Фотографии

— Не могу поверить в это, — сказал Ацуши, сидя за монитором и глядя на очередные фотографии. Ему не нравилась данная профессия. Каждый день приходили люди, садились на стул и натягивали улыбку, чтобы в итоге фотография пошла на какой-то документ, либо же наоборот делали серьезные лица для паспорта. Фальшь. Сплошная фальшь и однотипность. Ацуши наскучивало это, единственным развлечением была музыка и сообщения от Дазая, который строчил ежеминутно. Хотя и этому есть объяснение. Просто Дазай старался отлынивать от работы, а чем еще заняться, если не раздражать лучшего друга? Ацуши начал немного подправлять форму лица на компьютере по просьбе самой клиентки. Рыжие волосы. Зеленые глаза. Пустые. Абсолютно пустые. Улыбка. Ацуши хотел чего-то настоящего, того, где не будет лжи. Он устал от своей работы, но уйти не мог, потому что образования не было. Приют сделал всё, чтобы ребёнок не смог и месяца прожить на улице. Такие, как он не доживают до старости. Но всё же фортуна была на стороне Ацуши и, благодаря Дазаю, который и предложил ему данную работу — он живет. Поэтому не имел права жаловаться. Но всё же… С каждым днём в груди образовывалась дыра, эмоции и чувства постепенно начали исчезать и оставалось лишь уныние. Стоит ли работа саморазрушения? Ответ пока Накаджима не нашел. — Сходи в бар, — предложил, однажды, Дазай, выслушав своего друга. — Напиться? Благодарю за совет, но я пожалуй откажусь. Всё же алкоголь не спасёт от проблем, — помотал головой Ацуши. Он не любил алкоголь. Как бы люди не пытались в нем забыться — не поможет. Лишь сам человек способен себя спасти. Больше никто. — Я не про это. Сходи завтра в «Смерть Небожителей» и поверь, поймешь о чем я. Там ты обретёшь то, что потерял, — хитро улыбнулся Дазай, смотря на Ацуши. Накаджима нахмурился. Но всё же отметил в голове галочкой, что туда сходить стоит. Дазай довольно честен, но состоит из сплошной лжи. Ацуши, казалось, что тот и есть синоним слова «фотография». Идеальный, безупречный, шут. Пытается казаться веселым и непринуждённым, скрывая свои истинные чувства и страхи. В глазах сплошная обречённость и пустота. Но Ацуши умалчивал, потому что понимал, если он скажет Дазаю, что всё знает о нем, то тот в тот же миг исчезнет со всех радаров, растворяясь будто его вовсе и не существовало. Даже лучший друг сплошная фальшь. Отъехав на стуле, Ацуши откинул голову назад, закрыв глаза. Всё же стоит сходить в тот бар. Возможно, и правда найдёт то, что искал. Если же нет — Дазай пойдёт ко дну своей излюбленной реки. Накинув на себя чёрный плащ, одолженный Дазаем, и надев перчатки, он вышел на улицу, выдыхая. Мороз. Возможно, в баре и изменится его жизнь сполна. Юноша дошёл до места назначения и подозрительно осматривал местность. Бар был крайне маленьким, находился в спальном районе, окруженным девятиэтажными зданиями, а чтобы попасть в него — надо спуститься по лестнице. На улице ни единого фонаря. Бедность. Неблагополучие. Стоит надеяться, что на него не решит напасть какой-то психопат. Спускаясь по каменной лестнице, Ацуши уже представил все самые страшные сценарии своего конца. Тяжело сглотнув, он открыл дверь. — Хей-хей, кто тут у нас? Посетитель? Весьма забавно, не ожидал, что такое дитя решит пожаловать сюда. Тебе есть восемнадцать? Маленьких детишек не принимаем. Точнее, я бы с удовольствием угостил каждого коктейлем, но, боюсь, Фёдор будет не очень рад, ха-ха. Присаживайся или хочешь стоять? — сразу к юноше прицепился какой-то мужчина, который крайне странно себя вёл. Много болтал, комично размахивая руками, и, то и дело, касался Ацуши, снимая с него плащ и толкая к столику. Накаджима был настолько шокирован, что не мог ничего сказать, а лишь глупо хлопал глазами и вздрогнул, когда в руках оказалось меню. — Я…- Ацуши хотел что-то сказать, но мужчина исчез. Странное заведение. Ацуши нервно поправил свою прядь пепельных волос и принялся изучать содержимое. Обычные алкогольные напитки, закуски. Ничего примечательного. Но всё же тут было, что-то крайне странное, что привлекало Ацуши. Начав смотреть по сторонам, юноша понял… Посетителей не было, других работников, кроме того чудака, тоже. Почему? Где все? Ацуши, конечно, подозревал, что в таком районе не будет много людей, но чтобы настолько… Вскоре к юноше подошёл вновь тот странный Мужчина, сверкая улыбкой. Пепельная коса покачивалась, а шляпа то и дело сползала. — Вы выбрали? Если нет, то могу дать пару советов, — сказал мужчина и Ацуши сумел прочесть на бейджике его имя «Николай Гоголь». — Просто воду и простите… А где все? — смущённо сказал Ацуши, чувствуя неуют рядом с этим мужчиной. Непонятно почему. Николай удивился будто и сам забыл, что тут один. — Клиенты заходят сюда крайне редко, потому что район опасный. Ну, я бы так не сказал, но господа полицейские утверждают иное. Мой близкий друг Достоевский уехал по делам, оставив бар мне. Я, конечно, крайне счастлив, но это не даёт мне свободу выбора. Понимаешь насколько я был возмущен?! Но тут ничего не смог поделать, потому что Сигма тоже меня подставил. Умчался не пойми куда. Эх, сложно мне тут, парнишка, и безумно скучно, — последнее слово мужчина протянул и сел на стул рядом с Ацуши, кладя подбородок на стол. И вскоре хитро сверкнул глазами, смотря прямо на юношу будто, читая насквозь. — В-вот как, — заикнулся Ацуши и быстро опустошил свой стакан, который непонятно откуда взялся. Вскоре закашлялся, потому что… Горько. Стоп. Горько?! Ацуши с ужасом понял, что это вовсе не вода. Жар начал охватывать все тело и юноша вскочил, смотря на хохочущего собеседника. — Видимо, я случайно перепутал воду с алкоголем. Ох, видимо, я ужасный бармен. Допустил такую оплошность, — смахнул с себя невидимые слёзы Гоголь, но его глаза продолжали насмешливо сверкать. — Ты… Ты… Ты это спец. специально, — едва говорил Ацуши, потому что алкоголем уже успел ударить по нему. Он ни разу не пил, а тут выпил нечто крепкое одним залпом. Надо было быть аккуратнее. Сейчас юноша допустил такую оплошность и, возможно, с ним что-то сделают… Почему он продолжает так наивно верить людям? — Не надумывай себе всякого. Ничего не буду с тобой делать. Кроме…- Гоголь резко поднялся и, схватив за подбородок, поцеловал. От удивления у Ацуши раскрылся рот, чем мужчина воспользовался и проник языком, сплетаясь с чужим. Было жарко, мокро и чертовски приятно. Тело дрожало, но Ацуши, собрав последние силы, оттолкнул от себя мужчину. Юноша тяжело дышал и смотрел со злостью на Гоголя, который продолжал ярко улыбаться. Видимо, эта ситуация его явно забавляла. — Зачем ты… Я… Я ухожу, — Ацуши встал и, пошатываясь, начал выходить из бара. Сердце бешено билось, но непонятно из-за чего, из-за страха, из-за поцелуя или из-за наличия алкоголя в крови. Наверное всё вместе. Этот чёртов бар… Перед глазами мелькали разные огни, а ноги едва передвигались, но Ацуши не хотел тут оставаться. — До скорой встречи, Ацуши-кун, — весело сказал бармен, махая рукой. Юноша не мог понять почему тот решил, что он вернётся. Выйдя на воздух, голова начала постепенно проясняться. Всё же холодный воздух немного отрезвлял, но в таком состоянии не сможет добраться до дома самостоятельно. Как же сложно… Но вдруг перед юношей появилась тень. Тот должен был испугаться, но из-за алкоголя все реакции притупились. Но, почувствовав знакомый запах парфюма, юноша расслабился. — Что ты тут забыл, Дазай? — спросил Ацуши, закрывая глаза, он начал засыпать. — Не мог же я бросить своего самого близкого товарища тут, — сказал он и закинул одну руку себе на плечо и придерживал юношу за талию. Путь предстоит непростой. Но Дазай сам это всё