, что он лежит правильно, кивает самому себе, устраиваясь за холст и беря в руки палитру с мастихином. он начинает делать первые мазки, как вдруг останавливая взгляд на одной детали.       — ваш чокер... — чуя рефлекторно тянется к шее рукой, нащупывая кожаный ремешок.       — ой, забыл совсем, извините, — он уже собирается расстегнуть пряжку, как его останавливают:       — нет-нет! — легонько помотав головой, вскидывает брови дазай, — вам очень идёт, пусть остаётся.       последняя фраза на пару с мягкой улыбкой шатена заставляют пробормотать застенчивое «спасибо» и вернуть руку в прежнее положение, задумываясь о чём-то далеком. дазай смотрит то на холст с мазками непонятного, около бежевого цвета краски, то на лежащего перед ним голого юношу. его кожа молочная, с парочкой родинок на руках и одной на груди около соска, а на спине их, насколько он смог разглядеть, с десяток; плечи усыпаны бледными веснушками, как и вздёрнутый нос, его медные кудри, неровно отросшие сзади, укладываются на плечо и обрамляют лицо с острыми скулами и линией челюсти. шею опоясывает неширокий чёрный кожаный чокер с металлической пряжкой, бархатный на внутренней стороне. свет из большого окна розово-оранжевый из-за заката и его волосы становятся еще огненнее, а светло-карие глаза переливаются шоколадом, отливают золотом. тонкая талия, стройные ноги и рельефная грудь притягательны взору. у дазая было достаточно натурщиков и натурщиц, чтобы сравнить: высокие и низкие, пышнотелые и худощавые, в возрасте и совсем молодые. но сейчас, в закатном свете солнца, в одном лишь чокере и с острым взглядом, юноша перед ним прекрасен. эстетичен. сексуален.       на палитре смешиваются краски в теплые оттенки, наносятся на холст и уже вырисовываются очертания будущего, быть может, шедевра. масло накладывается слоями, время от времени в ход идет кисть. на вырисовывании деталей дазай не стесняется подойти вплотную и склониться над чуей, рассматривая его тело. от рыжего слабо пахнет гелем для душа, похоже, апельсиновым, а кожа бархатная и местами в синяках, мелких ранках. на тыльной стороне ладони у него небольшой шрам, который на картине видно не будет, но вот вживую очень даже заметен. накахара не то чтобы напрягается, когда осаму встаёт и начинает подходить, и сначала думает, может, поправить что-то надо, поэтому заранее готовится, но когда его тупо рассматривают, как музейный экспонат, он на секунду замирает, кажется, даже затаив дыхание. улыбка с лица шатена сникла, вместо неё — внимательность и совсем капельку прищуренные глаза, а взгляд его сосредоточенный. есть что-то в том, что на тебя смотрят, как на произведение искусства эпохи ренессанса — что-то довольно интимное и невероятно льстящее.       они сидят в полной тишине, разбавляемой звуками нанесения масла на холст, с полчаса и тогда чуя начинает чувствовать боль, тянущуюся вдоль по позвоночнику, а особенно в районе поясницы. дазай, заметив слабое шевеление накахары — чтобы поудобнее лечь, — смотрит на включённый экран телефона, что лежал все время под боком, и хрипло спрашивает:       — перерыв?       — пожалуй.       после кивка в ответ чуя расслабляется, укладываясь на спину, морщась от боли. у него ко всему прочему затекла нога и теперь, шевеля ей, чтобы разогнать кровь, ощущения очень странные. дазай тем временем уставился на свою картину, продумывая следующие шаги, но замечая краем глаза чую, переводит взгляд на него. солнце уже почти зашло и перерыв прямо сейчас очень непрактичен, но видя, как чуя присев трёт поясницу пальцами и кривится, осаму предлагает:       — может, продолжим завтра? в то же время, — накахара повернулся на голос и задумался, — я заплачу сегодня аванс.       — идёт! — чуя даже приободрился, потягиваясь и щёлкая пальцами.       когда он тянется за одеждой, дазай все еще пристально за ним наблюдает. в движении мускулы еще привлекательнее и осаму невольно приходится по чужому телу взглядом, останавливаясь на члене. облизав пересохшие губы, он вдруг резко встаёт и подходит к уже стоящему чуе, вздрогнувшему от неожиданности и повернувшему голову через плечо на звук.       