Дознаватель (Эгл)

Дознаватель Эгл был на хорошем счету. Все знали, что на него можно положиться, что он всегда готов задержаться сверх смены, переписывая протоколы допросов и подшивая дела, да и вообще — в высшей степени человек это был очень дружелюбный. Даже те, кто попадал в стены закона, совершив преступление, или подозревался в совершении преступления, обычно требовали Эгла — он не зверствовал. Нет, если у него не оставалось выхода, он писал служебную записку в Коллегию Судейства, чтобы те сформировали письмо в Коллегию Палачей по проведению пыток, призванных помочь ходу дела. Но в отличие от многих своих соратников по Коллегии Дознания, сам Эгл пытки требовал лишь в крайнем случае и уж тем более, вопреки многим примерам, не проводил их сам, как поступали многие дознаватели, не желающие ввязываться в бюрократический ад, составляя запрос в Судейство. Секция закона состояла всего из трех Коллегий, причем Палачи среди них были самой малочисленной и обычно насчитывали четыре-пять человек, но бумаг шло столько, что можно было подумать, что и Коллегий, и людей в них значительно больше. Эгл просто не желал создавать новой работы для своей же Секции, и поэтому всегда пытался достучаться до преступника или подозреваемого, говоря: -С пытками ты признаешься даже в том, что покушался на жизнь короля, да будут дни его долги! -Ноя не покушался на короля! — испуганно возражал виновный. -Пытать наши умеют, выбьют все, что нужно. Ты лучше скажи как есть, глядишь, не на казнь пойдешь, а отделаешься работой на рудниках. А если и казнят, то все равно милость выйдет за покаяние. Да и когда предстанет дух твой перед Луалом и Девятью Рыцарями Его лукавствовать не выйдет! Эгл тратил время, уговаривая и убеждая, и нередко добивался успехов, чем повышал свой уровень профессионализма и совсем не повышал карьеры. Да, Эгл был на хорошем счету в своей Коллегии, но никогда не продвигался выше обычного дознавателя, что, конечно, не могло его не расстраивать. Шли годы, и даже самые бездарные, вчерашние юнцы, пришедшие в Коллегию учениками и помощниками, становились выше, а Эгл оставался дознавателем и давал отчет тем, кого ещё вчера сам учил. Он заговорил о несправедливости лишь однажды, не выдержав, поделился ею со своим другом (насколько можно быть друзьями в Коллегии Дознания) — с дознавателем Джози, который должен был получить свое первое повышение, но не имел и половины того успеха, какой был у Эгла, но выбранный советом Коллегии для более высшей должности: -Луал мне свидетель, во мне не было зависти, но я не понимаю, где я так виноват, что стою в одной должности уже пятнадцать лет! И Джози, сам смущённый от своего повышения, открыл, наконец то, что молчаливо таили прочие: -Ты слишком предан закону, а надо быть преданным трону. -Трон и закон держатся вместе! — возмутился Эгл. Он еще не сообразил, что именно ему сказали. — Что? -Ты не делаешь того, что делают другие дознаватели. Ты расследуешь дело, если нужно, ты выспрашиваешь, если нужно. Но на тебе нет шпионов, твои протоколы чисты и искренне… ты один из тех людей, что честны, но никогда не продвинутся в Мааре. Наш король, да будут дни его долги, ценит таких людей, но ни он, ни его министры, ни его советники не позволят тебе подняться. -Хочешь сказать…- от волнения Эгл даже начал заикаться, смутно он уже догадывался о причине своих неудач, но что смутное предчувствие в сравнении с тем, когда тебе говорят в лицо, говорят открыто? -Да, — признал Джози. — Взгляни на жрецов — вот высшие в своей добродетели люди! Но высший жрец сдает отчеты нам. В этих отчетах тайны исповедей и записи о подозрительных и несказанных словах. Взгляни на продовольственников! — они не скрывают того, что ищут прибыль, но и они сдают свои отчеты нам, те, которые не видят даже в Коллегии Финансов, те, которые говорят о контрабанде и о том, кто из знатных и богатых людей что тайком заказал… Эгл молчал. -Мы, — продолжал Джози, — служители Закона и порядка, признали давно, что одно иногда может противоречить другому. Барон Боде, к примеру, человек в высшей степени нужный для трона, но если верить донесениям, а тут не верить причины нет, этот человек тайно ввозит в столицу ядовитые снадобья… по закону мы должны его арестовать, но для того, чтобы сохранить порядок — нет. без Боде