Поджечь шнурки

Когда Игорь Гром увидел в середине тренировки и духоте спортзала вошедшего новенького, улыбка сама поползла на лицо. Тощий пацан вышел из дверей раздевалки, сияя желтизной формы — это что, бразильская? И, боже — даже гетры надел. Он дурак, что ли? Игорь остановился, перехватывая мяч, и окинул взглядом остальных, считывая предвкушающие ухмылки. И быстро подал прямо в него — Хазина из параллельного. Тот, едва увернувшись, зло вскинул взгляд. А че? Не будет опаздывать. Петрович предупредил, что сегодня на тренировку придет новенький — вроде как классно играл за двенадцатую гимназию, но, поглядывая на него сейчас, Игорь в этом правомерно сомневался. — Че спим, косуля? Так это и началось — январским вечером в спортзале школы номер 1213. — Кто, бля? — крикнул Хазин, приближаясь. От ехидной интонации захотелось въебать сразу же, колллективчик за спиной у этого кудрявого придурка хохотнул. Петя шел воинственно и смешно — Игоря это очень веселило. Дима сказал, что этот Хазин на обществознании спрашивал у Марии Олеговны, читала ли она Ротбарда. Игорь не знал, кто такой Ротбард, но проверить новичка на уровень выебистости очень уж хотелось. Въебать оказалось так себе идеей — парень вблизи был еще больше, чем казался с дистанции, пока Хазин наблюдал за начавшейся тренировкой из приоткрытой двери раздевалки. Этот лось отбивал, словно от пола не отрываясь, как только мяч опускался едва ниже сетки, но сейчас, когда Петя встал почти вплотную, этот факт ударил унизительной необходимостью задирать голову. Но Игорь Гром, смотря вниз — прямо на Петю, очаровательно улыбнулся и на чужое возмущение только задорно вскинул плечи — не знаю, мол, кто. От него пахло потом, каким-то стремным дезиком и чем-то странным как ладан — вязким. Хазин брезгливо отошел прежде, чем осознал пронесшееся в голове — еще у него щербинка меж зубов так рифмовалась с этими развеселыми кудрями. И весь он был какой-то — не такой. Клоун, короче, был. — Че приуныл-то? — он легко толкнул Петю плечом, проходя мимо. — Нехер опаздывать. Я — Игорь, — и протянул руку, тут же добавив, поймав угрюмый петин взгляд, — да не обижайся, — голос у Грома грохотал в высоте потолков. Не обижайся — это вообще че? Он че, девчонка какая-то? — А я не обижаюсь, — хмыкнул Хазин, пожимая протянутую руку — сухую и огромную лапищу. — Меня Петр зовут, — и, обернувшись, вдруг крикнул, — Петр Хазин! Игорь смешливо хмыкнул про себя — а то, если вслух, еще обидится Петр Хазин. Он зацепил Петю взглядом как-то быстро и смазано и примирительно кивнул на его футболку: — Связующий, Бруно? Этот Игорь играл круто — это, к сожалению, пришлось признать почти сразу — мышцы перекатывались на мощных руках, а ноги у него были — просто жесть. В раздевалке, вынужденно снимая футболку в толпе других мокрых и вонючих пацанов — в гимназии было просторнее и со шкафчиками, спасибо, отец — Петя глянул бегло на этого Игорька. Тот, что неудивительно, вытирал лицо снятой с тела майкой. Господи, хоть бы умылся. У него длинный шрам шел прямо по ребрам, и Хазин одернул себя, понимая, что смотрит слишком долго, и, отвернувшись, направился к двери с облупленной краской — в душ хотелось ужасно. Душа в спортзале школы 1213 не было — это Петя узнал, оказавшись в отсыревшем помещении в кафеле и без света, и, щелкнув пару раз выключателем, выскочил — не хотелось оказаться в темноте. — Нарнию искал? — хохотнул Игорь, как только Хазин шагнул обратно в раздевалку. Из школы вышли одновременно — как бы Хазин ни старался обогнать галдящую компанию на лестнице, чувствуя как мерзко на перевозбужденном горячем теле ощущается одежда. Мороз немного остужал. Проскочив наконец-то несколько ступеней и почти выходя за ворота, Хазин услышал все тот же клоунский тон: — Ну, бывай, косуля! — Игорь, стоящий уже с торца от выхода, махал рукой…с пачкой. А затем, увидев, что