заварил, поэтому ему и разгребать. На следующее утро Ацуши проснулся и понял, что находится у себя дома. Видимо, Дазай сам его принёс и уложил. Вчерашнее происшествие было похоже на сон, но Ацуши до сих пор ощущал жар чужих губ. Ненароком, юноша дотронулся до них и отдёрнул от себя руку будто обжегся. Зачем тот мужчина так с ним поступил? Ему было настолько скучно или была иная причина? Множество вопросов крутились в голове, но Ацуши решил откинуть все размышления в сторону. Сейчас не время думать об этом. Надо приступать к работе. Выходные не скоро, а сегодня будет достаточно клиентов. Посмотрев на время, Ацуши успокоился, потому что понял, что времени достаточно. Успеет. Да начнется вновь занудный, серый день. — Наклоните голову немного вправо, — начал диктовать Накаджима. Девушка недовольно нахмурилась и фыркнула, но всё же сделала то, о чём её просили. Ацуши прищурился и настроил фотоаппарат. — Пожалуйста, снимите очки и смотрите прямо, — сказал он и настроил камеру. Вновь пустой взгляд и серьёзное лицо. Одинаковые, скучные лица. Такое чувство будто эта девушка уже была тут и посещала ежедневно, но Ацуши знал, что она тут впервые. Хотелось бы запечатлеть кого-то живого, того, кто будет искренний в своих эмоциях. Не важно злится, радуется или же грустит. Главное что-то настоящее. Почему-то перед глазами появилось лицо того бармена, который сиял искренней и радостной улыбкой. Да, он лгал, но эмоции были настоящие. И, возможно, поэтому тот и смог его обмануть, ведь Николай был настолько живой, что Ацуши был шокирован и впечатлен, потеряв бдительность. От него не веяло фальшью. Гоголь будто был актером, который устраивал представления, приносящие ему удовольствия. Его можно сравнить с шутом, нет, с клоуном. Ведь те дарят радость окружающим, смешат и удивляют их. Или же его можно сравнить с фокусником. Непонятно, что на уме и творит чудеса, которые заставляют зрителей открывать рты от удивления. Интересно, как бы он выглядел на фотографии… Ацуши вынырнул из своих мыслей, когда сработала вспышка. Клиентка поблагодарила за работу и вышла, но ее ухода Накаджима даже и не заметил, потому что не мог поверить в то, что ему хотелось сфотографирать Гоголя. Он грубиян, делает всё, что вздумается и не думает о чувствах других, но именно этот мужчина смог запомниться. Ацуши нахмурился. Надо что-то с этим делать. И вот так вновь юноша оказался около того самого бара этим же днём, но на этот раз с камерой в руках. Ладони вспотели от волнения. Сейчас он вновь встретится с тем самым чудиком, но на этот раз спасти его никто не сможет, ведь Дазая не предупредил о том, что юноша будет тут. Ацуши сам не знал почему, но ему захотелось оставить эту встречу в секрете. Взяв себя в руки, он спустился вновь по знакомым ступенькам и зашёл в бар. Клиентов, как всегда, не было. Помещение пустое. Тихо пройдя внутрь и снимая пальто, Ацуши занял место и начал нервно теребить камеру. Из помещения вынырнул Гоголь. Сегодня тот был одет совсем по иному. Вчера он был похож на какого-то артиста. Полосатые штаны, шляпа и повязка. А сегодня была лишь шляпа и довольно домашняя одежда, состоящая из тёплого полосатого свитера и черных штанов. — Оу, — удивленно сказал тот, увидев посетителя. Ацуши опустил голову под пристальным взглядом, ощущая дикое смущение. — Я, конечно, знал, что ты придёшь, но не ожидал, что на следующий день. Так запал тебе в душу и хочешь повторения вчерашнего? — насмешливо заговорил тот, подходя к юноше, который зарделся окончательно. — Я… Нет! О чём Вы говорите? Я просто…- Ацуши из-за паники не мог найти слов. Гоголь продолжал пристально смотреть и улыбаться. Это раздражало юношу, ведь тот заглядывал будто в душу. Накаджима привык к таким взглядам от Дазая, но тот хотя бы пытался это скрыть, а Николай ничуть не смущался. Он насквозь читал человека и не отводил взгляд, будто так и должно быть. — Ты просто, что? — Гоголь опустил взгляд в сторону камеры и улыбка расширилась еще больше. Мужчина хотел уже ещё что-то добавить, но замер, увидев вспышку камеры. Он удивленно открыл рот и послышался вновь щелчок. Гоголь шокировано переводил взгляд с камеры на юношу и обратно, анализируя происходящее. — Ну, я пошел, — сказал Ацуши, встав быстро из-за стола, намереваясь сбежать. Но чужая рука, схватившая за локоть, не позволяла сделать лишнего движения. — Стой-стой, это что было? Мне приятно такое внимание, но всё же хочу хоть каких-то объяснений, — сказал он. Взгляд Гоголя стал немного серьезнее, а хватка на руке усилилась. Ацуши сдался, сделав тяжелый вздох, и сел обратно. Поняв, что юноша не собирается никуда бежать, мужчина отпустил его и сел напротив, глядя на Накаджиму. — Понимаете, я фотограф и каждый день ко мне приходит множество людей. Это, конечно, здорово. Правда здорово, но со временем устаёшь от фальши, которая видна на снимках. Люди часто пытаются изобразить что-то, чтобы выглядеть хорошо на фотографиях и я их не осуждаю, но со временем это наскучивает, потому что все эти лица смешиваются в одну массу и… Ты не ощущаешь ничего кроме лицемерия и лжи. А вы… Хоть и грубый, безманерный и не думаете о чужих чувствах, но все же выглядите… Настоящим. И мне захотелось сфотографировать вас. Знаю, это глупо и… Черт, вы не поймете меня. Зря, я это сделал. Простите, сейчас все удалю и простите, — Ацуши начал доставать камеру и чувствовал себя виновато. Мало того, что загрузил своими проблемами другого человека так еще и сфотографировал без его разрешения. — Я тебя понимаю, — резко сказал Гоголь и Ацуши удивленно поднял взгляд на собеседника. Тот ярко улыбался, но смотрел крайне сосредоточенно. — Понимаете? — переспросил Накаджима будто не мог поверить в его слова. — Да, хоть сюда и приходят довольно честные клиенты, но все же фальшь ощущается везде. Мы все по-своему актеры и чем лживее актер, тем скучнее он. Понимаешь, многие стараются соответствовать стандартам и прогибаются под общество, лишая себя свободы. Они перестают вести себя так, как хотят, пытаются держать лицо, чтобы никто не заметил, что творится в их голове и от этого скучнее. Но самое главное, обычно они перестают жить счастливо и сожалеют о многом, ведь хоронят свою личность. Подобные люди лишают себя свободы, а я такое осуждаю, потому что считаю, что la liberté, понял о чем я, так вот, это самое важное, что есть у каждого из нас. Чувства, страхи — это все одна огромная клетка и люди не понимают, что они в ней, но выбраться из нее возможно. Понимаешь о чем я? — спросил Гоголь, склоняя голову набок, хитро улыбаясь. — И да, и нет, простите, но пока я далёк от этого, — пробормотал неловко Ацуши, чувствуя себя глупо. — Ничего страшного, все равно меня пока что понял только Дос-кун. Но я вел к тому, что не против быть твоей моделью, — подмигнул Гоголь, склоняясь ближе к Ацуши. — Правда?! — удивленно и даже радостно воскликнул он. — Конечно! Это же прекрасно, когда тебя ловят вспышки камеры, а ты способен быть запечатленным на все века! — Гоголь резко поднялся со стула и начал крутиться, размахивая руками, делая странные позы. Ацуши не выдержал и засмеялся, глядя на своего нового знакомого, который очень комично выглядел. Да, Гоголь хоть и нарушил его личное пространство и поступил крайне отвратительно, но все же. Было в нем что-то притягательное. Возможно, все что происходит тут ненормально, но именно в этой ненормальности и нуждался Ацуши, поэтому, когда он почувствовал, как его руки берут чужие, то не сопротивлялся и начал дурачиться со своим новым знакомым в баре. Телефон, камера и весь мир был забыт. Именно это ему и нужно было. Все же… Он еще посетит обязательно это место.

