Шрамы на твоем сердце

- Хочу татуировку. И оживленный до этого разговор за столом полностью затих. Кто-то даже умудрился поперхнуться. Кажется, это был Феликс, который теперь торопливо утирал уголок губ платком. Все присутствующие не обратили на это особо внимания, все оно было обращено на Изабеллу, что скучающе ковыряла свое пюре, не смотря ни на кого из присутствующих. - Милая… Вздрогнув, девушка удивленно вскинула голову на мать, что накрыла ее свободную от ложки руку своей и слегка сжала. - Ой, я в смысле… - тут же напряглась Изабелла, поняв, что произнесла это все вслух и теперь отчаянно краснела. Усталый вздох со стороны Альмы заставил девушку стыдливо уставиться в свою тарелку. Бабушка все еще не приняла тех экспериментов с внешностью, что она начала после восстановления магии. И хоть Изабелла и перестала так цепляться за одобрение со стороны женщины – избавиться от постоянного страха о неодобрении ее увлечений все еще не получалось. - Извините, глупость сморозила, - тут же попыталась отмахнуться Иса. - Нечего не глупость,– успокаивающе похлопал дочь по плечу Агустин, - Если действительно хочешь, то я лично не собираюсь препятствовать. - Но это ведь навсегда! – привычно всплеснула руками Пепа. - А ведь говорила, что тебе нравятся мои татуировки, - притворно-оскорбленно вздохнул Феликс. За это мужчина тут же получил локтем меж ребер и со смехом сложился пополам, кряхтя от этой боли. Естественно, обсуждения о татуировках собирались продолжаться до самой ночи. - Давай сначала попробуем хну, - вдруг прервал гомон Мелхор, до этого предпочитающий отмалчиваться, - Рисунок продержится пару недель, и ты как раз сможешь посмотреть, нравится тебе как оно ощущается или это просто «юношеский максимализм». Бруно, который хоть едва слышно, но все же поддерживал племянницу, тут же ухватился за его слова. Неизвестно, его ли убеждения в том, что девушке не стоит все так старательно запрещать, или сама идея временной татуировки помогла семье определиться, но уже к вечеру Мелхор приволок целый набор разноцветных тюбиков с хной. И в итоге дядя и племянница закрылись в ее комнате, выловив для начала Мирабель, так как оба довольно посредственно рисовали, а девушка была самой одаренной в этом деле из них. Остальных не пустили для того, чтобы никто никак не мог на компашку повлиять своими подсказками. Прождав пару часов в комнате Мелхора, Мадригаль тяжело вздохнул и поплелся к себе, уверенный, что тот уснет у Исы. Укладываться одному было непривычно. Кровать оказалась слишком большой для него, так что пришлось накидать на вторую сторону подушек, чтобы создать хоть небольшое ощущение тела рядом с собой. Крысы с радостью заняли эту кучу, довольно фыркая и ползая по образовавшимся тоннелям с дикими писками. Бруно уже сквозь чуткий сон слышит тихий смешок под ухом, когда его в таком положении застает любовник, все же сбежавший от Изабеллы. Прогнувшийся под тяжестью тела мужчины матрас оповестил о том, что светловолосый решил не разгребать баррикаду, а устроиться сзади, на небольшом свободном клочке. - Тс, спи, - шепчет мужчина, когда пророк отползает в подушки, чуть сдвигая их, - Я помещусь. От него приятно пахнет маслом из роз, которым обычно пользуется Иса, что теперь, смешиваясь с запахом тела, создает почти головокружительный аромат. Так что Бруно позволяет себе перевернуться и уткнуться носом в ключицы, щекотно втягивая воздух. Мелхор хрипло смеется, касаясь губами лба. - Вы долго. - Прости. Я ведь тоже когда-то хотел татуировку, так что сдался на опыты девчонкам, - слегка вибрирует горло, щекоча кончик носа. - М-м-м, утром покажешь? – урчит Бруно. - С радостью, - уже сонно зевает мужчина. А утром Мадригаль сам рассматривает огромного темно-коричневого мотылька на всю шею, пока Мелхор честно дрыхнет, высыпаясь после ночного междусобойчика. Пальчик едва ощутимо ведет подушечкой по более темному контуру, утоляя любопытство пророка. Теперь понятно, почему они так долго торчали в комнате Изабеллы. Мирабель