начнется передел собственности в Гильдии Купцов, польется кровь и будут жертвы. Да и Боде с этими донесениями у нас на крючке. Эгл, это лишь один из тысяч примеров, я просто хочу сказать тебе, что такому честному человеку как ты, очень сложно будет удержаться… ты принесешь гораздо больше пользы как дознаватель. Чем как интриган, которым неизменно станешь на высших постах. У Эгла больно горело в груди и мутилось в глазах. Он хотел сказать, что все неправда, не может вся Маара быть оплетена паутиной таких подлостей и предательств, не может! Но ему не хватало воздуха и щипало в глазах. -Ты из тех людей, которые честно выполняют свою работу и будут ее выполнять, — припечатал Джози, а затем совсем другим тоном спросил, — слушай, как думаешь, стоит ли мне завтра прийти в новой мантии? Все-таки первый день в новом положении… Эгл пожал плечами — к горлу подкатил отвратительный ледяной комок жгучей досады, обиды и ярости. Но прошел день-два, и Эгл снова стал дознавателем, каким был всегда. Ну хорошо — почти стал. Теперь в его глазах проскальзывало что-то совсем другое, что-то теневое, когда он давал отчет Джози или еще кому-нибудь из тех, кого помнил еще в другом обличии. *** -Вводную! — потребовал Эгл, торопясь по коридорам Дознания. Он всегда так торопился в допросную, и всегда спрашивал на пути вводную информацию у своего очередного помощника. Но обычно в его голосе не было именно требования. А сегодня вдруг пришло. Но помощник Эгла — Леви, был из новеньких и не успел еще до конца изучить привычки дознавателя. Пока Леви был в стадии восхищения всем и вся и не знал, что нужно приглядываться ко всему, к чему только можно приглядеться, и всегда быть настороже. -Ага! — восторженно подхватил Леви, торопясь по извилистым коридорам за дознавателем. — Так, двадцать шесть лет, вчера в кабаке по улице Часовщиков, ну тот, с красной крышей, знаете? Вот, вчера произнес крамольную речь о нашем короле — да будут дни его долги! Эгл кивнул принимая. Все было ясно — пьяный дурак, еще не битый жизнью, решил поразмышлять, да проверить свою храбрость. Кто-то из более трусливых (или сознательных) отправился с доносом к дознавателям. Эгл был прав — опыт подсказал ему правильно. Протрезвевший арестант сам боялся своих вчерашних слов и дрожал как лист на осеннем ветру. -Вы обличали короля! — торжественно вбивал в него Эгл вину, а преступник вжимал голову в плечи и дрожал от этой грозы, едва не плакал: -Нет, нет! я так…я не подумал. Я люблю короля! -Ты — ничтожество, смел порочить его доброе имя! Ты сказал…- Эгл на мгновение взглянул в строки доноса, — сказал, что король набивает живот золотом, потому что слишком жаден. -Это была шутка! -Этим ты хотел не пошутить, а указать на то, что король не заботится о своем народе! — Эгл почти рычал на своего арестованного, не замечая, с каким ужасом смотрит на него Леви. Леви говорили: «держись Эгла — он человек толковый, мастер своего дела, среди дознавателей — самый милосердный». И сейчас этот «милосердный» выворачивал одними словами наизнанку все существо заблудшего идиота, и превращал его из пьяного дурака в мятежника. В первом случае все кончилось бы устным внушением или парой ударов плетью в худшем случае. Во втором — эшафот. И Леви поражался тому, что Эгл не тянет человека из бездны, а топит его все глубже. -Далее! — торжествовал дознаватель, чувствуя в себе неожиданный подъём жизненной энергии. Его неожиданно увлекла эта страшная роль. — Далее, здесь сказано, что ты — ничтожество, рассказал о короле грубую сплетню, сообщив, что он, цитирую «потерял счет своим ублюдкам». -Это была шутка…- арестованный был уже почти мертвецом от одного страха. -Шутка, которую ты посмел рассказать! Шутка о короле… -Это сплетня! Все ее повторяют! — заблудшая жертва собственного пьянства всхлипнула и натурально разрыдалась. Леви не вытерпел, бросился к нему, желая налить хоть воды и успокоить, но Эгл грубо окрикнул: -Преступникам нет пощады! -Да Луала ради! — возмутился Леви, — это просто пьяная шутка от такого же пьяного идиота! Подите в любой кабак, хоть на улице Часовщиков, хоть на Сапожной…да хоть где! Там и не такое говорят! -А вы, Леви, так хорошо осведомлены? — поинтересовался холодным, без тени дружелюбия тоном, Эгл. -Я? — растерялся Леви. — Я бываю в кабаках… -И вы не доносите о