Петя так и смотрит на него, крикнул примирительно: — Ну ты ж сказал, что не обиделся! Но Хазин вдруг, приближаясь, ответил неожиданно: — А ты че, куришь? Вот это другое дело — под сигарету путь от школы до метро может быть куда приятнее. Когда Гром протянул пачку синего Парламента, Хазин не сдержал брезгливого смешка: — Реально это куришь? — и потянулся за Капитаном. — Виртуально, — как-то впервые не ехидно отозвался Игорь, чиркая зажигалкой. В свете огня лицо у него стало совсем другое — вдруг стали заметны все следы от оспинок и неглубокие шрамы — и откуда? кто ему так въебывает регулярно? — вон, бровь рассечена на кончике белым узким порезом. — Ты че, квн в детстве пересмотрел? Игорь обернулся, выпуская дым носом: — Упал в чан с анекдотами, знаешь такую историю? — Ага, — кивнул Петя, затягиваясь, — на заводе кринжа. Фу, бля, ну и вонь. — Че ты такая принцесса? — Игорь хохотнул и обогнал Петю, начиная идти спиной, заглядывая внимательно ему в лицо. — Норм играешь, только выебываешься. Попроще будь. Петя от такого даже сигарету до губ не донес — так резко и странно осадили эти слова. Игорь развернулся и зашагал быстро, шаркая по снегу своими длиннющими ногами, и у самого перекрестка свернул налево, не оборачиваясь. Ночью Петя не мог уснуть, пытаясь раздобыть инсту этого клоуна -попроще будь. Еще какой-то бомжара в кедах в январе ему советы раздавать будет? Хазин вдруг цепляется за это наблюдение ядовито — в следующий раз надо будет ему что-нибудь про эти говнодавы разваливающиеся сказать. Говорит в итоге — и так жалеет, что окатывает почти стыдом, от громовского — ну, блять, и фамильица — безразлично-насмехающегося: — Сорян, на… — опускается картинно на корточки, рассмотреть отсвечивающие белизной новые петины найки, хохоток снова проносится вокруг, — на нике не хочется сосать. Пиздец. Хазин от того, чтобы ебнуть ему этим найком по лицу, еле удерживается. Всю алгебру от злости желваки ходят — это типа что, Петя на пидараса похож? Он себя успокаивает, косится на Соню через ряд, та, почувствовав взгляд, оборачивается улыбчиво. Соня пишет в директ вторую неделю — погуляем после школы? смотрел новую серию? Но Соня так себе аргумент против четкого понимания — это вообще не то. И все эти громовские шутки, не целясь, попадают в самое болючее — в знание, почему так смущает с каких-то пор переодеваться со всеми, и почему так волнующе различать оттенки чужих запахов, почему так бесит, что Гром такой вот — высокий, сильный, и с руками, которые Пете могут шею свернуть. От этих мыслей становится совсем невыносимо — Хазин чуть ли карандаш в руке не ломает, пошел-ка нахуй этот Игорь. Играют остервенело, команда распадается — это факт. И Петя чувствует, на ком за это вина. А Игорь чувствует — куда бить удачнее всего. — Слушай, тут тебе не твой гомолицей, тут надо играть уметь, — перехватывает мяч, подходя ближе, подносит Пете к лицу, — мя-чом, — по слогам, — а не… Договорить не успевает — Петя бьет прямо по ребрам, туда, где шрам белел. Драка завязывается быстро — Хазин на полу оказывается через несколько секунд, Гром прижимает — воняет пылью, снова собой — потом, синтетикой футболки, сигами этими дешманскими. Волосы падают на лицо — хочется его за эти кудри ебучие схватить и оттаскать, как девчонку, но Петя только брыкается, придавленный чужим весом, правую сводит — сдавил по запястью с часами, сука. Еще мгновение, и Хазин в его самодовольную рожу харкнет. Но мгновения не случается — Игорь поднимается, Петрович тащит его за шкирку, орет. Гром через несколько метров бросает издевательски, пока Петя поднимается — башкой ебнулся, кружит все: — Успокоился? Неспортивно как-то, Петь! Петрович отчитывает обоих, Грома особенно — Игорь, от тебя не ожидал. Нихера себе «не ожидал» — это от него-то, у которого вся морда как у собаки битой? Хазин закатывает глаза. Выходят