Personal hell

Do you know where hell is? It is in your head.

      В течение нескольких месяцев одно и то же: врачи в белых халатах, шприцы с длинными иглами в их руках, которые время от времени вонзают под тонкую кожу на руках, таблетки и различные препараты, подавляющие активность. Все это продолжается так долго, что он, кажется, привык к тому, что изо дня в день его окружают эти белые стены, а его руки сжимает в тисках смирительная рубашка, пока он, сидя в центре комнаты на стуле, смотрит куда-то перед собой.       Психотерапевты поставили ему неутешительный диагноз – шизофрения, проблемы с психическим состоянием парня. Но его это отнюдь не пугало, ему даже было все равно. Изо дня в день, час за часом, он сидел в этой комнате, практически неподвижно, под постоянным присмотром врачей, о чем-то думая. Он редко говорил с кем-либо, не часто смотрел в камеру наблюдения. Зачастую его голова была опущена, словно он спит, а его длинные, уже отросшие за такой долгий срок, волосы закрывали лицо от посторонних.       За герметичной дверью слышится возня: ему снова принесли какой-то паёк и медикаменты. Звон ключей в замочной скважине, открывающаяся щеколда и дверь на несколько секунд отворяется, впуская двух мужчин в белом.       – Павел Личадеев, двадцать семь лет. Пациент, попавший сюда около полугода назад с подозрением на стремительное развитие шизофрении, – проговорил один из врачей, листая небольшую стопку бумаг, где была зафиксирована история болезни, – на данный момент проходит успешное лечение здесь, каждый день принимая необходимые препараты.       – Успешно ли лечение? – спросил второй, на лицо которого была натянута маска, – есть ли заметные улучшения его состояния?       – Сложно сказать. После попадания в изолятор, он все меньше стал разговаривать, отчего узнать о его состоянии становится довольно проблематично. Даже сейчас, – мужчина устремил взгляд на Павла, сидящего с опущенной вниз головой и, кажется, не слушающего их, – ноль реакции на наше присутствие.       Личадеев продолжал сидеть неподвижно, прикрыв глаза, ведь яркий белый свет, отражаясь от светлых стен, очень слепит и глаза просто-напросто устают. Он внимательно слушает, о чем говорят мужчины, о том, как им стоило бы узнать об улучшении или ухудшении состояния Павла.       – Павел, – окликает мужчина, и Паша открывает глаза, все еще смотря в пол, – расскажи нам, как у тебя дела?       Тишина в ответ.       – Может, ты хочешь рассказать нам о своем «друге»? – врач бросает двусмысленный взгляд на коллегу, интонацией показывая, что это, возможно, все плот воображения пациента, – Юра, кажется.       Они стоят неподвижно и наблюдают за такой же неподвижной фигурой Паши, который так и не собирается ничего отвечать.       – Он один из немногих пациентов с шизофренией, кто не рассказывает о своих «друзьях» и ведет себя настолько тихо, – замечает мужчина в маске, доставая пузырек с таблетками. Высыпав себе несколько штук на ладонь, он подошел ближе к Паше. – Подержи его голову. Нужно, чтобы он принял это.       Второй мужчина, также подойдя к Личадееву, обошел его со спины, и, убрав мешающие волосы с его лица, поднял голову. Павел смотрел стеклянным взглядом сквозь врача, пихающего ему в рот лекарства, думал о чем-то своем.       Когда необходимые препараты были введены, а сам пациент накормлен, его, наконец, оставляют в покое, покидая изоляторную комнату. Свет постепенно тускнеет в помещении, звуки за дверью медленно стихают. Вокруг воцаряется давящая тишина, но Паше она так нравится. Он может слышать все свои мысли, ему лучше думается в такой атмосфере. Еще бы руки ничего не сдерживало – вообще бы отлично было.       