саму себя переплюнула, потратив на рисунок явно не один час. Хоть череп на спине мотылька на вкус Бруно был лишним, он в принципе не вызывал никакого отторжения. Наоборот, пробуждал определенные желания, от которых мужчина не стал отказываться. Разбуженный легкими поцелуями в шею, Мелхор сквозь сон что-то пробормотал и попытался вновь провалиться в объятия Морфея, на что кареглазый хихикнул и царапнул зубами подбородок. Так что пришлось приоткрыть глаз и взглянуть на мужчину, невероятно соблазнительно растрепанного после сна, что оседлал бедра светловолосого и довольно улыбался, когда его опалил жар взгляда любовника. - Целоваться с самого утра? – смеется Мелхор, проскальзывая пальцами под ночную рубашку и оглаживая проступающие тазовые косточки, - Так себе идея. Но и отказываться мужчина не собирался, с радостью отвечая на последовавший за его словами ленивый утренний поцелуй. Тем более, что проблем с утренним возбуждением у обоих не наблюдалось и после легкой ласки тело уже требовало продолжения. Облизнувшись, когда шершавая ладонь обхватила их члены, Мелхор слегка выгнулся и с легким свистом выпустил воздух сквозь зубы. А Бруно решил оторваться, прекрасно понимая, что следов его страсти не будет видно поверх темной краски, и теперь осыпал чувственными поцелуями всю шею. Так и не обретя нормально способность мыслить, мужчины тут же ее потеряли. Счастье, что крысы решили ночью перебраться к Антонио, потому что иначе позже краснеть пришлось бы уже им. Мелхор поскуливает, когда возлюбленный царапает зубами кадык, против воли заставляя двинуть бедрами, толкнувшись в кулак и застонав уже от этого. Дыхание обоих сбилось, любовники с тихим свистом втягивали воздух. Обоих надолго не хватило. Слишком расслабленные после сна, они с особо громким стоном вцепились друг в друга, оставляя синяки пальцами. И без того безнадежно испорченная краской рубашка теперь была перепачкана еще и спермой, при чем чья-то умудрилась еще и до подбородка Мелхора долететь. Слизнув вязкую каплю с легкой утренней щетины и пьяно хихикнув, не забывая при этом заглядывать в потемневшие от наслаждения глаза, перед которыми наверняка летают разноцветные круги, Бруно чмокнул любовника в нос. И довольно улыбаясь, рухнул рядом. А Мелхор сдирает с себя прилипшую от влажности собственного тела ткань и роняет рядом с кроватью, не собираясь пока покидать теплые объятия. Расслабленные мышцы на спине приятно прослеживали чуть прохладные пальцы, пока светловолосый зарылся ладонью в мягкие кудряшки и лениво массировал их. - Меня пригласили читать лекцию в один университет, - почти устало выдыхает мужчина. - Это же прекрасно, - все еще немного пьяно от удовольствия урчит Бруно, получив за это легкий поцелуй в переносицу. - Придется на две недели тебя оставить, - явно огорчен таким фактом Мелхор, - Разные часовые пояса. Пока тут будет день, там – ночь. Ну и наоборот. Мадригаль притих, слушая новую информацию, но руки не остановил. - Если хочешь, то я могу отказаться, - не услышав ответа, светловолосый толкует это по-своему. - Не смей! – тут же подскакивает возлюбленный, а мужчина еле успевает убрать руку, чтобы запутавшиеся в волосах пальцы не причинили боли, - Ты столько работал для того, чтобы получить признание! Тебя приглашают читать лекции! Это же… классно. - Я хотел этот год взять полный перерыв от работы, - вновь вздыхает Мелхор, торопливо устраивая голову на коленях Бруно и подставляясь под несколько рассеянную ласку, - Это ведь целых две недели! - И это говорит тот, кто месяцами пропадал на своей учебе? – все же смеется Бруно, начав плести тонкие светлые косички, сам того не замечая. - Эй, я пропадал только во время сессий! – звучит почти обиженно. Разгладив появившуюся в этот момент морщинку, Мадригаль ласково улыбается. Ему и самому не хотелось, чтобы Мелхор оставлял его на целых две недели, уже не представляя, как вообще выживал без него раньше. Но любовник всю жизнь с тех пор, как у него появился этот