***

Дазай: Ацуууушиии-кун, ты меня совсем забыл, да? : < Дазай: я тебе больше не нужен? : ((( Ацуши: боже, я не писал лишь вчера ночью. Я, по-твоему, всегда должен быть на связи? Может у меня тоже есть свои дела. Дазай: ты всегда мне отвечаешь ночью! : < Дазай: или же… Дазай: ты вчера был чем-то занят? Или кем-то? :) Ацуши: не говори глупостей. Дазай: Ацуши, а врать плохо. Ацуши: черт, ладно. Я ходил в тот бар к своему знакомому и проводил с ним время. Доволен?! Дазай: вполне. Выйдя из чата, Ацуши откинул телефон и раздраженно фыркнул. Дазай иногда утомлял своими сообщениями и тем, что читает его насквозь. Но все же Накаджима ни о чем не жалел, ведь вчерашний вечер был прекрасен. Ацуши после этого дурачества утомился и сел на стул, глядя на то, как его знакомый продолжал крутиться. Юноша удивлялся откуда у этого мужчины столько энергии? Тот вручил Накаджиме воду, на этот раз настоящую воду и проводил до дома. Все же, тот умеет быть вежливым, когда нужно. После вчерашнего вечера Ацуши перестал чувствовать раздражение от этого места. С хорошим настроением он выполнял свою работу и потом начал просматривать фотографии Гоголя, которые он сделал. Тот выглядел… Крайне красиво. Нет, Николай не был какой-то моделью и с идеальной внешностью, вовсе нет. Но было в нем что-то чарующее и захватывающее. Ацуши никак не мог дождаться следующей недели, когда тот явится на съёмки. После работы юноша вернулся домой и рухнул на кровать, смотря в потолок. День был занудным и скучным, но почему-то он ощущал себя крайне удовлетворенным. Закрывая глаза, он погрузился в сон, забывая обо всех проблемах. — Пожалуйста… Ещё, — простонал Ацуши, ощущая чужие руки на своём теле, которые играючи проводили от живота до истекающего члена. Николай целовал шею, оставляя на ней отметины и Ацуши кожей чувствовал, как тот хитро улыбается. Чужой член медленно двигался в нем и Накаджима хотел насадиться, чтобы тот был быстрее и глубже, но Гоголь лишь удерживал крепко чужое тело, не давая двинуться. Ацуши чувствовал, как дрожит и подобной пытки больше не выдержит. Хотелось кончить. Но Гоголь был иного мнения, ведь продолжал измываться, медленно двигаясь и водя одним пальцем по чужому члену. — Николай, пожалуйста, — умоляюще простонал Ацуши. Гоголь ухмыльнулся. — Как пожелаешь. Ацуши проснулся от того, что вся кровать была липкая. Тот удивленно смотрел на свою грязную постель и не мог поверить в происходящее. Ему снилось, как он и Гоголь… Господи… Занимались сексом. Ацуши не мог отойти от шока, потому что почему именно он? Нет, конечно, юноша давно признал, что бисексуален, но все же Ацуши думал, что ему приснится кто угодно, тот же Дазай, но не Николай, с которым он виделся лишь два раза в своей жизни. Так почему? Почему именно из-за него вся кровать в белых разводах и почему, вспоминая этот сон, нижняя часть тела начала вновь реагировать? Ацуши прикрыл рукой свое лицо, измученно простонав. Только этого ему не хватало для жизни. Следующая неделя наступила крайне быстро и Ацуши, как обычно клацал по клавиатуре, не обращая внимания на пикающий телефон. На улице было облачно и из-за такой погоды хотелось спать, поэтому Ацуши прикрыл глаза, погружаясь в дрёму. Но послышался звук колокольчика и Накаджима раздраженно выдохнул, вставая со стула. Кому он понадобился в такое время? Перед юношей предстал мужчина, одетый в белый верх и черно-белый низ, на голове, как всегда был цилиндр, в руках трость, а за спиной развеивался плащ. Гоголь, завидев своего знакомого, убрал одну руку за спину и с игривой улыбкой наклонился в поклоне. — Добрый день, Ацуши-кун, — проговорил тот, не поднимая головы. Ацуши на подобное представление лишь вздёрнул бровь и вздохнул. Какой-то театр. — Давай без этой вычурности, пожалуйста, — покачал головой Ацуши, не обращая внимания на насмешливый взгляд своего гостя. Тот снял с себя плащ, повязку с глаза и цилиндр и прошел в комнату для съёмок. Гоголь заинтересованно вертелся по сторонам и рассматривал всё, как любопытный ребёнок. Казалось, что тот сейчас не выдержит и начнет носиться по помещению, хватая все, но тот держался вполне себе хорошо. Ацуши усадил того на табуретку и начал придирчиво рассматривать. Сегодня Гоголь его модель и фотографии пойдут не на паспорт и не на документы, поэтому можно было сделать с ним всё, что угодно. Наконец Ацуши мог проявить свою творческую натуру, но вот незадача. С чего начать? Накаджима наклонился и убрал чужую мешающую прядь волос и быстро убрал руку, покраснев, когда заметил на себе насмешливый изучающий взгляд. Гоголь будто знал, что тому снилось на прошлой неделе. Ацуши прокашлялся и отвернулся, начав искать что-то. Николай заинтересованно выглянул из-за плеча и присвистнул, когда увидел маску. — Нет, я, конечно, понимаю, что не настолько красив, хотя нет, шучу, я прекрасен, но все же ты мог сказать об этом мне прямо, а не таким образом, — надул тот губы, но через секунду вновь улыбался. На его лице хоть когда-то исчезает улыбка? Ацуши закатил глаза и убрал маску в ящик, продолжая рассматривать Николая. — Чего-то не хватает… А чего именно понять не могу, — беседовал сам с собой Ацуши. Ацуши не знал, как точно передать весь характер Гоголя на снимках, потому что тот был слишком яркий, а камера, казалось, не способна всё это показать. Накаджима уже начал паниковать, потому что он думал, что итак сойдет, но нет. Чего-то не хватало. — Может я тебе помогу? — предложил Николай, странно сверкнув глазами. — Давай, выбора всё равно нет, — сдался Ацуши, смотря, как у Гоголя из ниоткуда появились… Карты? У Накаджимы при виде них сразу созрела идея, как можно отразить характер его друга на снимках. Ацуши неуверенно взял их и поднял взгляд: — Я… Могу? — Делай, что хочешь с ними, — махнул рукой Гоголь, смотря на то, как юноша взял их и начал резать. Николай был заинтересован в том, как тот их будет использовать. Любопытство распирало, но все же он продолжал сидеть и внимательно наблюдать за чужими действиями. Когда Ацуши закончил, он достал специальный клей и нанес их на карты. И начал клеить части карты на лицо, чтобы те выглядели гармонично. Пальцы касались чужой кожи и медленно проводили по ней. Ацуши был аккуратен и каждое его касание было подобно перу, которым гладили по лицу. Николай прикрыл глаза и мурашки появились на теле. Было чертовски приятно и этот момент был довольно интимным. Да, Ацуши действительно только слегка касался чужого лица, клея карты, но он делал это с такой нежностью. — Я закончил, — сказал Ацуши и гордился проделанной работе. Эти карты никак не портили лицо, а наоборот придавали ему вид некой загадочности. Гоголь от неожиданности распахнул глаза и вздрогнул. Он чувствовал такое сильное умиротворение, что удивился, когда всё это закончилось. Николай огорчённо выдохнул, когда перестал ощущать чужие руки на своем лице, но когда он подошел к зеркалу восторженно охнул и начал вертеться, рассматривая себя. Гоголь сорвался и подбежал к юноше, схватив двумя руками его ладони, начав трясти их. — Это великолепно, Ацуши-кун! У тебя определённо есть талант! Я восхищен и не могу передать словами насколько прекрасно то, что ты сделал. Ты потрясающий! — от такой похвалы Ацуши покраснел и, мямля, поблагодарил. Никто так раньше не реагировал на его