таких сплетнях и оскорблениях власти? — уточнил Эгл. -Народ всегда болтал! -Это не болтовня. Это мятеж. Король, да будут дни его долги, никогда не должен быть унижен своими подданными. Запомните это, Леви. А ты, прекрати реветь, и подпиши протокол допроса. -П…протокол? — бедняга перестал всхлипывать и сквозь слезы взглянул на своего мучителя. — Я же ничего… -Ты все сказал вчера, — Эгл с железной строгостью вытащил бланк допроса и, поражаясь неожиданной твердости своей руки, набросал несколько нужных строк, в которых выставлял дело не неразумной выходкой пьяного языка, а вполне себе спланированным саботажем. -Я не подпишу! — арестованный попытался дернуться прочь, но куда денешься из хватки профессионального дознавателя с многолетним стажем? Эгл был настороже и перехватил движение глупца, с силой удержал его на месте. При этом он расчетливо сжал его запястье, зная, где и как нужно схватить, чтобы не пострадала рука, но боль прошла… Арестованный застонал, а в следующее мгновение покорно подписал протокол допроса, соглашаясь со всеми обвинениями в свой адрес. Эгл вздохнул с облегчением и, чувствуя странное удовлетворение, сделал знак Леви следовать за собой. Леви вышел молча и держал это молчание пока закрывали дверь в допросную. Но когда повернулся ключ в последний раз, не выдержал: -Эгл, я вас уважал до этого часа! Вы поступили как… -Как кто? — теперь в глухоте темного коридора Эгл был прежним. Удовлетворение сходило на нет и оставалась странная пустота и усталость. А еще нахлынул стыд. Благо, в темноте коридора не было видно пылающих щек дознавателя. -Как подлец, — решился Леви и горделиво распрямился, что также скрыла темнота. -Я теперь и есть подлец, — тихо отозвался Эгл, — оказывается, так бывает. Леви растерялся. Он не ожидал после такого бесстыдного спектакля тихого и убитого голоса от дознавателя, и даже смутился, но заставил себя вернуться в норму. -Вы же защищаете закон! -Больше нет. теперь я защищаю трон. -Трон и закон едины…- не понимал Леви, вернее, начинал понимать, но не желал принимать, это не входило в его мировоззрение. -И да, и нет. закон уступает трону. Оказывается, это так. Я сам удивлен, веришь? — голос Эгла оставался убитым. -Я не понимаю, я ничего не понимаю! — Леви вглядывался в темноту, надеясь, что в ней блеснет какой-нибудь ответ. — Как можно…как?! -Всё можно. Ты хочешь быть дознавателем? -Да. Я хочу служить народу. -Народу или себе? Почему ты хочешь быть дознавателем. -Их уважают! Всюду им почет! — Леви был еще очень наивен. Несмотря на всю жуть ситуации, Эгл рассмеялся, и в этом смехе было даже облегчение. -Их не уважают, а боятся. А почет — заискивание. Боятся Судейства, что выносит приговор и стараются держаться к ним с уважением, презирают Палачей, потому что они — несчастные — исполняют даже не ими вынесенные приговоры, но именно их видит толпа. А нас пытаются купить, ненавидят и боятся. Вот и все. Эгл повернулся и направился по извилистому коридору, и почти уже скрылся в следующей галерее, когда услышал позади себя жалобный голос: -Но я хочу быть дознавателем! -Будь, — согласился Эгл. -Я хочу карьеру и почет, — добавил Леви. -Тогда привыкай к подлецам, — посоветовал Эгл и окончательно скрылся в галерее. *** Джози смотрел с изумлением на своего недавнего друга: -Ты хочешь сказать, что раскрыл заговор? -Мятежники, желающие посрамить короля. — сообщил Эгл спокойно. -Этот человек был просто пьян и нес всякий бред! — даже дурного чутья Джози хватило, чтобы понять, что подписанные протоколы, которые сейчас принес и устроил на его столе Эгл — это абсурд. -Нет, он признался. И без пытки. -Это просто пьяница, — возразил Джози. — Если бы это был заговор, тут бы были другие имена. -Они будут, — не стал спорить Эгл, — у меня есть пара-тройка арестованных, они все ожидают допроса. Они не связаны между собой, но говорю тебе, Джози, они все как один — заговорщики! Их целью был король, да будут дни его долги! Джози медленно начал понимать. Он соотнес, наконец, абсурдные протоколы, слова и внешний вид Эгла — равнодушно-насмешливый, хотя прежде это был человек, который горел своей работой. -Ты…- не поверил Джози. -Я раскрыл заговор против короля, — повторил Эгл, в упор глядя на недавнего друга. -Ты не был таким, — Джози не мог прийти в себя. Его разум был весьма средним