you're gone.

чуя прикладывается к бутылке вновь, не помня, сколько опустошил до этого. картина мира шатается, как и его ноги, пока юноша идёт на кухню, ищя необходимую теперь составляющую его жизни. он останавливается, упираясь руками в кухонный стол, крепко сжимает зубы, зная, что с болью так не справится. бутылка с грохотом разбивается о стену, оставляя на кафеле алые потёки дорогого вина. чуя достаёт из ящика над раковиной прозрачную колбу и несколько одноразовых шприцов. ремень привычно пережимает руку, вены набухают. накахара успокаивает трясущиеся руки, заполняет шприц и вводит иглу под кожу, даже не морщась от боли. мозг туманится окончательно, чуя прикрывает глаза. слабое освещение слишком сильно бьёт по чувствительным зрачкам. юноша считает до ста и распахивает веки, встречаясь с взглядом карих омутов. — чу, ну и что ты делаешь? — усмехается напарник. — дазай.. накахара срывается с места, подскакивает на неустойчивые ноги и бросается на шею забинтованного суицидника. осаму смеётся, прижимая рыжего ближе к себе. — я тоже скучал. чуя зарывается носом в каштановые волосы, вдыхает полной грудью чужой запах, заполняя им лёгкие до максимума, и отчаянно жмурит глаза. зрачки у него размером с юпитер. — не уходи от меня. я не справляюсь, дазай, я не могу больше. не бросай меня снова, — он шепчет заплетающимся языком, зная, что напарник всё поймёт. он всегда его понимал. — я с тобой, чуя, — негромко отвечает осаму, и накахара слышит мягкую улыбку в его голосе. эту же улыбку рыжий накрывает собственными губами, и дазай целует его с полной отдачей в ответ. кажется, душа перестаёт ныть противным одиночеством. парни добираются до дивана в гостиной, падают на него и просто лежат. тяжесть чужого тела успокаивает накахару, он снова чувствует себя целым и живым. юноши негромко говорят, вспоминают прошлое, все миссии, маленькие неудачи и огромные свершения. чуя проваливается в сон, ощущая себя как никогда хорошо в чужих руках. накахара чуя ненавидит утро сильнее всего в этой вселенной. сразу после осаму дазая, если быть точным. голова нещадно болит, в горле поселилась пустыня, глаза почти невозможно открыть. и самое худшее — он один. опять. чуя добирается до ванны, приходит в себя постепенно, выпивает гору аспирина и спустя несколько минут стоит на балконе, скуривая вторую сигарету подряд, пока ветер треплет его волосы и помогает протрезветь окончательно. — ты ушёл, — окурок летит вниз. — а мне нужно оставаться под кайфом всё время, чтобы чувствовать себя лучше. накахара сплёвывает, уходя с лоджии. кровать, до которой так и не добрался прошлым вечером, встречает его мягким теплом. противным, нечеловеческим. чуя засыпает, чувствуя себя хуже, чем когда-либо в жизни. полный шприц лежит на прикроватной тумбочке. когда-нибудь он бросит. обязательно бросит. чуя повторяет себе это четвёртый год подряд.