работу. Это было… Приятно. — Теперь приступим к съёмкам! Можешь, пожалуйста, сесть и принять удобную тебе позу? — сказал Ацуши и навёл камеру, стараясь поймать правильный ракурс. Гоголь задумчиво вертелся, но сдался, показав лишь два пальца вверх, прищурив один глаз и улыбаясь. Подобную позу использовали очень часто и не было в ней ничего удивительного и необычного. Но почему-то сердце Ацуши замерло. Он смотрел на сияющего человека перед ним и осознал, что тот вовсе не задумывался, как бы выглядеть на фотографии. Мужчина просто принял позу, которая первая пришла в голову. Он не думал, как выглядит, он не думал над тем, что это довольно обычный жест и сейчас молодежь лишь закатывает глаза, считая, что это банально. Гоголь просто не думал. Он — прямое олицетворение свободы, потому что просто делал то, что ему нравится. Будь тот поехавший, то убил бы человека не из-за каких-то принципов или цели, а просто, потому что захотелось. Но к счастью, тот не был убийцей, но все равно эта свобода привлекала и пугала одновременно. Ацуши нажал на кнопку и вспышка осветила комнату. Накаджима начал рассматривать результат и это его самая любимая фотография. Такая живая и яркая. Именно это он и хотел видеть, когда шел на фотографа. Именно такой результат. — Вот блин, как-то я не очень вышел, — грустно произнес Гоголь, смотря на себя. Ацуши сфотографировал идеально, как профессионал, но сама поза не очень понравилась Николаю. — А по-моему вышло красиво, — с придыханием сказал Ацуши, продолжая смотреть на фотографию, как на чудо света, будто перед ним случилось то, что он не видел ранее. Гоголь повернулся в сторону Ацуши и бросил на него долгий, задумчивый взгляд, бросив после этого: — И правда, красиво. После этого случая ребята начали встречаться намного чаще. Гоголь водил его по всем возможным местам, которые для многих кажутся пугающими. То в заброшенное место, то на кладбище, то в налоговую, хотя там ему ничего не нужно было, то в парк аттракционов и это самое адекватное, что предложил за все это время Николай. Ацуши был скован. Ему не нравились чужие взгляды и он просто боялся быть собой, потому что хотел быть идеальным. Хотел, чтобы люди смотрели на него с восторгом, а не осуждением, поэтому всегда прятался в разных темных уголках, пытаясь слиться с местностью, но с Николаем. Многое изменилось. Ацуши просто не мог спрятаться, ведь Гоголь брал его за руку и тащил куда глаза глядят. Он не отпускал его и Накаджиме не было страшно. Мужчина привлекал своим поведением других, прохожие осуждающе смотрели и крутили пальцем около виска, потому что смех Николая был громким и заразительным, одевался всегда чудно и не по моде, а самое главное — не боялся выделяться из толпы. Ацуши восхищался им, ведь он такой свободный и его настроем Накаджима стал тоже постепенно заражаться. Юноша начал при ходьбе смотреть на окружающих и на мир вокруг, стал занимать столики в кафе посередине, а не где-то в углу. Стало легче дышать. Будто Ацуши все это время был в оковах, а Гоголь их ослабил, давая наконец-то шанс взлететь. Но долго хорошее не может продолжаться. Потому что лишь один день сумел сломить в Ацуши многое. Ацуши после прогулки с новоиспечённым другом возвращался домой. Все вроде проходило, как всегда, но непонятное чувство грызло изнутри. Что-то плохое должно случиться. Накаджима достал телефон и понял, что там ничего нет. От этого он еще больше насторожился, ведь Дазай каждую минуту слал множество сообщений, а сейчас пусто. Ацуши развернулся и помчался в дом к другу, зная, что у того есть суицидальные наклонности. Поэтому лучше удостовериться, что с ним все хорошо. Накаджима постучал в дверь, но никто не ответил. Ацуши нахмурился, ведь его друг должен был быть давно уже дома. Накаджима дернул за ручку и дверь, к счастью, открылась, но… Перед ним лежал окровавленный друг. Все внутри похолодело и на шатающихся ногах Ацуши увидел лезвие, лежащее рядом с Дазаем. Схватив бинты, он начал быстро делать всё то, чему он научился во время дружбы с Осаму. Таких случаев было много, но Дазай никогда не подводил себя настолько близко к смерти. Руки дрожали, а на глазах блестели слезы. Ацуши хотелось забиться в угол и зареветь, но он держался, ведь сердце друга еще бьется. Достав телефон, Накаджима начал набирать скорую. Когда трубку подняли Ацуши быстро заговорил: — Приезжайте быстрее, адрес N. Тут человек умирает, он пытался убить себя, пожалуйста. Голос Ацуши то и дело срывался. — Ацуши-кун? — это была не скорая, а Гоголь. Его голос звучал удивленно и испуганно. Впервые такую интонацию Ацуши слышал у него. — Пожалуйста, вызови скорую и приезжай скорее, — прошептал Ацуши, дрожа и стискивая тело своего лучшего друга. Каждую секунду Накаджима проверял пульс, боясь, что тот остановится. — Сейчас буду, — трубку повесили. Ацуши остался в полной тишине и минуты превратились в часы. Он закрыл глаза, стараясь не смотреть на кровь. Ацуши даже не заметил, как его оттащили от друга, не заметил, как его прижали к себе и не слышал звуки сирен. Перед глазами все еще стояло тело его бледного друга. Больно. Ацуши не отходил от палаты ни на секунду, он, как верный пес, сидел и сторожил, дожидаясь, пока друг очнется. Под глазами появились глубокие синяки, тело было бледное и все лицо опухло от слез. Он бы давно пошел за Дазаем, если бы не обеспокоенный Николай, который приходил каждый день, накрывая Ацуши одеялом и уговаривая поспать. Дазай спустя время всё же очнулся. Тот боялся смотреть в лицо Ацуши, потому что не хотел видеть испуганное лицо и ту боль, которую он принес. — Он спас тебя. Я, знаешь, безразлично отношусь ко всему этому, но все же. Ты должен поговорить с ним, — Гоголь говорил тихо и с легкой улыбкой на лице, смотря на Дазая, который стиснул кулаки и смотрел прямо на руки. В палату вошел Ацуши и Гоголь спрыгнул с подоконника, оставляя этих двоих одних. Накаджима тяжело сглотнул и смотрел на Дазая будто на призрака. — Почему? — первое, что смог сказать Ацуши. Голос был сиплым и охрипшим. Дазай не осмеливался поднять взгляд и сказал. — У меня нет смысла жизни. Я не знаю ради чего я живу и каждый раз в груди ощущаю огромную дыру, от которой невыносимо больно. Играю роль шута, потому что не могу понять людей и… Встретив тебя, мне действительно стало легче, но в тот вечер я много выпил и… Погрузился в свои мысли, которые крайне плохо влияют на меня. Я порчу тебе жизнь, ведь не честен с тобой, но требую этого от тебя. Тебя окружают люди намного лучше меня, без демонов, — Дазай говорил медленно и честно. Сил лгать уже не было, особенно тому, кто его спас и видел в жалком состоянии. Ацуши итак многое пережил из-за него. — Дурак ты, Осаму. Если бы ты поговорил, то, возможно, смогли бы найти выход из этой ситуации. Ты спас меня от погибели. И я имею ввиду не только физической. Ты мне очень дорог, поэтому, пожалуйста, останься со мной, — прошептал Ацуши и шмыгнул носом. Дазай поманил его к себе пальцем и крепко обнял. Юноша столько пережил из-за него. Но после этой правды нет смысла что-либо скрывать и утаивать. Можно попробовать жить. Ради Ацуши. — Я буду посещать психотерапевта ради тебя и себя, — сказал тихо Дазай, утыкаясь лицом в чужую шею. Впервые Ацуши по настоящему поверил ему, сжимая крепче в своих объятиях.

