Удивительный

      Питеру чуть легче дышать с тех пор, как он попал в альтернативную Вселенную. Вернее, с тех пор, как встретил альтернативную версию себя. Конечно, их было две, но старший Паркер привлёк внимание сразу. Мудрый взгляд небесно-голубых глаз внушал Питеру надежду, что однажды и ему удастся примириться с ошибками прошлого… Он давно запретил себе думать об этом, но теперь ощущал уверенность, исходящую от Паркера.       Глупо выбирать лучшего среди трёх версий самого себя, но Питер сразу понял, что не чета Паркеру.       “Да что он заладил с этой самооценкой!.. Я просто жалок”, — от взгляда старшей версии себя, такого понимающего, Питеру становилось не по себе. От этой веры в лучшее, сквозящей в его голосе. Что это, самовнушение?       Неужели единственный способ услышать про себя: “ты удивительный” — встретить самого себя из другой Вселенной?       Время его пребывания в этой Вселенной шло на часы, если не на минуты, что было на руку: не до лишних размышлений. Некогда винить себя, в очередной раз прогоняя в мыслях варианты того, как он мог поступить в прошлом. Не до сражений в собственной голове, когда уворачиваешься от ударов в реальности. В это мгновение, в разгар битвы, можно — важно — жить настоящим. Когда обычные вылазки за преступниками в своей Вселенной уже не помогают спастись от себя, мультивселенская вылазка — как раз то, что нужно. Да ещё и в компании самого себя – что, конечно, надёжнее. Не так волнуешься, как за своих друзей (не будем об этом, не сейчас). Ведь это же ты сам.       Так Питер считает поначалу. Прежде чем Зелёный Гоблин вонзает в Паркера клинок.       “Всё не может закончиться так!”       — Жить буду, — и лишь теперь Питер вспоминает про общую способность к регенерации. Облегчение позволяет выдавить улыбку, самую искреннюю за последнее время, а в глазах слезы стоят.       Он хочет вернуть старшему всю доброту, направленную на него, но не успевает ничего, кроме как поддержать раненого Паркера. Кажется, Паркеру этого более чем достаточно, пока Питер смаргивает остатки слёз. Младшему Паучку не до них: “вот это бардак в его Вселенной, повезло же парнишке” — и Питер пытается улучить минуту, чтобы сказать:       — Ты… Спасибо тебе, я никогда…       — Я знаю, — и вновь эта всепонимающая улыбка.       Питер качает головой. Хочется сказать многое, но стоит ли изъясняться перед самим собой? Питер верит, что Паркер знает. Паучье чутьё, тоже общее, не даст соврать.       Всё, что им остается — разделить прощальные объятия. Всё, что остаётся Паркеру – лишний раз напомнить: “ты удивительный” — и исчезнуть.       Питер остается в компании себя, но уже в единственном экземпляре, откидывает голову на грязную стену судьбоносного переулка и замирает. Шум улицы, звуки машин доносятся словно из тумана. Совсем скоро Человек-паук вернется в свой город, а пока Питеру Паркеру нужно передохнуть. В его голове ни одной мысли — лишь слово.       Удивительный. Удивительный. Удивительный.