Часть 1
14 января 2022 г., 19:18
Регулус Блэк поднял руки над головой, остановившись, когда ладони встретились друг с другом и образовали точку, призванную рассечь воду под ним. Тени бассейна отражались от стен и танцевали вдоль его спины. Они двигались в ритме, похожем на прилив и отлив, что заставляло магию Регулуса предвкушающе гудеть под его кожей. Он глубоко вдохнул, ощутив соль воды на языке ещё до погружения.
Согнув колени, Регулус оттолкнулся от земли и устремился к воде, сосредоточившись на том, чтобы пронзить её поверхность. Когда он соприкоснулся с водой, его магия гудела в теле и приятно журчала в ушах. Вековая пословица гласила, что источник магии не связан с пятью чувствами тела и существует в своём собственном царстве; подобно душе, он не был физическим четырёхкамерным сердцем, но он был там — он существовал в каждом волшебнике — тем не менее. Волшебник мог чувствовать, как направляется его магия, но глубинный источник был неприкосновенен. Хотя, если бы вы спросили Регулуса, он бы сказал вам обратное. Он бы рассказал вам о том, как звучит его магическое ядро, и как оно поёт ему, когда он погружается в воду. Как он чувствовал, что оно толкает его вперёд против давления воды. Как его ядро посылало магию вокруг него, делая его тело и воду единым целым, когда он рассекал её ударами груди. Он чувствовал себя связанным с водой, как будто отрезал часть себя, плывя вперёд со скоростью пули. Это была следующая лучшая вещь — Регулус решил не заканчивать эту мысль, отгоняя её, когда он сделал сальто и оттолкнулся от стены с полной силой, чтобы запустить себя на новый круг.
Однако, это было правдой: он был связан со стихией воды как никто другой. Слизерин был домом воды. Регулус винил в этом разрыв отношений со своим братом, Сириусом, которого определили в Гриффиндор, дом огня. Они так и не смогли найти общий язык после того, как в 1972 году Распределяющую шляпу сняли с его головы. Сейчас шёл 1975 год, и Сириус сбежал из дома, испугавшись, что семья Блэков погасит его пламя, если он останется в этом доме.
С одной стороны, Регулус понимал это. Как и океан, семья Блэков была холодной, тёмной и таила в себе секреты. Это было ужасное место для разжигания пламени. Если только ты не смирился с тем, что давление моря будет медленно сдавливать твои лёгкие, пока ты не примешь свою плохую судьбу и не захлебнёшься; если ты заплывёшь слишком глубоко, то выхода уже не будет. Океан был прекрасен, но опасен. Сириус никогда не мог провести это различие.
С другой стороны, Регулус ускорил свой и без того неровный шаг, чтобы заглушить оцепеневший гнев, который сменил живую магию и хлынул в его вены при мысли о бросившем его на произвол судьбы брате. Сириус был слаб, — лгал себе Регулус. Он отказывался видеть красоту в океане, который увидел Регулус и покинул его. Регулус был всего лишь ещё одним потоком, пришедшим за Сириусом во время наводнения, — при этой мысли он напряг руки. Регулус не только плавал, как змея, но и Сириус оставил его, потому что он был змеёй, готовой нанести удар по приказу своего заклинателя. Он направил свой кипящий гнев в удар ногой от стены, который был настолько сильным, что Регулус без труда проскользнул половину бассейна, как текучая змея, которой считал его брат — или, может быть, он и был ею; по крайней мере, становился.