***

Вернувшись домой, Ацуши устало откинулся на кресле, закрывая глаза. Этот день его безумно утомил, как и весь месяц. Денег почти не оставалось, потому что он отменил все записи, ибо было не до работы. Накаджима продолжал волноваться за Осаму, но улыбался, когда получал от того вновь какое-то забавное сообщение. Сейчас пикающий телефон больше не раздражал, а наоборот радовал, потому что Ацуши знал, что с его другом все хорошо. По крайней мере, в физическом плане. Дазай так быстро принял решение лечиться по одной причине. Видимо, тот давно задумывался над этим после встречи с Ацуши, но откладывал из-за каких-то собственных принципов, возможно, просто сам привык жить с этими демонами и считал, что люди слишком глупы, чтобы понять его. Но демоны стали сильнее, потому что Осаму от своих собственных мыслей окончательно сорвался. Раньше ему удавалось их сдерживать, благодаря алкоголю и играм с другими людьми, но чаша рано или поздно переполнится. Именно этот момент и настал, потому что Дазай не выдержал и решил все закончить. Тьма может спасать временно, ведь там демоны могут спокойно жить, но все же в ней долго не проживешь. После того, как Осаму увидел своего друга, который был искренне напуган и рад, что тот жив, поменял что-то в своей голове. Нет, Дазай не обрел смысл жизни, но решил, что ему нужно постараться это сделать. Ради Ацуши, который не боялся его, а всегда был с ним и по настоящему дорожил. Таких людей у Осаму не было. Поэтому, раз мужчина все же решил открыться, то нужно идти до конца. Попробовать пройти лечение и зажить нормальной жизнью. Имея смысл и чувствуя себя счастливым. Ради этого Дазай будет искренне стараться многое поменять, хотя путь предстоит нелегкий. Ацуши это понимал, поэтому и верил. Только-только он начал погружаться в сон, как его нарушил посторонний голос: — Приветик! Ацуши испуганно закричал, вскакивая с кресла и смотря на Гоголя, который захохотал, увидев, как сильно испугался его друг. — Что ты… Как ты…- Ацуши был настолько шокирован, что не мог выговорить ни слова. — Я тут у тебя давно. Когда я пришел в гости, то хотел с тобой поговорить, но ты меня не заметил и умчался, оставляя одного в своей квартире. Я, конечно, не мог не воспользоваться этим шансом. И вуаля, напугал тебя! Видел бы ты свое лицо! — Николай вновь захохотал, хватаясь за живот. Ацуши устало выдохнул. Сегодня он по несколько раз бегал из квартиры в больницу, поэтому, видимо, правда не заметил, как запер своего друга у себя. Накаджима слишком утомился за день, поэтому не было сил даже возмущаться. Он просто рухнул на пол, кладя подбородок на колени. Гоголь удивленно смотрел на юношу, ведь ожидал, что тот будет кричать и возмущаться, но тот просто сидел на полу, смотря в стену. — Ты как? — все же неловко спросил Гоголь. Обычно он не задает таких вопросов, ведь ему безразлично состояние других, но… Сейчас ему казалось, что это спросить действительно надо. Ацуши просто помотал головой. Не было сил на слова. Гоголь задумчиво смотрел на юношу и сел прямо перед ним в такую же позу, смотря прямо на Ацуши. Накаджима сначала удивленно уставился, но потом просто спрятал лицо в коленях. В тишине оба просидели около десяти минут, пока Ацуши все же не решил нарушить молчание: — Ты не представляешь, как я тогда испугался. Я… Я рад, что Осаму жив. Правда рад, но… Каждый раз я боюсь ложиться спать, ведь вдруг он там вновь весь…- Ацуши сглотнул и ощутил, как по щекам потекли слёзы. Страшно было вспоминать тот момент. Хотелось забыть, не помнить, как его лучший друг окровавленный лежал на полу и умирал, но не получалось. Каждый раз эта сцена вертится в его голове. Гоголь постучал по своей ноге пальцем, мыча. На его лице была как всегда улыбка, но на этот раз немного… Иная? Скорее нервная. Будто тот волновался, но, как обычно пытался скрыть за своим вечным весельем. — Я не думаю, что тебе стоит волноваться об этом. Дазай-кун все же пообещал тебе. Да-да, прости, я подслушивал. Всё же, я думаю, что он обрёл свободу рядом с тобой, когда открылся и не откажется от неё. Ацуши поднял лицо и посмотрел прямо в глаза Гоголю, наконец задавая давно интересующий вопрос: — Почему ты вечно говоришь о свободе? Каждый раз при наших беседах ты вскользь упоминаешь ее и это… Необычно, — старался подобрать последнее слово Ацуши, склоняя голову набок. Николай замялся и думал, как ответить на этот вопрос. Всё же редко спрашивали его об этом. Ацуши лишь вздохнул и мотнул головой, показывая, что тому не обязательно отвечать на вопрос и Гоголь облегченно выдохнул. Накаджима только сейчас заметил, что тот довольно поменялся за последние дни. Обычно Николай много болтает, несет несуразицу и творит странные вещи, а сейчас… Сам не свой. Круги под глазами, которые он замазал, дрожащие руки и бегающий взгляд. Тот сильно переживал, но… Из-за чего? Ацуши медленно подполз к нему и накрыл своей рукой чужие, заглядывая прямо в удивлённые глаза: — Что с тобой? Ты сам не свой в последнее время. Николай нервно усмехнулся и отвёл взгляд. Тот будто раздумывал стоит ли отшутиться или нет. Но всё же, сделав выбор в голове, решительно поднял взгляд, смотря прямо на Ацуши. — Я волновался за тебя. Понимаешь, я не из тех людей, кто склонен к подобному чувству и для меня это нечто новое, поэтому не знаю, как себя вести. Ты… Когда ты был морально разбит, я почувствовал в груди волнение и злость. Злость на Дазая, что тот заставил тебя так переживать. И…- Николай облизнул губы и замолчал. Ацуши не знал, как реагировать на подобное заявление. Гоголь хоть и был открытым человеком, но обычно, кроме радости и безумия, было сложно другое заметить. И такое откровение было одновременно очень приятным и удивительным. Тепло разлилось в груди Ацуши, ведь пришло осознание того, что он все же немного важен Гоголю. Накаджима хотел что-то добавить, но ему не удалось это сделать, потому что Николай резко накинулся с объятиями и повалил того на пол. Ацуши вскрикнул, ударившись головой и хотел возмутиться, но все негативные слова застряли в горле, когда он почувствовал, как его прижимают ещё ближе к себе. — Волновался, да? — тихо произнёс Ацуши, гладя по голове своего друга. Сердце бешено колотилось и дыхание перехватило. — Я скучал. Произнёс Николай, обнимая еще крепче, душа юношу. Но тот был вовсе и не против, потому что он тоже скучал по нему. Сейчас был бы хороший момент для фотографии, но Ацуши об этом не думал. Его мысли занимал лишь мужчина, который стискивает в своих объятиях, дыша в шею. Стало хорошо.