Деревянный стул неприятно заскрипел, когда Личадеев решил прогнуться в спине, размять мышцы и сесть, откинувшись на жесткую спинку. Смотрит на дверь в стене напротив, после взгляд падает на стекло, в котором он видит свое отражение. А ведь за этим самым стеклом сейчас сидят врачи, наблюдают, фиксируют каждое его движение, поведение.       Паша запрокидывает голову назад, отчего волосы спадают с лица. Он прикрывает глаза, расслабляется. Мысли и образы сами лезут в голову приятным ощущением, разливаясь по телу таким родным теплом.       – Паш, ты сегодня занят вечером? – послышалось над ухом Личадеева, пока тот сидел, склонившись над полностью исписанными бумажками.       Парень, оторвавшись от бумаг, поднимает взгляд на Юру, который уже довольно долгое время маячит по комнате, стараясь привлечь внимание. То кофе предложит, то подойдет и обнимет, то просто будет сверлить взглядом. Неудивительно, что он аж улыбнулся, стоило Личадееву обратить на него внимание.       – Нет, вроде, а что?       – Да я тут квартиру снял неподалеку, – Юра уселся на стул рядом, поправляя собственные волосы, – мог бы зайти, глянуть. Все в минималистичном стиле, прям как ты любишь. Ну, так что?       – Только ли посмотреть эту квартиру? – Паша улыбнулся, подперев голову рукой и смотря прямо в темные глаза напротив. Он знал, что если Юра вот так зовет куда-то, значит, он, вероятнее всего, вечером домой не вернется.       – Ну, если захочешь, можем и остаться.       Музыченко также подпирает голову, как и Паша, и смотрит в серые глаза. Между ними не такое уж и большое расстояние, но сейчас Юру что-то останавливает просто взять, притянуть его к себе и мягко поцеловать.       – Хорошо, – после недолгих раздумий соглашается Павел и вновь, опустив взгляд в бумаги, продолжает упорно что-то писать.       Вечер настал довольно быстро. Несмотря на почти позднее время, полдесятого, на улице было все еще тепло, хоть и изредка мимо пробегал резвый прохладный ветерок, освежая. Паша и Юра шли рука в руку, молча, но явно не удрученные этим. Всегда, гуляя вот так, в большинстве своем они не начинали какие-то диалоги, просто шли, наслаждаясь друг другом. Вокруг тишь да гладь, птички щебечут, листва приятно шумит, успокаивая после тяжелого рабочего дня. Где-то на шоссе едут машины, шумят колеса, стирая шину об асфальт, где-то вдалеке водители сигналят друг другу, явно чудом избегая аварии. Небо, ближе к горизонту окрашенное в оранжево-золотые тона, было укрыто редкими розоватыми облаками, практически стоящими на одном месте. Солнце не спеша двигалось к горизонту, явно не желая заканчивать этот прекрасный теплый день.       Заказали такси, которое приехало минут через пятнадцать ожидания, уселись в машину на заднее сидение и поехали. В салоне пахло яблоками из-за омывайки стекол с этим запахом. Водитель приоткрыл окно, отчего приятная прохлада стала проникать к ним, освежая.       Не сказать, что дорога заняла много времени, и вскоре они уже подъехали к новостройкам в сорок, а то и больше этажей. Паша, расплатившись с таксистом, проводил машину взглядом, пока та не скрылась за ближайшим поворотом, уехав за следующими клиентами. Музыченко, тихо подойдя, взял Пашу за руку, поворачивая к себе.       – Пойдем, закат посмотрим, – говорит он тихо, утягивая Павла за собой. Тот покорно шел за ним, сжимая его ладонь, переплетая пальцы.       По комплектации Юра был немного меньше Паши и в плане роста, и в плане телосложения. Но это все равно ему очень нравилось, а Юра был рад, что Паша вот такой вот весь из себя. Иногда шутил, мол, дай ему аккордеон и тот станет совершенно другим человеком. И Паша даже хотел накопить на инструмент, но незапланированные расходы прервали его путь к покупке.       