Осознание

      Когда Рэй отправлял Эмму и Нормана вернуть Конни забытую игрушку, он знал, что все колоссально изменится. Время пойдет быстрее — не в их пользу. Мир перевернется с ног на голову — не в их пользу. Даже собственное поведение будет не в их пользу.       И крик Эммы издалека, который услышал только Рэй — другие дети спали счастливым сном, неведающие ничего — подтвердил это жирным, ровным росчерком.       Галочкой в его жизни, разделенной на пункты, чтобы держать себя в узде.       Но Рэй даже не думал, что нечто пойдет наперекосяк для него. Настолько резко, настолько вспять, будто кругом вокруг головы. И он не будет знать, как с этим справиться.       Все началось тогда, когда Норман наклонился к нему и посмотрел в его глаза своими голубыми. Внимательными, анализирующими и блеклыми из-за падающего на них света. Сердце Рэя тогда пропустило удар.       Норман только что сказал Рэю, что тот является предателем. Двойным агентом, шпионом.       И все вокруг застыло. Казалось, даже ходунок часов, который все еще отсчитывал ровное...

тик-так

      ...противоречиво ощущениям.       Рэю бы вырвать этот момент еще зародышем. Но он не может даже пошевелиться.       — Как давно ты шпионишь для мамы, Рэй? — прямо, рубя с плеча, спрашивает Норман.       Взгляд — глубоко в черствую душу, а голос такой ровный и холодный, как лист металла.       Рэю кажется, что их многолетняя дружба пала после того, как Норман произнес его имя.       Так, будто этой дружбы никогда не было вовсе.       — Очень долго, — низко, глухо ответил Рэй голосом, полным превосходства и спеси.       Ведь единственное, в чем превосходит Рэй Эмму и Нормана — в информации. Он знает куда, куда больше уверенной в хорошем исходе Эммы и гениального Нормана.       Но ответ дался ему тяжело в этом гробовом молчании, точно требовалось вдохнуть горячий и густой воздух в самом гробу, где кислорода хватит лишь на правду.       И Рэй использует этот кислород. Рассказывает Норману правду, почти всю, на самом деле, опуская лишь то, что с самого младенчества знал истину. Что приют — ферма, мама — враг, дети — товар. Но подробности Норману знать без надобности, а нужные карты Рэй ему уже раскрыл.       А Норман, вопреки откровенности Рэя, нагло ему врет. С невинной улыбкой на лице, мягко переплетая пальцы и даже взгляд проясняющийся, кажется, подстраивает под ложь.       Когда Рэй, разочарованный, покидает комнату и идет к кабинету мамы, понимает — где-то он уже это видел. И эту улыбку, и даже этот взгляд.       Понимает быстро — когда Норман, грубо взятый им за воротник, признался, что ему нравится Эмма.       И Рэй тогда поверил. А сейчас изменил своё мнение об этом так же резко, как изменил и жизнь Эммы с Норманом.       Но какой, к черту, смысл Норману врать тогда?       ...Рэй понимает это слишком поздно. И то, что ложь, соскальзывающая с языка Нормана легче, чем правда, давалась ему с невероятным трудом, и взгляд, как металл, оказался лишь на вид прочным стеклом, и улыбка...       ...притворной. Тошнотворной. Вот что вырвал бы Рэй с корнем, в тот момент, когда Норман в красивом костюме обернулся на него, чтобы посмотреть в последний раз перед тем, как уйти навсегда.       И тогда-то Рэй осознал, как именно изменилась его жизнь.       И как Рэй потерялся в ней снова.       Как перевернул её Норман, ныряющий в пасть смерти.       Норман, который любит не Эмму. А его — Рэя.