Барсучок, рождённый у Змеи и Льва

Рождество постучалось в Хогвартс. Сначала детей радовал выпавший снег: они играли в снежки, лепили замки, создавали горки — в общем, подключали всю свою фантазию. Потом начали появляться рождественские ели и гирлянды. А при добавлении магии замок превратился в настоящую рождественскую сказку. Самым красивым местом был, и оставался до сих пор, Большой зал. Студенты смотрели на оформление, словно в первый раз. Взгляды то и дело задерживались на украшениях, а воображение рисовало картину с подарками, праздничную атмосферу, объятия и обязательно вкусные блюда. За это Хогвартс многие и любили. Ощущение праздника останется с каждым волшебником, даже если он не может отправиться домой и побыть со своими родными. Лео в этом году разрывался. Он всегда перебирался с родителями домой. Они встречали Рождество втроём или же отправлялись в гости к его крестной, Гермионе, с её семьёй. Лео хорошо общался и с Хьюго, и с Розой. Через год Хьюго отправится в Хогвартс, Роза через два, и он ждал дня, когда будет больше общаться с ними. Но сейчас не о них. А о том, что беспокоило и разрывало барсучка — он не хотел оставлять Барти в Хогвартсе. Отцу нет до него дела, у Министра магии мало свободного времени. Как и матери — та и вовсе отсутствовала в Британии. Оставлять его одного в праздник — настоящее предательство. И хотя парень относился к одиночеству спокойно, Лео не мог смириться с его празднованием в одиночку. Идея пригласить Барти домой на время каникул заманчива. Но родители дадут быстрое и категоричное — «НЕТ». Легко представить, как отец побледнеет от шока, затем покраснеет от злости, и посиделка закончится катастрофой. А вина будет лежать целиком и полностью на Лео. Нет уж. Он придумает что-нибудь. Выход есть всегда.

***

Последний вечер перед отъездом домой. По традиции, директор Хогвартса устроила для преподавателей и студентов настоящий пир. Лица детей сияли, в Большом зале стоял шум разговоров, звон посуды, а на фоне звучала тихая рождественская мелодия. Лео хотелось бы влиться в атмосферу, но он не мог. Состояние было неважным. Причем сразу после прогулки в Запретном лесу. Да, он немного нарушал правила, имея привычку гулять по утрам за пределами замка. И трижды успел пожалеть! Теперь он не мог не то что есть — сидеть нормально. А ещё до последнего скрывал ужасное самочувствие. Не хотел никого беспокоить в предрождественский день. Чтобы совсем не слечь, он принял несколько зелий, которые отец наказывал держать рядом в случае чего: от снятия жара, от кашля и от головной боли. Но ничего не помогало. — Эй, Лео? — позвал кто-то сквозь толстый шум, а он почти ничего не слышал. Перед глазами всё плыло и сильно мутило. — Ты бледнеешь прямо на глазах. У тебя всё нормально? Лео не нашёл в себе силы говорить, только слабо кивнуть головой. Мокрый кашель напал на грудь, мучая её и с трудом давая вдохнуть. Внутри находилось столько влаги… словно его вытащили из воды и только что откачали. Ещё один «некто» вложил в руку стакан воды, а затем платок — Лео воспринял их лишь наощупь. Всё в груди жгло и болело. Но стало чуть легче, когда часть неприятной на вкус влаги вышла. Отняв платок ото рта, мальчик ожидал увидеть желтоватую слизь. Но нет. Платок окрасился кровью. Сквозь вату в ушах послышался чей-то визг.

