Диадемия к жизни

      Диадемия к жизни       Последняя сказка Суркова       ____________________________       Ситуация вывернулась так, что этот формат оказался сейчас для меня единственным окном. Блюду формальные требования и подчеркиваю, что это литературный аттракцион и ни шагом более.       Но не зря же я десятилетиями возделывал ваши внутричерепные поля. Не разобраться тут просто неприлично.       ВСЕ события вымышлены, ВСЕ совпадения случайны.       Here we go.       Я думал, что эта точка вообще не настанет. Или хотя бы в ответ на мои глобальные факапы, а не так. Если там, после жизни, нам полагается хоть какое-то утро, я первым делом выясню, как работает эта спираль невозврата. Ставлю душу на зеро, что кто-то заправляет этим над облаками. Кто-то типа меня по структуре крови, но без психоза по поводу съеденной на ночь булки.       Сколько в этих обстоятельствах мне осталось, я понимаю слишком хорошо. Когда умирает лето и под ребрами осыпаются клёны, то тянет на итоги. Это всегда нудно, а если в виде поста в фб, то еще и собирает кучу невкусных комментов, хуже которых только комменты к фото детей, котов, детей котов, детей_котов_подводящих_итоги – я бы на законодательном уровне перекрывал это размытием, смайлами, да хоть дикпиками. Поэтому надевайте черное по фигуре и лезьте в кладовку с окном – будет исповедь: немного про меня, и много – про вас.       Я стою перед зеркалом. Вдыхаю полынь и – по буквам – слово никогда. Мне не столько страшно, сколько странно. Я чувствую себя одновременно в каждой точке моего времени – от незлого ребенка с черной дырой внутри, мимикрирующего под своего во дворе, до этого неуспокоенного существа в удачно отхваченном теле, перекладывающего кубики на карте мира.       Я вижу в отражении толпу субличностей, как гору фильтров на все случаи жизни. И отдельно от них – себя. На психологических профосмотрах я никогда не палился, потому что на осмотры никогда не ходил. Вместо меня там отдувался Mr. Ок – самая среднестатистическая особь из моей базы. Определенно, по нему выставляется отметка ноль на любой шкале, и, существуй он в природе отдельно, вы бы сдали его на опыты. У меня он не был посвящен ни во что лишнее, а потому заодно проходил и детекторы лжи. (Я всегда аплодировал ему в такие моменты, но не так громко, чтоб комиссия это расслышала). Как вы понимаете, есть среди моих и максимально отдаленные от того, что система назначила нормой. Они на партсобраниях не выступают, но пишут psychedelic rock и трахаются интереснее.       Интересный нюанс всей истории в том, что, когда я получаю от мира фидбэк – в частности, в ваших комментариях – я ясно понимаю, кому именно он адресован. И он никогда не адресован мне.       От психиатрического диагноза нашу multiple_personalities_company отделяет только то, что они не слышали о демократии, и потому не лезут без очереди и ждут, когда я их позову. Осталось понять, что скрыто за «я». Прилагательное, как мы помним со школы, подчеркивается волнистой линией и отвечает на вопрос какой? Подо мной эта линия исчезает, сколько ее ни черти (хотя скоро все новостные порталы хором оборутся именно одним, этим словом под моим фото).       Но, что бы там ни было у меня внутри, оно работает. Исправно и непостижимо, как шкатулка Лемаршана. И ни с кем-то конкретно, а со Вселенной. Вселенная вообще мой идеальный партнер: носит солнце на голое тело, не смотрит просящим взглядом, не онанирует на мой томный флёр неухоженными пальцами на подоконнике хрущевки, и всегда включена в диалог. Столько лет мы с ней в деле, столько похоти прожито и смыслов выпито, сколько пытаюсь волочить ее за порог загса, но так и не услышал отныне-и-навечное ДА.       А позавчера подоспело НЕТ.       Помните у Бунина?: «Изведшись до последних пределов, Митя ломанул к комоду, сквозь включенные провода выскреб пистолет, вогнал его себе глубоко в глотку и вязко-медленно, в упоении, спустил курок». Кликая по отправке письма, я узнаю, что ощущал Митя в момент после. После того, как его душа красным выплеснулась на красные обои (как с цветом угадали, и переклеивать не пришлось).       