L’enfer

Джульетта видела, как брат скрывал свои переживания. Дар предсказания сказывался не лучшим образом. Почему именно это? Почему именно предсказания, а не управление природой? Или ещё что. Пеппа не могла скрыть своего отношения к предсказаниям Бруно. Туманы и грозы выдавали с головой. Да и сам он всегда был странным для неё. Бруно, как мог, доказывал, что будущее — понятие размытое. Пеппа не верила. Мама — тоже. И Джульетта незаметно старалась сгладить раны кровных уз. Это было похоже на ад. У каждого — свой. Альма видела в сыне угрозу. Пеппа — тоже. Бруно не понимал и тщетно старался объяснить всё. Его не слушали. Джульетта пыталась держать в семье равновесие. Рана становилась глубже. Джульетта не винит Агустина и Феликса. Они были поверхностно знакомы с Бруно, считая его слегка чудаковатым, но вполне нормальным мужчиной. Свадьба во время урагана — не самое худшее, что мог предсказать шурин. И вторая свадьба прошла бы тихо, если бы Бруно не попытался намекнуть матери об опасности в будущем. Она лишь строго зыркнула, скинув разговор «на потом». Бруно не знал уже, что делать. Рана росла и уходила вглубь всё больше. Джульетта из раза в раз пекла печенье и пирожки. И словно шестым чувством могла услышать отчаяние брата. Но рана не залечивалась ни печеньем, ни пирожками. Уходила корнями всё глубже и глубже. Агустин выслушивал жену и не знал, что посоветовать. Он-то был единственным ребёнком в семье. Он мог лишь обнимать Джульетту, вытирать её слёзы и молчать. Рана закровоточила, в один миг, стоило Бруно показать видение о Мирабель. Никто не слышал ругань Альмы и сына. Джульетта жмурилась и стискивала зубы, успокаивая дочку. Как же больно. Это личное. Это ад.