Вскоре лифт остановился на двадцать седьмом этаже. Выйдя из него, парни оказались в просторном коридоре в светлых тонах, уходящем вдаль на несколько десятков метров. В конце коридора окно и прекрасный вид на вечерний город.       Но Юра не дает Паше взглянуть на желтеющие в свете уходящего солнца дома, заводя его в квартиру. Почти сразу они оказываются в большой гостиной, такой же светлой, каким был и коридор. Минимализм и чувство стиля видно невооруженным взглядом. Мебель кремового цвета, не занимающая много места и идеально вписывающаяся в интерьер, мягкий ковер, больше похожий на шерсть какого-то очень мягкого животного, плазма, стоящая на небольшой светлой тумбе у окна, открывающего панорамный вид на город, скрытый за легкой, еле заметной полупрозрачной шторкой. Редкие растения в горшках также присутствуют, добавляя некие нотки зеленого цвета, хорошо подходящие под окружение.       – Скажи, красиво, – произнес все также негромко Юра, проходя вглубь квартиры и останавливаясь у окна, смотря на город, окрашенный в теплые тона.       Паша тоже подошел, встал рядом, заворожено глядя вперед. Этот город ему порядком надоел, но теперь, когда он увидел его в таких красках, ему хотелось, словно художнику, запечатлеть это зрелище на холсте да поскорее, пока картина не помрачнела перед ним. Но он не художник.       – Очень, – наконец, отвечает Паша, переводя взгляд на улыбающегося Юру.       Они смотрят друг другу в глаза некоторое время, тепло улыбаясь, а потом снова возвращают внимание пейзажу за стеклом. Оранжевое солнце красиво играло своими яркими лучами на их лицах, освещая теплыми тонами, как и всю комнату.       Вскоре они переместились в соседнюю комнату – спальню, выполненную в таком же стиле, как и гостиная. Юра, как и Паша, любил минимализм. Чтобы хватало места, и было удобно. Уютно, комфортно, с прекрасным видом. Что еще нужно для счастья? Приятные теплые лучи также проникали и в эту комнату, ведь в помещении располагалось такое же окно. Они оба завалились в кровать, Юра уложил свою голову на грудь Личадеева, слушая его чуть ускоренное сердцебиение, пока Паша перебирал его короткие волосы на затылке.       Они лежат все время молча. Паша хотел начать хоть какой-то разговор, но понимал, что он был не нужен. Ни ему, ни Юре.       Солнце, медленно уходящее за горизонт, наконец, скрыло комнату в тени, позволяя парням уснуть в объятиях. Лишь рано утром, когда Паша нехотя открыл глаза, он заметил, что Юры рядом нет. И неизвестно, куда он делся, ведь даже его телефонный номер, как говорилось в трубку, пока Личадеев пытался дозвониться, не существовал вовсе.       На лице Паши появляется еле читаемая улыбка, он открывает глаза, смотрит в белый потолок. Светлые стены изолятора напоминают ему о той квартире, и эти мысли постоянно терзают его. Куда мог деться Юра в ту ночь? Почему его номера не существует, если днем ранее он ему звонил и не один раз. Паша не мог найти ответы на это, поэтому и смирился с тем, что, возможно, это действительно с ним сыграла злую шутку развивающаяся болезнь.       Он выпрямляется на стуле, устремляя взгляд на дверь. Волосы вновь падают на лицо, закрывая глаза, но даже это не мешает ему разглядеть знакомую фигуру прямо за своей спиной в отражении стекла. Паша чуть наклоняет голову вбок, смотря прямо в глаза Юре.       – Павел, Павел, слышно? – слышится в громкоговорителе, и только сейчас до него доходит, что уже некоторое время его пытались пробудить от мыслей.       Паша немного кивает, не разрывая зрительного контакта со своим любовником.       – На что ты так внимательно смотришь, Павел? – спрашивает знакомый голос и Личадеев выпрямляется.       – На Юру.       Более ничего в динамиках слышно не было. Он продолжал смотреть на Музыченко, пока тот, спустя какое-то время, просто не исчез, растворившись в воздухе, более не появляясь в голове Паши.