Передышка

На улице минус пятнадцать, скользко, вокруг разбитые кирпичи, строительный мусор и бутылки. Да-да, всё заброшенное, а подростки из этого сделали местное лобное место. Но, если честно, им так похуй. Катю вот парень бросил, Дашу опять отец пилит руками и словами, а мать молчит в тряпочку, потому что… Ну, у них любовь, а дочь хернёй страдает и получает. В —воспитание. Оля за компанию курит вторую сигарету, не говорит, что случилось. Да и не надо. Время одиннадцать вечера, а они ползут по разваленной лестнице, которая на замёрзшей воде, честном слове и паре гвоздей держится. И болтает её так, что один неверный шаг и рухнет в дыру в подвал. Тут всё понятно. Если бы радужно всё было, никто бы сюда не пришёл. Но сообщение в общий чат, и вот подруги тут. Падают, ползут на второй этаж, подсвечивая телефоном дорогу, потому что одинокий фонарь не помогает. Вот вообще никак. — Может, сбросимся с крыши? — хмыкает Оля, поджигая очередную сигарету, нервно и не с первой попытки. Курит не в затяг. — Завали, — фыркает Даша. У неё ещё домашка не сделана, а в среду олимпиада по математике. Какое сброситься? Вот после можно. — Давай после Нового года? — шмыгает носом Катя, с матами соскальзывая со ступеньки у второго этажа. Хватается за выступ на стене и удерживает равновесие. — С крыши, блять, а не с лестницы! — протягивает руку подруге, помогая той взобраться на этаж. — Вы обе долбанутые, — осматривается Даша, будто в первый раз тут. Будто не знает, где мешки с цементом или с чем они там. Твёрдые, но сидеть на них удобно. — Зато любимые. Даша на это глаза закатывает. Спорить бесполезно, потому что действительно —любимые. Стоят втроём, сиротки неприкаянные, и не знают, куда себя деть. Прийти то пришли, а дальше что? — Сигаретку? — размахивая пачкой, словно сигнальным флагом, мол, вот он ключ к спасению. Одна затяжка и ты в раю. Она удивляется, когда Даша руку протягивает. Даше уже глубоко и параллельно, если родители учуют запах. Ей сегодня за тройку в дневнике влетело. Одной ссорой больше, одной меньше. Так какая разница? А вот Катя кривится. Будет она тут ещё благоухать, как роза на навозе. Больно надо. Они курят, морозясь на мешках. Катя рядом стоит и носом шмыгает. Холодно, а они за каким-то чёртом полезли сюда. Просто иногда надо вот так помолчать в обществе лучших подруг. Посмотреть, как те гробят здоровье, строя из себя взрослых. Будто она не строила несколькими днями ранее, выстанывая (фальшиво так, потому что вроде как положено, вроде как надо, когда парень в тебя толкается) имя на родительской кровати. — Мудак он, а ты — принцесса, — читая мысли подруги, хмыкает Даша. Катя кивает согласно, а засосы жаром полыхают. И стыдно, что хоть падай в этот подвал. С лестницы. Или с крыши. Ну как с неё. Каркас, а навес только в углу с мешками. И леса строительные. Деревянные и ненадёжные. Можно, конечно, ещё с них. Кивает, как болванчик и понимает, что так теплее. Надо двигаться. Катя и начинает пританцовывать. Оля присвистывает. Бросает недокуренную сигарету в ноги и рядом встаёт. Хватает ледяными руками Катю и трясёт её, изображая какие-то танцы. Даша хмыкает. Ей тоже холодно, но она будет сидеть и мёрзнуть, а не участвовать в вакханалии. Но вакханалия без музыки как-то не то. Достаёт телефон. Несгибаемыми пальцами сложно разблокировать экран, сложно зайти в приложение, найти нужный трек. Но она справляется. Отличница же, гордость класса. — Тихо лужи покрывает лёд… — напевает. Девушки подхватывают. Горланят песню, что есть мочи. Стройка на отшибе. Около парка. Соседи уже привыкли и почти не слышат. Когда кто-то решает устроить дискотеку, почти не обращают внимание. Девушки руками машут так отчаянно, резко, скачут, будто эта старая развалина, забытая всеми строителями, не рухнет под ними. Будто живут в последний раз, будто в последние минуты. Даша не выдерживает, кладёт телефон на мешки и вступает в это шабаш. Они танцуют асинхронно, как кто хочет, поют фальшиво, громко, до хрипоты. Сплин мешается с Ранетками, переходит на Rammstein, возвращается к песням из Диснея. Они все их знают наизусть. Немного Нойза и вот тут уже концерт лично для них. Песни, как старые друзья, обнимают, утешают, говорят, что всё будет хорошо. Это ещё один дерьмовый день. Вы его прожили. Вы молодцы. Аврил Лавин фонит из побитого динамика свою Girlfriend. У них проблемы: разбитое сердце, отец-тиран, и просто развод родителей. Никаких идей, куда поступать после школы. Может и действительно последняя зима на это стройке. Может действительно последние раскуренные сигареты на троих или двоих. Может действительно последние танцы. Может действительно всё последнее. Они об этом не думают. У них есть это момент. Их здесь и сейчас. Они прикрываются шутками, лечат странно свои раны душевные. Сшивают их текстами, стягивают танцами, прижимаясь изредка друг к другу плотнее, потому что так теплее. Потому что разбитое сердце поддерживают две верные подруги. Потому что в два голоса орут, что оценки — хуйня, а она умная и ещё возьмёт красный аттестат. Потому что всем нужны родственные души, которые просто будут рядом и терпеливо ждать, пока не поделишься бедой. Они танцуют, потому что это единственное лекарство, которое знают. Их личный психолог или психотерапевт. Объятья для души. Они нужны друг другу сейчас вот такими, какие есть. Критикуют, осуждают, рвут на части, чтоб собрать что-то новое, прекрасное, сильное, то, что пережило всё это дерьмо. Им жарко, они немного взмокли. Дышать трудно. Слёзы мешают нормально смотреть. Но танцуют и поют до хрипоты. Конечно, утром ждёт простуда и мартовские кошки в горле, которые будут стирать когти о плоть. Но им всё равно. Они тут ради того, чтоб вымотать своё тело, потому что морально уже кончились. И этой цели достигают. Валятся на пол. Не обращают внимание на то, что светлые пуховики Кати и Оли мажутся в строительной пыли вперемешку с грязным снегом. Как же им на это параллельно. Они только что были в нирване, были у звёзд. Какой, к чёрту, пуховик? — Кажется, я кончила, — смеётся Катя, за что получает снегом в лицо с двух сторон. Недолгая игра в снежки. Но они счастливы. Разве важно, что все вымазаны с ног до головы? Путь обратно шумный. Лестница болтается не так сильно. Они хотели спрыгнуть с крыши, а прыгают с пролёта в сугроб. Там камни насыпаны под снегом мягким. Если прыгнуть чуть в сторону, то можно ногу сломать. Их это тоже не волнует. Выпутываются из сугроба, собирая конечности. Со смехом спешат к перекрёстку, чтоб у него обняться крепко-крепко и разойтись. Такая вот передышка.