***

— Привет-привет! А вот и мы! — распахнул дверь в палату Гоголь, взмахивая руками. Медсестры шикнули на него, чтобы тот соблюдал тишину, но он лишь отмахнулся, проходя. — Веди себя тише, — упрекающе сказал Ацуши, дергая того за рукав. Дазай, увидев своих друзей, ярко улыбнулся, помахав рукой. Николай театрально схватился рукой за сердце, продолжая хитро улыбаться. Ацуши на это представление закатил глаза и взял корзину в руки, кряхтя. Она была безумно тяжелая, ведь была забита различными вкусностями, ведь в больнице еда, мягко говоря, так себе. Накаджима уже начал подходить к кровати, как руки не выдержали и выронили корзинку. Ацуши устало выдохнул и сел, начав собирать все обратно. Гоголь стал помогать ему и когда их пальцы соприкоснулись, то они посмотрели друг на друга и отдёрнули руки и начали смотреть по разным сторонам, стараясь не соприкасаться лишний раз. Дазай с удивлением заметил, как на щеках у Ацуши появился густой румянец, а у Гоголя покраснели слегка уши. Осаму усмехнулся и протянул: — Так-так… Ацуши уже не понравился этот тон и он хотел пойти помыть фрукты, но Дазай всё предвидел и произнёс: — Гоголь, можешь, пожалуйста, вымыть фрукты? Николай фыркнул, но все же подчинился, напевая песенку, оставляя друзей наедине. Дазай подпер рукой подбородок, внимательно сканируя Ацуши, заставляя его нервничать. — Итак…- начал довольно Осаму, ведь как же весело доводить до ужасного смущения Ацуши. Просто великолепное зрелище. — Как психиатр? — быстро проговорил Накаджима, зная, что тот скажет. Дазай на это лишь хмыкнул. Попытка перевести тему была плохая, но Осаму все же поведётся на неё. — Отлично. Достоевский-кун очень помогает мне и мне кажется, что результаты лечения будут отличными, — ответил честно Осаму, слыша облегчённый выдох. — Я рад. — Я вернулся! — идиллию нарушил громкий голос Николая, который зашёл в палату с фруктами. Ацуши прищурился и понял, что некоторой части не хватает. — А где другая часть фруктов? — подозрительно покосился на своего друга Ацуши. Гоголь невозмутимо пожал плечами, отвечая: — Ох, тигр, тут такая история была! Короче, шел я по коридору и вдруг… На меня нападает зомби медсестра, говоря, что хочет съесть эти фрукты! Я решил защитить их ценой своей жизни и бежал, бежал, но… Та все же умудрилась схватить и съесть часть… Мне так жаль… Под конец истории Гоголь драматично приложил руку к лицу и захихикал от выражения лица Ацуши. Вдруг в палату зашла медсестра и Николай с криком схватил Ацуши, говоря: — О нет! Зомби медсестра! Я защищу тебя, Ацу-чан! Медсестра непонимающе смотрела на всю эту сцену, пока Осаму смеялся, а Гоголь продолжал изображать из себя рыцаря, кланясь и махая воображаемым мечом. Ацуши понял, что этот момент он не может упустить, поэтому достал камеру и… Щелчок. Дазай спустя два месяца окончательно выздоровел и, как напоминание о том дне, остались шрамы. Троица никогда не забудет тот случай, но все же сейчас они начали жить вполне себе спокойно. Дазай продолжал посещать психотерапевта, а Гоголь и Ацуши стали намного ближе, чем раньше. Каждое их совместное присутствие было крайне неловким и сопровождалось покраснениями и заиканиями. Гоголь держался лучше, ведь прятал смущение за смехом и переводом темы. Они не могли даже лишний раз коснуться друг друга и посмотреть. Николай, к удивлению, Дазая очень изменился. Гоголя сложно смутить, потому что он живет сам себе на уме, но рядом с Ацуши из актера в театре превращается в робкого мальчишку, что весьма забавно. Они посещают все также фотостудию, делая множество фотографий и весело проводят время. Ацуши чувствует себя безумно счастливым, потому что теперь он обрел то, что ему так нужно было. Свобода и честность. Вскоре Ацуши узнал об этом самом загадочном Достоевском, который владел и баром, и работал психиатром. Оказывается, что Федор в основном все управление сбросил на Сигму, но все же продолжает являться владельцем. Ацуши пугал Достоевский. Было в нём что-то жуткое и нечитаемое. Его можно сравнить с крысой. Кстати о зверях… Накаджима так и не понял почему Гоголь резко начал называть его тигром. И когда Ацуши решился спросить об этом, то получил ответ: — Тигры милые. Ацуши похлопал глазами: — То есть… Ты считаешь меня милым? Николай подавился странноватым коктейлем, который попивал из трубочки. — Коктейль просто замечательный! — перевел тему мужчина, делая вид, что ничего не случилось. Но Ацуши пометил у себя в голове данный случай и скрыл улыбку за рукой. Казалось, что их отношения не сдвинутся с мертвой точки пока не произошел один весьма неловкий случай. У Ацуши появился новый знакомый. Весьма красивый, начитанный и галантный. Он проявлял много интереса к Ацуши, чем заставлял Николая скрипеть зубами. Сначала Гоголь не обратил на него внимания, ибо Накаджима все же часто притягивает людей своей добротой, но никто так не лип к нему, как этот непонятный знакомый, который представился Марком. Он буквально начал вытеснять Николая, потому что от тигра только и было слышно: — Прости, Марк позвал меня в кино. Мне очень жаль, но сегодня не выйдет, ведь Марк… О, тут мы были вчера с Марком. Маркмаркмаркмарк Гоголь уже хотел убить этого нового друга Ацуши, но терпел, натягивая жуткую ухмылку. Он был ужасно раздражен и не мог позволить этому Марку украсть у него Ацуши. И именно поэтому Николай, как независимый и сильный мужчина, полз, прячась за кустами, наблюдая за тем, как Марк и Ацуши мило беседуют около кафе. Накаджима посмеялся над какой-то шуткой и Гоголь нахмурился. Это он вообще-то главный шутник и Марк не сравнится с ним. Зубы скрипели и кулаки сжимались от ревности, потому что это все начало жутко