из дверей, толкаясь в проходе. В раздевалке уже пустота — все рассосались за двадцатиминутный выговор. Петя поворачивается спиной, раздеваясь, все еще потряхивает от напряжения и этой тупой злости. И не выдерживает все-таки в тишине, выплевывает гневно: — Че ты доебался до меня, я понять не могу? Игорь оборачивается с футболкой в руках, видел бы Петя его лицо — там такой искренний ахуй: — Бля, ты угораешь? И вдруг — ржет. То есть прям смеется. Хазин от такого даже не продолжает намечающийся второй раунд. — Че смешного? — Петя оборачивается осторожно, от этого смеха сраного улыбка сама ползет на лицо — глупо и как будто совсем не к месту, но смех Грома так хорошо вдруг снимает напряжение, что Хазин отворачивается на секунду обратно. Игорь вдруг проходит через всю раздевалку, улыбаясь, прямо к нему — Петя себя сдерживает, чтобы не сделать шаг назад, прикусывает щеку. — Петь, — посмеивается еще, — это ты до меня доебался. Хазин промолчал, не сводя взгляда с чужих глаз — Игорь смотрел весело. Ну, может он и борщил немного, но Гром и сам заслуживал, на тренировке первый стал приставать. Петя молчал, зависнув, не замечая, как Игорь подошел еще ближе — жар от его тела вдруг Хазина отрезвил, и он отшатнулся. — Ну, че я тебе, нравлюсь что ли? Такой вот убогий бомжара? Вопрос вдруг раскалил воздух, и вся ушедшая петина злость вернулась с двойной силой. — Чего?! — Хазин почувствовал, как в момент краснеет — щеки залило жаром. Игорь заржал, отходя. — А че ты красный-то весь? Косуль? — Иди нахер. Петя вышел, едва натянув водолазку, даже в брюки не заправляя. Игорь проводил взглядом худую фигуру — может, Юля права была? И, мечтательно улыбаясь, стал натягивать свитер. Юля через несколько дней многозначительно молчит, листая петину инсту, а потом: — По-моему диагноз ясен, — поворачивает экран — на нем Хазин — ну, Хазин как Хазин — причесанный, прилизанный. Игорь только жмет плечами. Дима наклоняется ближе, поправляя очки: — Ну, не знаю. Мне кажется, у него что-то с Соней. — С Завьяловой? — Игорь вдруг оживляется, и Юля улыбается с лицом — ятакидумала. Вообще-то Игорь не сидит во всех этих инстах — это почти политическая позиция. Но с ноута все-таки открывает его профиль — бля, без авторизации фотку не открыть — рассматривает так. Трудно понять, что пошло не так с этим Петей — Игорю казалось, никто никогда не впадал в обиженную истерику от невинных подъебов, да еще и такую длительную. На фотке можно получше рассмотреть, какое странное у него лицо — огромные такие глазищи, и нос — ломали что ли? Не ломали? Сейчас сломают — когда трое тормозят у перехода вечером, Хазин жалеет, что провожал Соню до дома — надо было на бульваре разъехаться. А теперь — спасибо, папа — на гнилой почти-конечке оказывается еще те самые времена из стендапов открытого микрофона — здесь просят пояснить за шмот. — Пацаны, че за проблемы-то? — это пиздец, Петя, ты себя сам топишь. Пацаны, гогоча и обступая, видимо, так же считают. — При параде, — один, похожий на Горюнова из прошлой школы, кивает куда-то за плечо, его поддерживают одобрительным гулом. Хазин смотрит прямо — взгляд не отводи, загрызут, шакалы ссаные. Жалко нечем въебать…вот бы… — Шо за кипиш такой несанкционированный? Хазин оборачивается на странный говор как из ситкомов и взвившийся следом лай и сталкивается взглядом — с Игорем. Он идет в компании какого-то огромного парня, как из мультов, держа на поводке надрывающуюся псину — это овчарка что ли какая-то шизоидная? Или просто дворняга. Гром смотрит удивленно: — Ого. Горюнов 2.0 подходит ближе, и Хазин отступает слегка в сторону Грома и его компашки уродов. — Че, знаешь его? — Ага, — Игорь вдруг приближается стремительно, и Петя дергается от обнюхивающей его пальто собаки, — да не ссы ты, — тянет руку. Это рукопожатие оказывается спасительным — до метро доходят втроем, не считая