***
На дворе стоял 1978 год, Сириус заканчивал Хогвартс, а Регулус плавал каждый день. Регулусу не было дела до Сириуса. Он уже привык к тому, что его не замечают. Сириус не разговаривал с ним с 1976 года, так почему Регулуса должно было волновать, что его бывший брат уезжает? Ему было всё равно. Всё равно. Всё равно. Всё равно. Регулус направил свою заботу — или её отсутствие — в пронзительное погружение и поплыл, с каждым гребком послание погружалось всё глубже. Он плыл. И плыл. И плыл. Он плыл через Великое озеро, плыл до тех пор, пока не перестал видеть Хогвартс. Он надеялся, что гигантский кальмар будет так добр, что последует за ним и утопит его, чтобы ему не пришлось возвращаться. Великое озеро отличалось от бассейна на площади Гриммо. Во-первых, оно находилось снаружи, и его не проклянет какой-нибудь неопознанный предмет, невинно сидящий за консольным столиком в подвале по пути к бассейну. Кроме того, вода была ещё и опасной. Регулус никогда не знал, какие существа скрываются под ним, он знал только, что способен переплыть любого из них, если его затянет под воду. Регулус не был тщеславен. И, возможно, он ждал, когда Гриндилоу — эти злобные маленькие водные демоны — однажды утащат его под воду. Только потому, что это добавляло острых ощущений, — говорил он себе. Он будет сопротивляться, если наступит день, — лгал он себе. Он ударил ногой сильнее и прорезал воду, как то мерзкое режущее заклинание, которое создал Снегг. Иногда он чувствовал себя ужасным человеком, которому так и хочется применить это заклинание, Сектумсемпру, против своего бывшего брата и его так называемых Мародёров, когда они выглядят слишком счастливыми. Но, опять же, Регулус был ужасным человеком. Он утверждал, что счастье боится его, но иногда, когда вода смывала его мысли, он задумывался, не боится ли он её. Регулус был самодисциплинированным человеком. Он всегда приходил вовремя, всегда был готов и предусмотрителен, поэтому, когда он перевернулся на спину, чтобы перевести дух, Регулус заметил, что небо стало ещё тусклее, чем было, когда он в первый раз нырнул с причала, он понял, что пора возвращаться. Проблема была в том, что он тоже был упрям. Регулус был настолько упрям, что использовал огонь, чтобы уничтожить письма, которые он писал Сириусу и которые оставались непрочитанными и лежали в пепле. Сначала он стирал пергамент в раковине, пока тот не рассыпался в руках под знакомой струей, но кран впадал в Великое озеро, и Регулус не хотел, чтобы его невысказанные слова загрязнили его побег. Как бы он ни был способен рассекать воду, вода могла рассекать и его, и это пугало Регулуса, поэтому вместо этого он сжёг свои письма. Он не был гриффиндорцем, но пламя опасно плясало в его ледяных глазах. Регулус знал, что ему следует плыть обратно к суше, но он также знал, что ждет его там. Выпускной состоялся в последний день семестра, завтра утром студенты отправятся на станцию Хогсмид, а седьмые курсы будут обнимать своих друзей со слезами на глазах, когда они в последний раз покинут Хогвартс в качестве студентов. Регулус никому не сказал, но он тоже не вернется в Хогвартс в осенний семестр. Какое значение имело образование в новом мировом порядке Тёмного Лорда? Многое, правда, — подумал Регулус, но он никогда не осмелился бы это сказать. Он всё ещё лежал на спине, усыпанной звёздами, и плыл по течению озера. Он вдохнул свежий шотландский воздух и подумал, сможет ли он когда-нибудь снова обрести такой покой. Что хорошего в бассейне Гриммо для его нервов, когда всего этажом выше Пожиратели смерти сидят в кабинете его отца и планируют его посвящение? Регулус позволил себе закрыть глаза и в последний раз окунуться в спокойствие Великого озера, не заботясь о том, какие существа скрываются внизу, особенно дикие, которые выходят только ночью. Пусть — он осмелился — они заберут его. Регулус всегда был слишком упрям для своего собственного блага. Только когда звёзды ярко мерцали над головой, дразня его, Регулус решился плыть домой.***
Метка всегда горела. Она будила его по ночам, не давая заснуть. Она мешала ему писать, он морщился от боли каждый раз, когда его предплечье соприкасалось с письменным столом или переплетом журнала. Он проклинал себя за леворукость; он не должен был позволять себе этот единственный акт бунтарства, продолжая писать левой рукой, несмотря на бесчисленные удары по запястью, чтобы остановить эту грязную привычку. Было три часа ночи, но ему отчаянно хотелось хоть какого-то облегчения. Он знал, что опасно ходить по коридорам своего дома в ведьмин час, но была только одна вещь, которая могла отвлечь его от изнуряющей боли и успокоить руку. Регулус прошёл в подвал, едва избежав потери уха из-за необычайно буйных дедушкиных часов, которые, очевидно, начали изрыгать проклятия между ударами маятника в три часа. Когда он наконец добрался до входа в бассейн, он мог бы заплакать от облегчения, но портреты всегда искали признаки