дар, рвался в науку. Выбрал он археологию, полюбивший особую романтику постоянного нахождения вдали от цивилизации и жизнь в палатках. С математическими науками у мужчины не сложилось. Бруно до сих пор помнил, каким счастливым любовник вернулся в тот день, когда защитил свою докторскую и получил степень. Разве может он вставать на его пути? - Две недели это не так долго, - наконец произносит пророк, - Да и разве я куда-то денусь? На последней фразе Мелхор вздрогнул и отвел взгляд, в котором проскользнула странная тоска. - Что? – тут же напрягся Бруно. Любовник попытался было махнуть головой, но его щеки тут же поймали двумя ладонями и мягко остановили, заставляя взглянуть в карие глаза. - В прошлый раз я тоже так подумал. А через полгода… вернулся в пустоту. Боль в голосе Мелхора царапнула сердце. Точно. В его памяти все еще живо воспоминание о собственном пренебрежении, страхе вернуться к тому разговору, а потом и полное опустошение, когда по возвращении он не нашел мужчину, теперь прочно укоренившимся в подсознании как момент, разделивший его жизнь до и после. - Никуда я не собираюсь больше убегать, - успокаивает Бруно, слегка почесывая шею светловолосого короткими ногтями, от чего тот едва ли не мурлыкал, - Обещаю, когда ты вернешься, я буду тебя ждать. Так, когда ты уходишь? - Вечером, - урчит Мелхор, подставляясь под ласку и, изогнувшись, целуя в поджавшийся от неожиданности живот. Ту же самую новость мужчина озвучил и позже, во время завтрака, выслушав хныканье почти всей семьи о том, что выдергивать его с отпуска со стороны друзей, посоветовавших Мелхора как специалиста, как минимум нечестно. И дети хотели бы провести время до его ухода вместе, но только переглядываются и обреченно вздыхают. Мешать дядюшкам они не могли. А те, выполнив требуемый от них минимум, сбежали в комнату Мелхора под предлогом сборов. Естественно, он нечего не стал собирать, объясняя это тем, что не будет закрывать комнату и убирать дверь. А значит и за одеждой всегда сможет заглянуть. И кто знает, может они умудряются даже в такие моменты столкнуться. Но и возвращаться поспать в Энканто Мелхор не сможет, так как собирался пожить это время у друга, который и давал ему советы совсем недавно. До вечера мужчины просто провалялись на подушках, время от времени срываясь в легкие и не к чему не приводящие поцелуи, просто напитываясь теплом друг друга, готовясь к неожиданному перерыву. Мелхор даже вздремнуть умудрился, с удобством устроив голову на груди Бруно, пока тот о чем-то рассказывал. Пророк и не обиделся, пользуясь перерывом в разговорах для того, что бы просто впитать в себя каждую черточку лица любовника. Мелхор явно выглядел все лучше чем в тот день, когда вернулся в Энканто. И хоть и тогда он был явно при параде, сейчас тени под глазами ушли, перестав его старить на пару лет. Хоть от морщин, появившихся на его лице, уже нечего и не могло помочь, теперь они все равно стали не такими глубокими и были лишь следствием времени, а не усталости. Разве что уголки губ все еще сохранили скорбный изгиб, который тяжело будет убрать. Но это все равно возможно, стоит только коснуться собственными губами хоть одного из них, как мужчина сквозь сон тут же улыбается, поерзав и устраиваясь поудобнее, потеревшись щекой о грудь. Жаль, но через пару часов такой сладкой дремы зазвонил будильник, сообщавший о том, что время уединения вышло. Потянувшись, словно огромный кот, Мелхор сыто зевнул, приоткрывая один глаз. Бруно тяжело вздохнул, правильно поняв, зачем бренчащее чудо было заведено. В ванну они потопали вдвоем. Ну, точнее потопал светловолосый, а пророк просто повис на том и с тихим смешком волочился следом. Наблюдать за тем, как тот избавляется от щетины, ему доводилось слишком редко, что бы пропускать такое зрелище. Для бритья Мелхор использовал шаветку, как и все жители Энканто, хоть в его ванне и водилась обычная вполне бритва. Только запакованная и ни разу неиспользованная. Шуршание помазка и взбиваемой пены