***

… в ушах всё ещё стояли крики детей… И свой собственный. А перед глазами одна из самых страшных картин, что доводилось видеть за всю свою жизнь: его маленький мальчик кашляет кровью. Платок был ею заляпан… она стекала по рукам. А потом Лео упал и его чудом успели подхватить… Прошёл час, но новостей всё ещё не было. Гарри находился в кабинете мадам Помфри, приняв необходимую дозу успокоительного, и всё равно его продолжало трясти. Неизвестность мучила и пугала больше всего. Том находился с Лео. Его выдержке можно было только позавидовать. Как гениальный зельевар, он мог помочь найти причину страшного состояния сына и поставить его на ноги. Рядом, в углу, незаметно, словно призрак, сидел Крауч, от волнения постоянно трепавший себя за проколотое ухо. Он услышал истошный визг и, обернувшись на стол Пуффендуя, увидел, как Лео без чувств сваливался с лавки. Словно неведомая сила сдёрнула Крауча с места. Он подлетел к барсучку одновременно с его родителями. Гасить поднимающуюся панику пришлось остальным профессорам, когда они вчетвером, включая мадам Помфри, покинули Большой зал. Сейчас он так же метался в неизвестности. Не знал и не представлял, что могло приключиться с самым милым человеком на свете. Все его знания, вливаемые в голову уже шестой год, вылетели. Не было ни одной мысли, ни одного предположения, к какому недугу отнести симптом с выхаркиванием крови. Ожидание — всегда самое мучительное. Когда дверь в кабинет открылась, что Гарри, что Барти, оба подскочили со своих мест. На пороге стоял Том. Манжеты его рукавов были густо перепачканы кровью, на лице холод и мрак, но всё же заметное облегчение. Гарри без слов понял, что их сын жив. Но что с ним сейчас? И как всё произошло? — К нему сейчас можно? — Да, — не своим голосом хрипло ответил Том, — его состояние стабильно. Организм крепкий, поэтому он вскоре может очнуться. Взволнованные ожиданием, Гарри и Барти сорвались с места, вбегая в палату. Лео лежал на постели. Если бы не серая кожа, можно было подумать, что он спит после тяжёлой тренировки. Но влажное дыхание с хрипами не давали иллюзий. — Мой мальчик… Ноги перестали держать — Гарри рухнул рядом с кроватью и дрожащими руками взялся за холодную руку сына. Холод его кожи причинял почти физическую боль. Сердце разрывалось и обливалось кровью от увиденного. Маленький, беспомощный… Он не должен был здесь находиться. Он должен сидеть с друзьями и поедать вкусную еду. Он должен вернуться в гостиную и у открытого камина, сидя на пушистом ковре, обмениваться с друзьями подарками. Не здесь! Не в таком состоянии… Гарри сжал руку чуть сильнее и преподнёс к дрожащим губам, целуя холодную кожу. Он даже не замечал обжигающих слёз, скатывающихся по щекам. — Всё хорошо, — Том подошёл к нему и сел рядом, как только избавился от крови, которая точно будет сниться в кошмарах, как и то, через что ему и Помфри пришлось пройти, чтобы не допустить непоправимого, — он у нас сильный. Не плачь, Гарри. Унять боль невозможно, пока их мальчик лежит без сознания. Увиденное в Большом зале навсегда отпечаталось в памяти Поттера. Он не сможет нормально спать. Не сможет нормально есть. Что случилось бы с Лео, если он остался бы в гостиной?.. От страшных картин слёзы только усиливались, они душили. Барти так же приблизился к больному. Видеть его в таком состоянии невыносимо. Всё в груди переворачивалось от боли. Так нельзя. — Что с ним? Том поднял взгляд на своего подопечного, который не выражал абсолютно ничего. И это хуже всего. Будь обстоятельства иными, он бы давно выставил мальчишку вон. — Вдохнул ядовитые споры растения «Ханахаки». Очень редкий и опасный вид. Напоминает Бакопу или, как ее ещё называют, Сутера. С виду красивые цветы на деле опасны для человека. Достаточно одного прикосновения, небольшого попадания в слизистую, и начнётся инфекция. Сначала будет беспокоить слабость, затем начнет ломить тело, появится тошнота и головные боли, позже начнёт мучить влажный кашель. При затяжном процессе появляется боль в грудной клетке, затрудняется дыхание и пробирает всё более продолжительный тяжёлый кашель, пока не начинается поражение внутренних органов. — Где он умудрился найти это… «хренахаки»? — не сдержался Гарри. Услышав всю историю и симптоматику, он едва не рухнул в обморок. Мерлин, всё это могло постигнуть их мальчика, если бы они быстро не приняли меры… — У меня лишь одно предположение, — продолжил Том, излучая поразительное спокойствие, и только внутри разрасталась непроглядная тьма, сжирая всё светлое в нем, словно чертов дементор, — запретный