слабости, чтобы настучать на него. Большую часть времени они занимались своими делами, но никогда не упускали возможности назвать его ничтожеством и выразить своё разочарование тем, что Регулус взял на себя роль Наследника («Ты всегда был довольно жалок по сравнению со своим братом, как жаль, что он сбежал. Ты позорное ничтожество, ты… О, Вальбурга! Вальбурга! Он собирается плакать!»). Регулус проскользнул в комнату и, не теряя времени, нырнул внутрь. Паранормальная прохлада в воздухе понижала температуру воды, что вполне устраивало Регулуса, так как его предплечье немело. Он позволил себе потеряться в ритме. Одна рука вперёд, поворот, вдох, другая рука вперёд, поворот, вдох. Прелесть бассейна заключалась в том, что здесь не было часов, время в воде не шло. Единственное, что здесь считалось, это количество кругов, которые он проплыл, — он возвращался к реальности по пути наверх. Семь кругов, четырнадцать кругов, двадцать один круг; он не остановится до ста пяти. Плавание вызывало привыкание в худшем и лучшем смысле этого слова. Это был бесконечный цикл одержимости, жажды и ритуала. Оно отвлекало его от непрекращающейся тупой боли в сердце, распространяя её на мышцы. Было шесть тридцать утра, когда он наконец вылез из бассейна. Голова кружилась, но в остальном он чувствовал себя лучше, чем в три часа ночи. Он почти забыл на минуту о своей руке и об обязанностях, ожидавших его наверху.***
Ответственность — забавное слово. Состояние или факт наличия обязанности заниматься чем-то или иметь контроль над кем-то. У Регулуса было много обязанностей, но он не чувствовал, что контролирует кого-то, кроме себя, хотя это было недавним открытием — возможность контролировать собственную жизнь. Жаль, что первое, что он сделал с этим открытием, — спланировал собственную смерть, — он беззлобно и презрительно усмехнулся про себя. Само слово было объективным, сформированным по милости его хозяев, как Пожиратели смерти или Орден Феникса. В его обязанности входило быть идеальным наследником семьи Блэк днём, но также в его обязанности входило работать над свержением Тёмного Лорда ночью. Возможно, каким-то извращённым образом Регулус действительно контролировал Тёмного Лорда — своей милостью — в какой-то мере, конечно, не зная об этом; Регулус был искусным Окклюменом. Его записи были нацарапаны и исписаны — настоящий символ его медленно разрушающегося здравомыслия. Когда-то Регулус получал награды за элегантный почерк, но, в конце концов, поддался и начал писать правой рукой. Впрочем, это не имело серьёзного значения, поскольку его разум был по-настоящему открыт — интеллектуально — только под поверхностью воды. Регулус гордился своей способностью задерживать дыхание. В перерывах между встречами и заданиями он занимался исследованиями и письмами, а затем, уже после захода солнца, плавал, чтобы очистить свой разум. Освежившись, он садился на дно бассейна — в правом верхнем углу было странное гравитационное пятно, которое, как подозревал Регулус, было вызвано одной из многочисленных червоточин Гриммо — и обдумывал свои открытия, сделанные за день. Разрушающие душу, жаждущие власти, умопомрачительно безумные, крестражи. Тёмный Лорд гнался за бессмертием, и сама мысль об этом заставила Регулуса оттолкнуться от земли, чтобы перевести дух. Это было похоже на детские сказки на ночь, вроде «Сказки о трех братьях» с этим Мастером Смерти. Теперь, когда у Регулуса появилось время подумать об этом, он задался вопросом, насколько эта история действительно подходила для детей. Но опять же, он был ребенком, который сидел на дне бассейна, замышляя собственную смерть, чтобы уничтожить бессмертного маньяка-геноцидника, который даже не был чистокровным. Он чувствовал самодовольное удовлетворение, обнаружив это, и вырезка из газеты с именем Тома Реддла-старшего красовалась на стене, превращённой в святыню, чтобы он мог внутренне порадоваться своему успеху. Регулус Блэк не был тщеславен.
***
План был, на самом деле, прост. Он должен был улизнуть после последнего собрания — большого собрания, на котором присутствовал сам Тёмный Лорд; это совсем не нервировало, — затем аппарировать в пещеру, подменить отмычки и отдать крестраж Кикимеру, который его уничтожит. Проиграв свой план ещё несколько раз, сгладив все недочеты — Регулус понял, что не сможет аппарировать в пещеру, но ему придется идти куда-нибудь поблизости, — он вылез из бассейна, задыхаясь: в тот раз он пробыл под водой слишком долго. Регулус надеялся, что недостаток кислорода в последнее время не слишком сильно повлиял на его мозг, но потом вспомнил, что сегодня ночью он умрёт, так что это не имеет значения. Он знал, что пещера отмечает человеческую душу для ухода при выходе, так что это был билет в один конец, независимо от того, пережил он обретение крестража или нет. Может быть, беспокойство о будущих потерях было признаком того, что там, наверху, что-то определённо не так, — подумал он, упираясь руками