собаки. Игорь знакомит с этой мультяшкой — Игнат. Рекс — ну кто бы сомневался, на большее громов мозг не способен — все-таки прыгает грязными лапами на Петю, пачкая. — Понравился шерстяному, — весело кивает Игнат. — Еще бы, — поддерживает Игорь со смешком, — такаясучка, — выговаривает скороговоркой, тут же поднимая безоружно руки под мгновенно потяжелевшим взглядом, — ну не удержался! Шучу! С этого момента как-то все меняется — на тренировке, сталкиваясь плечами, расходятся мирно, локтями тоже, один раз даже вот — Игорь прижимается случайно к чужой мокрой спине, и Петя слышит горячий выдох где-то чуть выше уха — сбивается, мешаясь перед-, пропускает мяч. — Сори, — бросает Игорь, отходя. Говорить «сори» — это хороший навык, Петя из себя его давит всю прогулку, почти готов произнести — неловко перед Соней — «свидания» за обсуждением сериальчиков не ведут к ожидаемому, и она грустно стоит рядом, прощаясь слишком долго, как вдруг: — Придешь к Алине в субботу? У Алины в субботу — одноклассники, которых Петя так и не запомнил, квартира на последнем этаже — вид на парк с историей по типу — в девяностые убивали людей, дешманский вермут, покупал брат. А еще — к Алине в субботу Игорь Гром приходит со своим очкастым дружком. И Гром — бля, да ладно — кажется, вылез наконец-то из своих беспонтовых свитеров от деда. С Петей здоровается многозначительно и долго. Через три часа смотрит так же — Хазин чувствует преследующий взгляд. Соня пытается взять за руку весь вечер — Гром ехидно косится на соприкасающиеся ладони, так и не хочется на эту его усмешку огрызнуться. Игорь крутит пустую бутылку. — Петь, правда или действие? Хазин смотрит непроницаемо — и никто вокруг как будто не чует странности в происходящем, разве что Дима с интересом рассматривает этого нового игорева «дружка». — Правда. Гром улыбается широкой предвкушающей улыбкой, как вдруг: — А тебе нравится кто-нибудь? — перебивает Алина. Игорь молчит, усиленно наблюдая. Пете от этого взгляда по-странному неловко, хотя такого быть и не должно, но внутри шипит ядовитое желание поиграть, повыебываться, вывести на что-то — не просто же так на него этот Гром пялит весь вечер. Хазин хитро глянул вокруг, придавая голосу наплевательскую интонацию: — Нравится. Компания загудела. — Кто? Соня? — Алина засмеялась пьяно, и Хазин почувствовал, как Соня тут же убрала от него свою руку. Но Алина продолжала. — Или Даша из «В»? Петя ухмыльнулся, крутя бутылку: — Только один вопрос по правилам. — Отстань от него, — тут же добавляет Соня. — Давайте дальше. — Девочки, не деритесь, — Игорь откинулся на диван, улыбаясь щербато и пьяно, — помада у меня, — и подмигнул прямо ему — прямо Пете в темные глаза, и — боже, да ладно! — Хазин улыбнулся вдруг в ответ! Игорь от такого поворота событий так растерялся, что пропустил весь кон, не услышав, какое задание Хазин придумывал Диме, смотря только на раскрасневшиеся скулы и падающую на лоб челку — красивый придурок. А пьяный, оказывается, еще и улыбаться умеет! Это снизошедшее откровение о петиной симпатичности Игоря чуть-чуть трезвит — он, конечно, шутит про хазинскую гей-конструкцию с Юлей, но не стоит заигрываться и рушить едва налаженное — в нем, остром и колючем, было что-то притягивающее еще там — у ворот школы. И правда классно, что он ему улыбнулся. За догоном отправляют, естественно, Игоря — потому что к Аслану в подвал24. Там Гром почти брат, познакомился через Батыра в шавермной у парка — врожденная игоревская дедовость всех всегда располагала. Дима почти поднимается с дивана за Игорем следом, как тот вдруг: — Петь, сгоняем? В лифте узко и шумно — все скрипит. Едут молча, и идея Грому кажется уже странной — о чем он с Хазиным собрался дружить? В голову лезет глупое и очевидное — ну и еще совсем чуть-чуть — очень любопытное. — А тебе правда Соня нравится? Петя оборачивается — у него в тусклом лифтовом свете так скулы проступают, как будто он худее себя еще раза в два, и… Но — раз — кабина вздрагивает на этаже — два — свет мигает тревожно. На три Гром чувствует, как Хазин впился в руку — вцепился в предплечье словно когтями. Хорошо, что в темноте игоревой улыбки не видно — он че, испугался что ли? — Застряли, — максимально негрустно проговорил Гром, но привычного огрызающегося ответа не последовало. — Эй, — он тряхнул рукой, но почувствовал, что Хазин схватился только сильнее, и, быстро вытащив второй рукой телефон, посветил прямо на него. Петя стоял — фантастика! хоть фоткай! — ни жив, ни мертв — его худое лицо приобрело выражение мертвецкое. — Ты че? — Гром вдруг ощутил несвойственное себе волнение. — Да не ссы, щас вытащат. Пусти руку… Хазин пальцы разжал молча, чуть отходя к стене кабинки, чувствуя поясницей поручень. Игорь потыкал на кнопки вызова лифтера — что-то прогудело пару раз безрезультатно. — Ща я Димке напишу, он Алине скажет. Петя старался дышать как можно тише, чувствуя, как подскочил пульс, и клокочет в груди сердце — блять, ну за что сейчас?! Все сковало жутким, детским страхом, и, приложив огромные усилия, Петя потянулся за собственным телефоном в карман — вспыхнувший экран не особо помог. Теперь тьма вокруг горящей заставки казалась еще более жуткой, и, когда из нее к Хазину протянулась рука, тот замер, чтобы не произнести ни звука. — Петь, — Игорь крепко сжал плечо, и, смешно подсвечивая себе лицо телефоном снизу, выразительно посмотрел — Хазин почувствовал, как на лице защемило нервную полуулыбку, — ты че молчишь? Нормально все. — Горячая ладонь сползла по руке, и Игорь, нащупав вдруг ледяные петины пальцы, схватил их. От затапливающего смущения и стыда Хазин тут же вырвал ладонь, дернувшись. Надо было срочно что-то сказать. — Сорь, — Игорь нелепо улыбнулся — при таком свете у него морщины стали видны, будто ему все тридцать, — у тебя клаустрофобия? Может тебе там…это — подышать? Представить, что вот у этого неукротимого демона какая-то там клаустрофобия, которая заставила незатыкаемое замолчать — было трудно поверить. Но, касаясь чужих пальцев, Игорь ощутил, как тот подрагивал, и всегда свойственная Грому сострадательность к бедствующим схватила сердце. Бедняга Петя! — Я темноты боюсь, — вдруг хрипло проговорил тот, чувствуя, как начинает пылать шея — отличный момент, чтоб пооткровенничать со сраным Громом. Тот вдруг заржал — ну еще бы, блять. — Че ты ржешь?! — зло рыкнул Петя, по-прежнему не двигаясь. — Че за страх такой дебильный? — Игорь, не замолкая, качнулся от смеха, а вместе с ним и кабина — Петя мгновенно вцепился обратно в его руку. — А как ты спишь тогда? — Со светом. — Со светом?! Прозвучало одновременно, и Игорь снова прорвался на смех: — Жесть! А я-то думал, че с тобой не так! Петя закрыл глаза — казалось, лучше вообще никогда больше не видеть мир при свете, иначе придется столкнуться с Громом, который пьяно ржал от того, что Петр Хазин боится темноты. — Дима написал, будут минут через пятнадцать. Давай руку, — Игорь протянул ладонь почти к петиному лицу, вот-вот коснется. — Зачем? — Хазин недоверчиво скосил глаза на чужие пальцы. — Давай! Петя положил холодную руку в игореву — как и всегда — сухую, теплую и огромную. — Буду проводить тебе сеанс психотерапии. Игорь улыбнулся, услышав сдавленный смешок, и продолжил задорно и уверенно: — А че ты? У меня вот Рекс кошек боялся, но я его вылечил…так что я это — квалифицированный! Не ссы, косуля… От почти забытого обращения Петя взвился сразу же, сжимая чужую руку сильнее: — Че у тебя за проблема с косулями?! Игорь недолго помолчал, думая, что у него за проблема с косулями? — Ну, у тебя глаза как у Бэмби… Впервые Петя Хазин был рад окутавшей тьме, скрывающей его пылающее лицо от Игоря Грома, беззаботно продолжающего болтать, сжимая его руку.