наполнило помещение, пока Бруно во все глаза наблюдал за тем, как любовник взбивал крем перед непосредственным бритьем. - А можно я? – вдруг тихо попросил мужчина. Почему-то данный процесс ему показался даже более интимным, чем все то, что привнес в его жизнь Мелхор. Впрочем, после того, как он произнес просьбу почти благоговейным шепотом, он показался таким и для светловолосого. Черная емкость с пеной тут же перекочевала в его руки, а сам ее владелец уселся на низкую тумбочку, в которой хранились полотенца и халаты, оказываясь на удобной для Бруно высоте. Чтобы не тянуться. Пена с тихим шуршанием покрывала щеки Мелхора, пока тот жмурился от удовольствия, когда такое обычно действие совершалось для него любимым. Не сдержавшись, Мадригаль мазнул кисточкой по носу любовника, вызвав забавную улыбку, утонувшую в белой пене, словно в бороде. Почистив лезвие прямо об ладонь, наклоняя ее под безопасным для кожи углом, мужчина кивнул самому себе. Шаветка была достаточной остроты, дабы не оставить после себя царапин. Специфичный звук срезаемой щетины был следующим, что наполнило ванну. Вытирая пену с невидимыми в своей пышности волосками о полотенце, Бруно что-то мурлыкал себе под нос. Светловолосый же, подсматривая за усердно нахмурившемся возлюбленным сквозь ресницы, наклонял голову, стоило тупой части шаветки коснуться щеки и чуть надавить в необходимую сторону. - Ну, принимай работу, - весело сообщил пророк, промывая лезвие и вытирая его о чистый участок полотенца. - Я ведь к такому привыкну, - притворно вздыхает Мелхор, смывая остатки пены и игриво пихая потянувшегося к полке, откуда шаветка и была взята, Бруно бедрами. - Обращайтесь, конечно же, - смеется в ответ Мадригаль, пихаясь в ответ, - Не за бесплатно, но так уж и быть, выделим для вас скидочку. Капли с подбородка любовника остаются темными пятнышками на руане, когда тот склоняется над Бруно и весело играет бровями. - И что же я должен своему прекрасному цирюльнику? – только вот голос до того хриплый от возбуждения, что пророк чувствует как в паху теплеет. - М-м-м, дайте ка подумать, - сипло отвечает мужчина, делая вид, что и впрямь задумался, а сам смотрит на приближающиеся губы, растянутые в соблазнительной улыбке, - Парочку поцелуев хватит с лихвой, - собственный голос подводит, опускаясь до интимного шепота. И, конечно же, Мелхору повторять дважды не нужно. Первый поцелуй делается на пробу, он едва ощутимый, но от этого не менее будоражащий. После него мужчина чуть отстраняется, заглядывая в блестящие от желания глаза. Бруно торопливо облизывается, увлажняя неожиданно пересохшие губы, ощущая терпкий вкус пены для бритья на языке, и этим самым движением сносит крышу любовнику. Второй поцелуй сопровождается рыком обоих, ведь он уже не столь невинный, он распаляет тот легкий огонек в груди, превращая его в настоящий пожар, что накрывает с головой. Никто не понимает,в какой момент пророк оказывается на тумбочке, оставшийся и без руаны и без рубашки, прогибается под поцелуями-укусами, уткнувшись затылком в кладку и сладко стонет. Сам-то Мелхор уже давно без рубашки, ее он скинул еще на моменте бритья, чтобы не запачкать уже вторую за день. - Давай как с утра, - шепчет Бруно, каким-то образом умудряясь остановить любовника на том, когда его губы прижимаются к темной дорожке волос, ведущей за ремень, - Моим губам без тебя одиноко. А вот тут стонет уже Мелхор, полностью лишившийся всего здравого смысла еще в тот момент, когда усадил мужчину на свое место, и, прикусив нижнюю губу пророка, после чего слегка оттянув, ловит ответный стон. Штаны остаются на обоих, нет времени их снимать. Теперь уже светловолосый сжимает их члены, одним лишь движением руки по обоим выбивая остатки воздуха из легких возлюбленного. От близости по телу словно ток бежит, щекоча своими искрами нутро. - Черт, как специально ладони сухие, - шально ворчит Мелхор, жаль только, что в ванной не найдется нечего, что могло бы заменить смазку. Но и мужчина не собирается