Созвездие

Мона знала, что созвездие не было завершенным. Как и знала, кто должен его завершить. — Капитан Кэйа! В животе свернулся предательский ком желчи и дело было вовсе не в том, что она уже вторые лунные сутки не ела ничего сытнее разваренной в воде безвкусной, склизкой и пустой лапши. Звёзды сияют так ярко. Так ярко, что хочется захлебнуться. — К–капитан Кэйа! Астрологиня, сжимая край шляпы, в нерешительности остановилась перед мужчиной, державшего на руках ребёнка из чужого мира, оставленного матерью на грани рвущейся ткани Вселенной. Он держал её так крепко, прижимая к груди, словно это было его собственное, так непохожие, но такое же одинокое и брошенное, дитя. Мона знала, что ребёнка зовут Кли, как и знала, почему мать, эльфийка, пришедшая сквозь прореху Вселенной, оставила её здесь, в руках чужого. Капитан кавалерии наклонил голову набок, вопросительно, с любопытством оглядывая астрологиню. — Она спит, — почти шёпотом, крепче прижимая к себе закутанный в красную куртку комок с копной светлых, точно перья маленькой сойки, волос. — И навела она сегодня шуму. Магистерша Джинн разозлится. Голос полный братской, заботливой любви, так непривычно слетающий с саркастических уст. Мона нерешительно, думая о том, что она напрасно решилась, произнесла: — У меня скидки для Ордо Фавониус. Если бы вы хотели, я могла бы… — Прости, но меня это не интересует. Не убирая улыбку с лица, Кэйа собирался уйти, скрыться за дверьми Ордо Фавониус и оставить её, Мону, с горстью вопросов. Хватая пальцами за слишком мягкую и холодную накидку на плече мечника, в попытках остановить. — Х-хорошо! Ни монетки моры! Но это очень важно, — и испуганно отпуская, упираясь взглядом в брусчатку, заливаясь предательской краснотой до самых кончиков ушей. — Пожалуйста. Комок в руках Кэйи заворочался, заворчал на чужом, певучем языке. Моне она не нравилась. С губ маленькой эльфийки сорвался чужой, истертый кровью, звук, не принадлежавший Тейвату. *** Альбедо знал, что созвездие не было завершенным. Как и знал, кто должен завершить его. — Мой принц… Жестом пресекая поток слов, мужчина отвернулся от слепленного из снега и звёзд отголоска прошлого мира. Неидеального, разбитого, одинокого и пробранного морозом Хребта до выступающих искусственных позвонков. Звёзды сияют так ярко. Так ярко, что хочется ослепнуть. — Не называй меня так. Кэйа поднял единственный видящий глаз к небу, запрокидывая голову. Каскад звёзд, сверкающий в порванной ткани небосвода, был слишком далеким и холодным, но очаровывал своей недосягаемостью, идеальностью. Незаконченные созвездия, выстраиваясь в шеренгу, лицезрели с небосвода Селестии владельцев Глаза Бога, в дрожащем предвкушении ожидая новых. — Ты не следуешь нужной траектории. — А я должен? Алхимик остановился совсем рядом с капитаном кавалерии, почти соприкасаясь плечом и поднял лицо вверх, глядя на звёзды. — Они ведь не настоящие? — усмехаясь прямо в море звёзд, в холодную бездну, мужчина направился в сторону города. — Такие же искусственные и лживые, как построенный на свободном ветре город. Алхимик промолчал. Он не хотел, чтобы их разговор слышал кто–либо еще. Он прекрасно осознавал, что у ветра, гуляющего и треплющего волосы, одежду, сметающего листья, есть уши и лик, проницательное ярко–бирюзовое, словно чистая родниковая вода под безоблачным небом, око. И терпкий до скрипа зубов, и сладкий до сосущего голода, аромат одуванчикового вина, наполнил вьющийся вокруг них ветер. Пальцы Кэйи лишь крепче сжали рукоять меча, висящего на поясе, пока мужчина, под хруст тоненькой корочки льда, уходил в сторону отторгающего его города. *** Кэйа знал, что созвездие не было завершенным. Как и знал, кто должен завершить его. — Дилюк, послушай. Сидя за стойкой в таверне, глядя