надоедать. Гоголь держался и лишь представлял, как режет медленно Марка, но когда тот дотронулся до плеча Ацуши, то Николай совершенно неожиданно появился за его спиной, улыбаясь. — Тигр, какая встреча! — театрально удивился Гоголь, хватаясь за сердце. Ацуши обернулся и слишком радостно улыбнулся, но Гоголь из-за своей ревности не придал этому значения. — Привет, меня зовут Марк, а ты… Друг Ацуши, да? — он притянул руку Гоголю, который схватил его две руки и начал активно трясти улыбаясь. — Рад познакомиться! Я так много слышал о тебе! Ты весьма интересная личность, Марк. Даже заставляешь улыбаться Ацу-чана, — говорил Николай и если бы Ацуши его плохо знал, то не заметил бы, как на его лице продолжала играть жуткая улыбка, а глаза сузились, смотря на Марка, как на пойманного зверька. — Я тоже! — Марк хотел что-то добавить, но Николай схватил за плечи Ацуши, утаскивая за собой, но перед тем, как покинуть знакомого, уважительно поклонился. — Эй, куда ты меня ведешь? — удивленно спросил Ацуши, ощущая себя крайне неловко, ведь оставил там своего друга. — Я так давно хотел с тобой погулять, Ацуши! — чересчур весело выкрикнул Николай, продолжая сжимать чужие плечи и когда они завернули за угол, Накаджима вырвался и яростно посмотрел на друга. — Это некрасиво! Я гулял с Марком и мы оставили его совершенно одного! — возмутился Ацуши, зло смотря на Гоголя. — Ох, как жаль, как жаль. Надо будет обязательно загладить вину, но не сегодня. Бедный юноша, бедный, — изобразил печаль Гоголь, но продолжал улыбаться, как ни в чем не бывало. — Да что с тобой такое?! — Ацуши не понимал поведение друга. Тот хоть часто и нарушал его личное пространство и, в принципе, себя вел довольно активно, но, тем не менее, как ни странно, обладал манерами, хотя при первом знакомстве и не скажешь. Старался не перебивать, кланялся каждому и уделял внимание собеседнику. А сейчас просто увел друга из-под носа, оставляя знакомого одного. Это очень не в духе Гоголя. — Ох, очень рад, что ты интересуешься. Все прекрасно со мной, — улыбнулся вновь Николай, склоняя невинно голову. — Мне это надоело. Я ухожу, — развернулся Ацуши, которому надоел этот фарс, но остановился после следующей фразы. — Вновь к Марку? — Даже если так какое тебе дело? Ревнуешь? — ляпнул Ацуши, не веря в сказанное и ожидал, что Николай закатит глаза вновь пуская какую-то шутку, но тот лишь промолчал и фыркнул, уходя. Накаджима остался стоять на месте, хлопая глазами. Непонятно.

***

Гоголь шел в бар, в котором давно не был. Нет, не в в том, где работает. Николай не из тех, кто напивается от горя или еще чего-то, но сейчас он был в смешанных чувствах и противоречивые мысли мешали адекватно думать. Открывая дверь, Гоголь сел за стойку, выдыхая и кладя голову. — Не лучший день? — Ага, — вяло ответил Гоголь, но резко поднялся, когда услышал знакомый голос и увидел рядом с собой Осаму. Тот попивал воду со льдом и мешал трубочкой кусочки. Выглядел он куда более живо, чем раньше. Казалось, мало что изменилось, но взгляд стал совершенно иным. — Расскажешь? Все же мы давние друзья, — сказал Дазай, смотря внимательно на Гоголя и успел приметить в нем несколько изменений. Николай стал больше походить на живого человека, чем на шута. К тому же, было видно, как тот в чем-то мешкался будто принимал важное для себя решение. Николай хотел отказаться, гордо сказав, что ему не нужна помощь, ведь единственный, кто может понять это Дос-кун, но сейчас… Сейчас Гоголю почему-то показалось, что именно Дазай тот, кто поможет ему. Сделав глоток алкоголя и набрав воздуха в легкие тот начал рассказывать: — Ты, наверное, знаешь, что больше всего я ценю свободу. Даже, когда мы с тобой познакомились, то я хотел отказаться от дружбы с тобой, ведь считал, что эти чувства лишь сковывают тебя в клетке. Дос-кун был моим единственным другом и то моя цель была убить его, чтобы противоречить судьбе. Я попросил тебя тогда привести кого-то интересного, потому что жаждал веселья и новых ощущений, ведь Дос-кун отдалился от меня со словами: «я не тот, кого ты искал». Ты подослал ко мне в бар того мальчишку и я не понял, что такого интересного ты в нем нашел? Обычный юноша, который делает фотографии, очень неуверенный и трусливый. Тогда я решил поцеловать, чтобы посмотреть на реакцию и понять, и тот отреагировал также, как отреагировали бы все остальные. Но он меня удивил, ведь на следующий день вернулся. Постепенно я начал понимать, что хотел мне показать Дос-кун и ты. Даже у посредственных на вид людей есть интересные мысли, мировоззрения и взгляды, просто стоит открыть их. Но для этого нужно подарить свободу. Я подарил ему это и думал, что на этом все и закончится, но вскоре мои чувства к Ацуши… Начали меняться. Я не знаю почему. Просто он мне понравился именно тем, что рядом с ним я ощущаю свободу, нравится обыденность, которая вертится вокруг него. И, казалось бы, таких людей подобных ему полно, но мне нужен лишь он и от этих мыслей мне так мерзко от самого себя, ведь чувства это клетка. Дазай задумался и, смотря в стакан, улыбался, давая ответ, который полностью перевернул жизнь Николая: — Ты уверен, что именно чувства к Ацуши — это клетка? Находясь рядом с ним ты и ощущаешь свободу. Знаешь, как по мне, свобода это не что-то материальное, а скорее чувство и, когда не было Ацуши, у тебя ее не было, ведь тогда ты не ощущал, что ты свободен, верно? А сейчас все изменилось. Не значит ли это, что ты обрел свободу рядом с Ацуши? Гоголь замолчал, углубившись в свои мысли. — Просто дай ему себя любить и люби в ответ. Мне безумно не хочется, чтобы вы были вместе, ибо ты странный, но все же. Ацуши светится рядом с тобой.