останавливаться только потому, что нет нечего подходящего. - Может водой?.. Что там именно водой застывает прямо в глотке Бруно, когда на его глазах Мелхор широко проводит собственным языком по ладони, собирая их общий вкус и смачивая слюной кожу. Слишком горячо. Кареглазый в наглую поскуливает от этого вида. А любовник в ответ довольно скалиться, прежде чем предварительно добавить слюну еще и плевком, немного болезненно ударившим по нежным головкам обоих. Проведя ладонью вновь, на пробу, светловолосый довольно зарычал, прежде чем задать правильный темп, удовлетворяющих обоих. И вновь поцелуи, жаркие и влажные, от них коротило мозги. Даже в небольших перерывах, они все равно прижимаются губами друг к другу, что бы, когда легкие вновь наполнились воздухом, столкнуться в старом как мир танце языков. - Мел, - тянет хрипло Бруно, цепляясь за широкие плечи, словно за спасительную соломинку, когда подушечка влажного пальца проезжается по уретре. - Черт, - рычит Мелхор, кусаясь. Позже он точно запретит себя так звать в моменты близости, ведь стоит сокращению слететь с губ любимого, как мужчина тут же позорно кончает, словно подросток, со стоном легкого разочарования уткнувшись в шею пророка. И хоть перед глазами все еще фейерверк, светловолосый мстительно кусается, пока сползает вниз, неудобно согнувшись, что бы обхватить губами все еще не кончившего Бруно и пропуская того в глотку. Пальцы в волосах тут же пытаются оттолкнуть, но Мелхор протестующе булькает, создавая гортанью вибрацию и чуть двигает губами, словно пытаясь вобрать в себя больше. Этого хватает, что бы вместо сопротивления почувствовать, как его почти натягивают на член, пока сперма мощными толчками ударяет по горлу. В душ любовники тоже идут вдвоем, сомневаясь в устойчивости на ослабших ногах. И хрипло посмеиваются, когда Бруно взбивает особо густую пену на голове светловолосого, формируя с ее помощью ирокез. Сам же мужчина вытягивает волосы в рожки, вызвав взрыв смеха. Уже через полчаса они стоят перед медленно разгорающейся дверью, пока Мелхор приобнимает за талию Мадригаля свободной рукой, вторая крепко держит круглую ручку, и сопит, борясь с желанием на все плюнуть и остаться. Бруно приходиться его почти уговаривать, хоть самому очень хочется попросить об обратном. Слишком уж хорош любовник в кремовой рубашке, через расстегнутые верхние пуговицы которой видно темную уже не только от краски шею, да черных узких джинсах, слишком уж выгодно облепивших его ноги. - Две недели, - бубнит Мелхор, когда может полноценно обнять пророка, ведь дверь полноценно светиться золотым цветом, - Какие же они будут долгие. - Всего лишь две недели, - старается не слишком удрученно звучать Бруно, в мыслях обводя дату возвращения мужчины на настенном календаре, - Они пролетят так быстро, что ты даже не заметишь. Да и ты ведь будешь иногда заглядывать. А я просто буду ждать тут. Светловолосый на это лишь тяжело вздыхает, зарываясь носом в кудряшки и начиная еще громче пыхтеть, пытаясь надышаться напоследок, закрепить уже такой родной запах. - Когда вернешься, согласен выполнить любое твое желание, - посмеивается Бруно, понимая, что пальцы на его спине приходят в движение, как и то, что мужчина почти плюнул на все лекции. Мелхор задумчиво затихает, ровно, как и его ладони. Он прекрасно знает, чего хочет, но боится просить об этом. Но раз ему предлагают такую соблазнительную возможность, он наклоняется к уху, что бы хрипло промурлыкать: - Свяжешь меня тогда? Бруно вздрагивает, когда горячее дыхание опаливает ушную раковину, а перед глазами встает картина, что заставляет почти застонать от своей неприличности. Но кое-как сдержавшись, Мадригаль торопливо кивает, понимая, что вполне не против такой просьбы. - Все, тогда считай, что меня уже нет, - получив второе дыхание, Мелхор торопливо стискивает возлюбленного в особо крепких объятиях. Мягкий поцелуй в подбородок прекрасно завершает их единение, прежде чем он переступает порог своей двери.