и не мог принять всего того, что сейчас происходило. — ты не был! -Речь не обо мне. Речь о заговоре, — поправил равнодушный и жестокий в своем равнодушии Эгл. Джози взглянул еще раз на протокол, поморщился, отодвинул листы от себя. Затем, желая потянуть время и избавить себя от неудобных вопросов, поднялся, подошел к окну, посмотрел вправо, посмотрел влево, вздохнул… Конечно, все было ясно как день. Такого не ожидалось, но это произошло. С одной стороны, Джози недавно назначили и сейчас очень хорошо бы закрепить свое назначение таким блестящим заявлением, как разоблачение мятежников против самого короля, да будут дни его долги. С другой — это весьма трудно дело и поверить в такое очень сложно без веских доказательств. Нужно будет предъявить королю полную картину и, конечно, сообщить про Эгла. Тогда Джози получит внимание короля, пусть бы и минутное, а Эгл — повышение, которого он, на самом деле, давно заслужил. -В это никто не поверит, — Джози решил осторожничать и не начинать свои первые дни с разоблачений такого масштаба. — Никто, слышишь? -Сделай так, чтобы поверили, — Эгл пожал плечами, словно речь шла о каком-то пустяке. -Нелепо! — отбивался Джози. — Протокол…ха, да впиши туда имена, и все поймут, что ты просто хочешь карьерного роста! -Заслуженного карьерного роста. -Неважно. Не тебе это решать. -Зато сейчас решать тебе. Или ты делаешь так, чтобы тебе поверили, и получаешь свои лавры, а я свои, или… — Эгл многозначительно и нехорошо усмехнулся. -Это угроза? — Джози похолодел. Никогда Эгл не применял шантажа прежде к преступникам. А тут — к недавнему другу? Так просто? -Или все узнают, куда делся обвиняемый номер триста семнадцать, — Эгл оставался раздражающе и убийственно спокойным. Джози прошибло ужасом. Обвиняемый номер триста семнадцать — это страшное пятно на карьере Джози, такое пятно, за которое он мог бы сам оказаться на эшафоте. Заключенный по политическому делу, первейший враг короля вдруг покончил с собой, вместо того, чтобы предстать перед народом в обвинении. Тогда Джози растерялся, зная, что за такой недогляд легко потерять собственную голову — очень уж хотелось королю казнить этого человека. Но тогда Эгл подсуетился и помог своему другу, сделав фальшивое заключение о смерти, мол, не наша вина, а давняя сердечная болезнь. Любой другой дознаватель на его месте поспешил бы к королю и сдал бы Джози, но тогда Эгл был еще прежним. Это сейчас в нем проступила ожесточенность несправедливостей. -Хорошо, — сдавленным, придушенным голосом отозвался Джози, принимая полное поражение от Эгла. Эгл кивнул и поспешил его, наконец, оставить *** В темноте коридоров Леви с трудом дошел до сегодняшнего допрашиваемого. Парень все еще всхлипывал после допроса, понимая с каждой минутой, что за документ он подписал, и прощаясь с жизнью. У Леви сжалось сердце, но он заставил себя быть выше эмоций и сумел с трудом отпереть тяжелую железную решетку и скользнуть к арестованному. Тот мгновенно преисполнился ужасом, узнав Леви и вспомнив его присутствие на допросе, но Леви не дал ему возможности вскричать или выдать своего присутствия и быстро приложил палец к губам. -Я не хочу вашей смерти. — шепотом сообщил Леви, оглядываясь, как может оглядываться сам преступник, — я хочу предложить вам помощь. У меня есть бумага и перо — напишите, как все было на самом деле, и как дознаватель Эгл выбил из вас признание, переврав все ваши слова. Арестованный с немым удивлением смотрел на неожиданного спасителя. -Пишите! — торопил Леви. — Я всё подтвержу! Я был там, я дам показания. Это должно прекратиться. Парень не заставил себя долго ждать и схватился с горячностью за листы. Леви, глядя на торопливые неровные строки отчетливо понимал, что не будет дознавателем. «Ну и пусть», — упрямо подумалось ему, — «пусть я не буду дознавателем! зато этот человек не умрет. Зато я хотя бы попытаюсь прожить честно. Пусть недолго, но честно!». Леви не знал, что Джози уже дал ход этому делу, а через пару часов Эгл собственной рукой впишет имя Леви в список мятежников против короля, заметая следы. И, конечно, весь фарс судебного разбирательства будет не в пользу Леви, он обернется на благо безупречной репутации Эгла… Так зажжется его путь наверх. Так угаснет путь Леви и случайного человека, которого он так и не спасет.