***

Ацуши сидел в комнате и листал книгу, но сосредоточиться было сложно, потому что вспомнился тот случай с Гоголем. Сообщений от него не приходило и Накаджима думал написать первым, но боялся навязываться. Поэтому лишь сидел и ждал. Вдруг в дверь кто-то постучал три раза и Ацуши понял, что это Гоголь, ведь только он стучит именно три раза еще с какими-то промежутками. Открыв дверь, он увидел перед собой взволнованного мужчину, который не выдержал и выпалил: — Я люблю тебя. Давай встречаться. — Давай. Немая сцена. Гоголь ожидал вопросов, сомнений и удивление, но видел перед собой лишь шокированное лицо Ацуши, который видимо сам не понял, что выпалил. — То есть… Правда? — не мог поверить в свое счастье Гоголь. — Я… Ты мне нравишься и я как-то…- повесил голову Ацуши, краснея. Но вдруг Гоголь нежно взял его за подбородок и поцеловал. Так чувственно, что коленки у Ацуши задрожали, поэтому он вцепился в чужой плащ неумело отвечая. Оба были довольны неопытные. Гоголь гладил большим пальцем чужую шею и начал подталкивать к дивану, отрываясь от чужих губ для вдоха. Николай стал постепенно снимать чужую рубашку, оголяя чужое тело. Ацуши неловко покраснел, потому что он считал, что недостаточно красив и тот, увидев его обнаженным, сбежит. Но Николай лишь нежно улыбнулся и начал спускаться поцелуями к шее, оставляя там множество меток. Он кусался до крови и слизывал капли словно изголодавшийся вампир, которому было все мало. Ацуши шипел от боли, но расслаблялся, чувствуя чужой язык, который зализывал ранки. Накаджима всё же не хотел, чтобы всё за него делал Гоголь, поэтому потянулся ладонями к чужой одежде и стал снимать плащ, водолазку и рубашку с оборчатым круглым воротом. Николай хотел еще снять свои перчатки, но Ацуши остановил его, помотав головой. Гоголь на это понимающе хитро улыбнулся, заставляя Ацуши вновь смутиться. Руки мужчины дошли до брюк, но он остановился, сказав: — К сожалению, мы оба неопытны, поэтому весь процесс пройдет крайне быстро. Надеюсь, ты не разочаруешься. Ацуши помотал головой и ответил: — Всё нормально. Мне главное с тобой. Гоголь улыбнулся и вновь утянул в глубокий поцелуй, кусая губы и снимая чужие штаны. Вскоре оба остались совершенно обнаженными и неловко смотрели друг на друга. Николай прокашлялся и достал из плаща смазку. Ацуши уже перестал удивляться откуда Гоголь все берет, ведь привык к таким фокусам. Николай нежно осмотрел тело лежащее перед ним и пробормотал: — Красивый. Ацуши закрыл лицо ладонями, но Николай их убрал, продолжая рассматривать юношу. Были видны кости и сам он был довольно худой, но тем не менее. Для Гоголя он казался искусством. Налив на пальцы смазку и растерев их, он начал постепенно растягивать юношу, успокаивающе, целуя колени. Процесс не особо приятный, но когда ему удалось задеть точку, Ацуши выгнулся, простонав. Гоголь довольно улыбнулся и начал пальцами двигать в том направлении, выбивая новые стоны. Когда он понял, что тот готов, то надел презерватив, спрашивая: — Ты готов? — Да. — Вхожу! — одновременно с Гоголем сказал Дазай, который ворвался в дом Ацуши и замер. Гоголь удивленно уставился на неожиданного гостя и не знал, как это прокомментировать. Ацуши пискнул и спрятался под плед. Федор, стоящий в дверях, ухмылялся и протянул: — Привет, друг мой. — Заткнись, умоляю, не сейчас, — зло прошипел Гоголь, впервые не радуясь тому, что Достоевский находится тут. Дазай стоял и не знал, что делать в такой ситуации. Одновременно тут был Ацуши для которого это был очень важный момент, но и также тут был Гоголь, над которым не грех посмеяться, ведь тот обычно всех ставил в неловкое положение, а сейчас пришел день расплаты. — Ох, как думаешь, Достоевский, может нам стоит присоединиться? — протянул Осаму, улыбаясь. Ацуши начал отрицательно мотать головой. — Я думаю это отличная идея, — поддержал Федор Осаму. Но когда в них полетела ваза, то они закрыли дверь, уходя. — Как неловко, — сказал Ацуши, прячась под одеялом. — Вылезай, — сказал Гоголь. Ацуши помотал головой, но Николай медленно стянул покрывало и погладил по щеке юношу. — Успокойся, все нормально. Я люблю тебя, — Гоголь думал, что это не особо поможет, но Ацуши удалось успокоиться и он уже сам потянулся за поцелуем. Настрой был немного сбит, но сейчас было не важно. Гоголь начал медленно входить в своего возлюбленного и остановился, давая тому привыкнуть. Ему очень хотелось сорваться, но надо было терпеть. Когда Ацуши кивнул, то Гоголь начал медленно двигаться, заставляя Накаджиму тяжело дышать. Плавные толчки, скрип дивана, тяжелое дыхание со стонами на двоих. Слишком прекрасно и хорошо. Николай оглаживал тело, оставлял засосы и следы от укусов, Ацуши царапал спину. Они подошли быстро к финалу, но возлюбленные не жаловались. — Я представлял наш секс немного по-другому, — тихо рассмеялся Ацуши. Гоголь заинтересованно посмотрел на него, спросив: — Как? — Ну, ты пристегивал меня наручниками к кровати, медленно дразнил и зловеще улыбался, не давая кончить. Гоголь сначала удивленно посмотрел, но потом хитро улыбнулся, соприкасаясь носом с чужим, смотря в смущенное лицо перед собой: — Тогда обязательно попробуем это с тобой в следующий раз. — Коля! — выкрикнул Ацуши впервые переходя на неформальное общение. В прежде пустой квартире послышался чужой смех.

***

Спустя год ребята собрались в доме Дазая. Все радостно болтали, вспоминая определенные моменты из жизни. — Помню, как Ацу-чан испугался дракона, которого я сделал на стене, благодаря рук и тени, — рассмеялся Гоголь. Ацуши фыркнул и толкнул локтем своего возлюбленного. — Помню, как Ацуши ворвался на мой прием, потому что не так понял мой телефонный звонок и решил, что я собираюсь утащить Николая в лечебницу. Ацуши ударился головой об стол, простонав. Это было крайне неловко. Он почувствовал, как его успокаивающе поглаживают по колену и Ацуши переплел чужие пальцы со своими, зная, что это его возлюбленный, который пытается утешить. — О! А я помню, как Ацуши начал ласкать мою ногу, поднимаясь выше, решив, что я его партнер. Конечно, было приятно, но не при людях же! Вновь послышался смех и Ацуши не выдержал, выкрикнув: — Мы собрались здесь, чтобы обсуждать все мои неловкие моменты?! Трое переглянулись, отвечая невозмутимое: — Да. За год изменилось многое. Гоголь и Ацуши решили съехаться, ведь жили они раньше друг от друга очень далеко. Сначала было сложно приспосабливаться, но вскоре ребята привыкли друг к другу и уже не могли представить утро друг без друга. Также оба решили сменить профессию. Гоголь ушел в театр и его приняли. Ацуши ни капельки не сомневался в нем, ведь Николай был очень харизматичным и открытым. В нем есть все задатки актера. Сам же Ацуши решил фотографировать не самих людей, а все то, что окружает его. Как ни странно, продаваться его фотографии начали довольно хорошо, ведь ему удавалось делать их такими живыми и запоминающимися. Николай очень гордился своим возлюбленным и каждый раз восхищённо рассказывал коллегам какой замечательный у него Ацуши. Дазай стал более открытым и живым. Он перестал злоупотреблять алкоголем и ранее стоящие пепельницы на подоконнике заменились цветами. Конечно, до полного излечения нужно много времени, но Осаму справится, ведь его окружают замечательные друзья, которые всегда помогут. Они стали все, как одна семья и Ацуши смотрел на них, улыбаясь. Лучший друг, возлюбленный и замечательный новый друг. Все они стали его самой драгоценной семьей, которой ему так не хватало. Теперь нужно сделать еще один снимок для фотоальбома, который будет все больше и больше заполняться. — Знаешь, я счастлив, — сказал тихо Ацуши, улыбаясь. — Я тоже, — произнес Гоголь, сжимая крепче чужую руку. — Я люблю тебя, — Ацуши сказал это так тихо, так нежно и искренне, что сердце у Николая бешено заколотилось и румянец появился на щеках. — Я тоже. — И о чем вы там таком пошленьком говорите, что Николай аж покраснел? — спросил Дазая, смотря гаденько на друзей. Ацуши кинул в того салфеткой, а Гоголь рассмеялся. — Коля, а ты чего смеешься?! — возмутился Ацуши, смотря на то, как его возлюбленный продолжает хохотать. Федор достал фотоаппарат и сделал снимок. Вот эта фотография пойдет в его личный альбом, но никто из присутствующий об этом не узнает. Теперь все хорошо.