Зачем я это пишу – План же всё равно сработает, а чужое знание не спиздишь? А всё просто. Кто-то, возможно, вытянется за это, как за луковку у Достоевского. Считайте это моим новогодним подарком нескольким считанным по пальцам моей руки, оледеневшей сейчас, потому что печатаю на лавке у Патриков.       Что я сейчас чувствую? Внутри меня движется с сумасшедшей скоростью семивекторная лиса. Я не могу обозначить это одним тоном. Меня много, лисы много, и она не ложится в классификацию лис в википедии. Боль-ад? Ну есть. Но куража больше. Любил люблю закрытые двери, сведенные колени и закодированные сердца.       А теперь о вашем.       Сказка-раскраска       В конце декабря 2007го, когда из колоды выпал джокер и разлепились глаза, Лифт был особенно пышно украшен. Доза праздничных декораций всегда должна быть отмерена по линейке, потому что веселье имеет в себе потенциал траура. Минус одна гирлянда не сделает погоды, а плюс одна навалится на сердца и породит ощущение пира во время чумы. Впрочем, любой сильный перекос на тонком плане всегда проявляется перекосом внешним. Экстрасенсы не считывают невидимые поля, а просто видят то, чего не заметить нельзя.       Вот и в тот год гирлянды душили лишним весом, а снежинки барабанили в крышу и лезли в директ. Именно тогда мы поняли, что Лифт больше никогда не будет ехать вверх. Вернее, перешли от гневного отрицания к депрессии и торгам, потому что есть вещи, для которых еще не родилось принятие. Суммарный вес зайчатины превысил все лимиты. Конструкция съехала так низко, что через стену скреблись глубокоподвальные крысы. Кислорода не осталось. А осталось – девять лифтолун до того, как трос рассыпется в пыль, и десять длинноухих зайцев наверху (двое из которых – первый, вышедший из кленовой калитки, и второй, носивший белую с треугольником повязку – уже давно возглавляли плакаты на Стене Оппозиции и призывали свергнуть оставшихся восьмерых).       Почему это случилось именно в стык к звону курантов, не знаю, но уверен, что мем про ушедшее в ночь и изнасилованное новогоднее настроение запустил потом кто-то из наших, чтобы кровотечение делилось поровну. Итак, мы встретились на полке под крышей лифта и договорились не слезать оттуда, пока не разглядим сверху дорогу. В учебнике Новейшей_истории_Лифта 2055го года издания эту встречу, длившуюся 26 часов, пропишут под заголовком «Диадемия к жизни».       Несмотря на аномально растянутые и сонастроенные с потоком уши, мы имели разного окраса радужку глаз и вгрызались друг в друга долгие часы, строили маршрут. Было очевидно, что нужно доходить до отметки в минус шесть (как, кстати, и было записано в ветхозаветных скрижалях), и что оставшийся один должен быть выверенным. И было ясно, что дорога лежит сквозь вас, а не поверх. Но как это развертывать, единения не было: рубить всё одним махом или натирать зонд жасмином и выводить мероприятие в топ бдсм-событий третьего тысячелетия. Куда качнулся маятник в итоге – вы в курсе.       Через сутки десять зайцев спрыгнули с полки, не замеченные на осях абсцисс и ординат. На стенах лифта появились первые нарисованные зеленым мелом огни, и включилась пластинка в инфразвуке, а первые зайки-горожане в необъяснимом для них страхе побежали разносить слухи по углам и весям. Дальше, как вы уже в курсе, Всеми-Сколенолюбимый объявил, что огонь сжирает перила и припекает розовые лапы, и что никогда прежде не знал Лифт ничего страшнее. Спасение нашлось тут же, в живой воде в углу лифта, откуда не видно неба.       Несмотря на бросовый мел, кривые рисунки пламени, не на пламя похожие, и неприятно знакомый вкус живой воды, дело пошло вовсю. Девять зайцев тряслись, не помешают ли косяки делу, а у десятого – с нефтью в глазах и незаячьей фамилией – не было сомнений ни на секунду. Он знал, что всё сработает на результат даже при той рекордной сумме дичи, которая была допущена. Блохи не прыгают выше крышки, которую убрали, потому что их родители не прыгали и деды тоже.       Что именно оживила эта вода и хрон послепития я спойлерить не буду – всё-таки шоу свято и должно продолжаться. Но однажды утром Лифт поехал вверх – чистый и легкий как в момент творения. Сквозь прозрачную крышу вплыло новое солнце, и тогда каждый-прекаждый зайка, даже с самыми отшибленными ушами, понял, зачем всё это было надо. И нас нарисовали на белых стенах тропическими соками, всех десятерых, и всем нам сделали его глаза.