поверх пустого стакана на сводного брата, капитан кавалерии ждал хоть какой-то реакции. Даже одного раздраженного взгляда хватило. Хотя бы одного слова. Звёзды сияют так ярко. Так ярко, что хочется упасть. — Я не налью тебе больше. — Я лишь хотел поговорить. Пустые, безрезультатные попытки пробиться через стену огня и гнева, прошлых обид от секундной задержки. Кэйа знал, что Дилюк никогда его не простит и, возможно, всегда относился к нему, как чужому. Ровняясь на старшего брата, мечник не заметил, как их дороги, некогда переплетающиеся, словно в танце, разошлись и поросли зарослями чертополоха и белены. — Мне жаль. Он не смог и не сможет сказать ему всю правду, довериться, как в детстве, рассказать все свои секреты. Они оба несут свои обязательства перед теми, кто никогда, со всей искренней и открытой душой, не примет их до самых кончиков волос, до трещин на костяшках. Глядя на играющие отсветы алого, словно зарево пожара, словно взгляд брата, огня на гранях стакан, капитан кавалерии повторил: — Мне жаль. И тоска, такая тяжелая, удушающая, пахнущая разрухой и тленом, навалилась разом на плечи, заполнила легкие и каждую клеточку уставшего от времени и боя с монстрами, самим собой и прошлым, тела. Ссутулившись, словно накидка, накинутая на плечо, была соткана из толстой меди, Кэйа отодвинул холодный, покрытый инеем стакан. Он бы просидел так долго, упиваясь собственным одиночеством в толпе и нахлынувшим несчастьем, если не обтянутая в перчатку ладонь, коснувшиеся горячего лба. — Иди домой. Руки Кэйи, трясущиеся от усталости, поворачивали ключ в замке квартиры, стараясь запереть мир снаружи, не впустить его в запутавшиеся мысли в сознании. *** Мона с Альбедо знали, что созвездие не было завершенным. Как и знали, кто должен завершить его. — Он не отвечает. Прикрывая глаза от солнца, алхимик вглядывался в закрытое окно на втором этаже, пытаясь углядеть в тонкие щели хоть один намёк на движение, на свет, на мужчину, пока астрологиня с громкими, больно бьющими по разуму криками, пыталась достучаться, снести тяжёлую дверь и попасть внутрь. Звёзды сияют так ярко. Так ярко, что хочется умереть. — Что вы делаете? — Дилюк отдёрнул девушку от двери, неприятно, слишком сильно в тревожном чувстве, сжимая хрупкое и острое плечо. — Нам нужно увидеть капитана кавалерии! — Мона, отбросив все приличия, вцепилась в лацкан пиджака мечника. — У тебя же есть ключ? Только не говори, что звёзды не сказали взять тебе ключ! Отодвигая в сторону астрологиню, судорожно сжимающую свою шляпу, Дилюк одним из запасных ключей открыл общий вход. — Простите. Проходя мимо затихших, сонных и любопытных лиц соседей, медленно, словно оттягивая момент, поднимался по лестнице. Шаг за шагом, под скрип древесины, под оглушающие удары собственного сердца, под сопение девушки и под почти бесшумные шаги юноши, Дилюк шёл до самой двери. В попытках открыть её, наваливаясь на неё всем своим весом, выталкивая шпилькой из девичьих волос застрявший ключ с обратной стороны замка, чтобы под молчание распахнуть до громкого стука дверь. Дилюк не знал, что созвездие не было завершенным. Как и не знал, кто должен завершить его. Свернутое в беззащитный комок тело на скомканной простыне, до синяков на плечах обхватывающее себя в попытке обнять, от чего воздуха в комнате резко становится мало. — Эй, проснись. Заворачивая в кокон из жёстких, пропитанных кровью простыней, безвольное тело, прижимая к себе, как самую важную вещь и под холодное, полное вины и стыда, молчание, мечник направился прочь, вслед шагам тех, кто знал исход. Они знали, что созвездие будет завершено. Не так, как было предначертано звёздами, но боги всегда найдут способ получить последнюю звезду. Звёзды сияют так ярко. Так ярко в Павлиньем Пере.