пальцы берут за подбородок, чуть приподнимая голову вверх, а губы вжимаются в чужие. поцелуй мягкий и осторожный, готовый к тому, что чуя оттолкнёт дазая и возмутиться, но ничего из этого не происходит. накахара сначала просто издаёт тихий звук удивления и распахивает глаза, но через секунду сильно их зажмуривает. осаму отстраняется и настороженно смотрит на чую, не зная, чего именно ожидать, но тот лишь также осторожно заглядывает в глаза, сглатывая вязкую слюну.       следущий поцелуй уже более страстный: дазай посасывает нижнюю губу чуи, чуть прикусывая, а затем их языки сплетаются, изучая чужие рты. вторая рука шатена ложится на талию накахары, когда тот для большего удобства поворачивается к нему передом, а сам он закидывает руки осаму на плечи. хватает одного шага до дивана и рыжий плюхается не него, поцелуй разрывается, а меж ног чуи упирается чужое колено. дазай склоняется, утыкаясь лицом в шею накахары, посасывая и прикусывая кожу, ставя засосы, пока чужие пальцы зарываются ему в волосы и голова откидывается назад, спутывая волосы на затылке. поцелуи переходят ниже, пальцы играются с сосками, пока вокруг одного из них не появляются губы, проходясь языком, и чуя выгибается навстречу, шумно дыша.       когда дазай целует рёбра и живот, накахара уже полностью на диване, тяжело дыша. слюна — не лучшая смазка, но лубриканта у шатена нет, так что приходится выкручиваться: два его пальца погружаются в рот рыжего. он сначала теряется, но забивает и смыкает губы вокруг них, проходясь языком между, обильно смачивая слюной — ощущается неприятный вкус краски. наполовину твёрдый член сжимают, заставляя вздрогнуть и застонать. размазывая большим пальцем капли предэякулята по головке и дальше, дазай нажимает на уретру, ощущая горящие царапины от чужих короткий ногтей на плечах. движения медленные, тягучие, пальцы выходят изо рта и касаются колечка мышц, от чего чуя дёргается.       после недолгого массирования один палец проталкивается внутрь. рыжий рефлекторно дёргается назад, прикусывая губу и что-то скулит, но движения на члене немного отвлекают. дазай снова склоняется, начиная медленные, осторожные движения пальца, чтобы поцеловать чую в губы, проходясь языком по ряду зубов. накахара хмурится, жмурится, немного шипит, но вскоре привыкает, а когда подушечка пальца проходится по простате, он подпрыгивает, вскрикивая, и царапая чужие лопатки, покачиваясь назад. дазай вставляет второй палец под тихое шиканье, но вновь проходится по простате, наслаждаясь стонами чуи, разводя пальцы ножницами и убирая руку с члена, заворожено глядя, как он дёргается. свободная рука берет подушку, подкладывая ее под поясницу накахары, а пальцы не прекращают движения.       вскоре дазай вынимает их, стягивая шорты с нижним бельём — футболка уже давно полетела на пол, — и проводит рукой по члену, размазывая предэякулят, под низкий стон. он устраивается поудобнее между ног чуи, забрасывая одну из них себе на плечо, а затем склоняется, целуя его, и медленно входит. накахара извивается под ним, тяжело дышит и стонет, когда при первом толчке головка чужого члена бьет по простате. рыжий внутри узкий, горячий, тугой — одним словом, невероятный, и дазай не сдерживает ответные стоны в чужие губы. каждый толчок отдаёт жаром в животе, словно стягивается узел, комнату наполняют шлепки кожа о кожу и стоны. когда осаму чувствует, что они оба уже близки, он ускоряется, впиваясь в губы чуи и сжимая пальцы у него на бедре.       накахара кончает с криком, выгибая спину и сжимаясь внутри, от чего через пару толчков кончает следом и дазай. они оба тяжело дышат, когда шатен выходит и пытается прилечь на узком диване. осаму прижимает ленивые поцелую к плечу и ключицам чуи, к шее, щеке, уголку губ, а когда тот поворачивает голову, то в сами губы.       когда они уже спокойно дышат, а их кожа остыла, становясь снова бархатной, дазай тихо хмыкнул и спросил:       — это посчитается за аванс?