в бортик бассейна, чтобы вытолкнуть себя наружу. Регулус провёл остаток своего дня со скучной обыденностью, которая насмехалась над ним. Это был его последний день жизни, и он сидел в гостиной с книгой и чашкой чая. Сириус сказал бы ему, что нужно немного пожить, сделать хоть раз что-нибудь авантюрное, но Сириуса не было рядом. Его не было уже долгое время. Регулус посмеялся над своей внезапной сентиментальностью. Он поднял глаза от книги только тогда, когда отец пришёл за ним вечером на встречу. Он оставил книгу на диване, но понял, что никогда не вернётся, чтобы убрать её, и хотел свести к минимуму страдания, которые он причинит матери, когда та обнаружит открытую книгу на диване после своего исчезновения, поэтому сказал отцу, что оставил свою палочку в гостиной и должен быстро сходить за ней. Отец отругал его за отсутствие бдительности, но позволил Регулусу с палочкой в кармане мантии бежать обратно. Он аккуратно положил книгу на полку и попросил Кикимера отнести его чашку чая на кухню.***
Регулус никогда не был беспокойным, но минуты не могли идти медленнее, пока Тёмный Лорд заставлял главарей докладывать сегодняшние цифры. Он не мог решить, в предвкушении или в опасении, что часы идут так медленно. Ему потребовалась вся его самодисциплина, чтобы не постукивать ногой и не водить руками вверх-вниз, разглаживая несуществующие складки на мантии. Тёмный Лорд был бы слишком напыщен, чтобы заподозрить что-то значительное в Регулусе, даже если бы тот встал и начал вышагивать, однако он старался сидеть неподвижно и смотреть прямо перед собой с каменным лицом; каждое тиканье проклятых дедушкиных часов приближало его на секунду к злосчастной судьбе.***
Регулус ухмыльнулся, приближаясь к Чёрному озеру при свете своей палочки. Было вполне уместно уйти именно так, в окружении того, что он почитал больше всего. Тёмный Лорд был настолько Слизеринцем, что это было почти смешно. Он решил переплыть озеро и добраться до острова, излучающего фосфоресцирующее зеленоватое свечение, но что-то зловещее выпрыгнуло из воды, когда он по глупости попытался призвать крестраж. Он знал, что в любой день сможет переплыть всё, что бы это ни было, особенно после того, как только что проплыл к пещере через бурное, неспокойное море с соседнего утёса, на который он аппарировал. Кикимер потянул Регулуса за мантию, чтобы провести его по краю озера, а затем проинструктировал его, как вызвать лодку, на которой он плыл на остров с Тёмным Лордом. То, что он использовал лодку, а не плыл сам, казалось неестественным — даже больше, чем тёмная магия пещеры. Ему не нравилось, что он не чувствует связи со своим магическим ядром над водой. Крестраж находился чуть ниже поверхности изумрудного зелья, и по коже Регулуса поползли мурашки от того, как его рука отказывалась погружаться в чашу. Кикимер объяснил, что это происходит потому, что зелье нужно выпить. Так Регулус узнал, что это «Напиток отчаяния». Он лежал, свернувшись калачиком, на полу пещеры, измученный и обессиленный. Только его рыдания наполняли тишину, отражаясь эхом от ребристых хрустальных стен. Регулус всё ещё был ребенком. Он крепко прижимал к груди крестраж, позволяя острым краям медальона впиваться в его кожу. Регулус заплакал, потому что он всё ещё был ребенком. Он звал своего брата, но ему отвечал только Кикимер, который пытался подтолкнуть его в сидячее положение, не зная, что только один из них собирался покинуть пещеру этой ночью. Он желал Сириуса, желал, чтобы он подольше смотрел на звёзды, желал, чтобы война закончилась, желал многого в тот момент. Горшок. Котёл. Темнота. Он пожелал воды. Регулус сунул дубликат — на котором была написана ужасно мелкая записка о том, что он сделал, напоминающая некий жест Тёмному Лорду — в руки Кикимеру, велел ему поменять замки и пополз к краю острова, не обращая внимания на мольбы и предупреждения Кикимера. Он их прекрасно понимал, спасибо вам большое. Регулус заглянул в Чёрное озеро и увидел сотни белых мутных глаз, уставившихся на него, лишённых какой-либо человеческой жизни, но поразительно голодных. Если не считать инферний, вода выглядела заманчиво. Сама по себе она была лишена всякой злобы — вода была всегда чистой, — но на фоне орка, которым было озеро, она была готова убивать. Озеро ждало его, и Регулус был очень благодарен. Он собрал последние силы, чтобы встать на одно колено. Он поднял руки над головой, чтобы получилась острая точка, оттолкнулся от сухой земли, нырнул и отпустил. Он проклинал себя за способность задерживать дыхание — всё прошло бы гораздо быстрее и с меньшим осознанием того, что инфернии с ним делают. Но Регулус был погружён в свою стихию, и он получал от этого извращённое, больное удовлетворение. Это, а также то, что он не только в одиночку раскрыл самый сокровенный секрет Тёмного Лорда, но и сделал кое-что для этого. Он знал, что Сириус будет им гордиться. Тёмная метка перестала гореть, и Регулус Блэк не был тщеславен.