лес. — Что делало в Запретном лесу это растение? Откуда оно у нас? Зимой? С такой активной фазой? — никак не мог понять Барти, наконец начав хоть как-то соображать. Подобные растения, как известно, не выдерживали сильных холодов. — В той части, где измененный климат. Там, где растение приносит пользу для обитателей. Ханахаки опасен для человека, но полезен для кентавров. — Остановите меня, если я пойду убивать кентавров и косить эту… хрень, — следить за лексиконом не получалось и не было никакого желания, даже в присутствии студента. Гарри был на взводе. — Я наколдую респиратор и пойду с вами, — мрачно поддержал Крауч. — Вырезав кентавров, вы свою боль не облегчите, — осадил обоих Том, тогда как тёмная его сторона поддержала высказывание супруга и подопечного. Именно она сейчас росла и набирала силу. Но Том упорно продолжал её игнорировать. Он держался ради Лео. — Они не виноваты в случившемся. Это была случайность. Вот почему студентам запрещено гулять по Запретному лесу, не важно, в дневное или ночное время. Опасность могут представлять не только местные обитатели, но и, казалось бы, обычные растения. Том прекрасно понимал, что сейчас за любимого говорит боль и отцовская ярость, и что в самом деле он ничего не сможет поделать — но Гарри безумно хотел сорвать злость на чём-то. А лучше на ком-то. — Насколько далеко нужно было зайти, чтобы напороться на это проклятое растение? Я сам недавно был в Запретном лесу, и ничего со мной не произошло. — Ветром могло принести, вместе со снегом, — вынес вдруг предположение Барти, — метели же несколько дней стояли. — Да… пожалуй, — согласился Гарри, — но кентаврам я всё равно хочу врезать. — Ты нужен Лео, — с нажимом произнёс Том и сжал плечи омеги чуть сильнее, — сейчас. Хриплое дыхание стало прерывистым и Лео вдруг начал кашлять. Платок тут же оказался в руках Тома, чтобы собрать выделившуюся кровь. Сын так и будет страдать от кашля. Это естественный способ борьбы для лёгких. Они смогли остановить внедрение спор в бронхи и кровоизлияние в них. Оставалось отравить споры, чтобы потом лёгкие сами могли очистить себя через отхаркивание. С трудом, но Лео открыл слезящиеся глаза и не сразу смог распознать лица. Кроме отца. Он наклонился слишком близко, вытирая рот и подбородок от крови, смешанной со слюной. — От… — начав говорить, мальчик болезненно скривился. Горло драло слишком сильно. Будто он простудился. Или кричал долгое время, раздражая слизистую. — Тише, Лео, ничего не говори, — мягко обратился к нему Том, убирая платок, и тут же отстранился, видя, что супруг подорвался, стоило ему закончить с обтиранием. — Мальчик мой, солнышко, ты нас так напугал, Лео! — со слезами причитал Гарри, беря сына за холодную руку и оставляя на ней много горячих поцелуев. Будто заново пытаясь согреть. Теперь по его щекам текли слёзы облегчения. Он слышал голосок сына. Пока ещё слабенький, но теперь у них есть надежда, что он поправится. Обязательно. Ведь его отец — такой блестящий зельевар. — Мой хороший… Лео не понимал что происходит. Он чувствовал, как болит горло, как немного давит на грудь, как ему холодно и больше ничего. Он не знал, что случилось. Мог только догадываться по тому, как вёл себя папа. От каждого его слова, от поцелуев, от слёз, глаза у самого стояли на мокром месте. Губы задрожали. Он не выдержал и тихонько заплакал. Всё ещё не понимая. И чувствуя себя плохо. — Малыш, что такое? Где-то болит? Давай позову врача! — паника вновь проснулась и Гарри задергался, пытаясь хоть что-то сделать. — Тише, успокойся, — Том оказался между ними, прикладывая тёплую ладонь к щеке плачущего сына, что смотрел теперь на него, жалобным, потерянным взглядом, сдавливая грудную клетку. А второй рукой мягко сжал предплечье супруга.  — С Лео всё хорошо, насколько это возможно в его состоянии, — измученно, но всё-таки искренне улыбнулся своему барсучку и перевёл взгляд на супруга, — он реагирует сейчас больше на тебя. Ты плачешь — и он плачет. Улыбнись. Дай ему понять, что всё хорошо. Собраться и прекратить плакать? Невозможная задача. Гарри понимал, что должен был. Том говорил правильные вещи. Это естественная реакция ребёнка, который не понимает ничего, видит родителя в слезах — и сам начинает плакать. Но он не мог! — Я не… я переживаю! — Мы все переживаем, — понимающе кивнул Барти, выходя на более близкий план. До того он держался чуть вдали. Лео застыл. Как и слёзы. Он перестал плакать, сначала услышав голос Барти, а затем увидев его. Тоже рядом. Смотрел с волнением, какое раньше Лео никогда не видел на его лице. Что же всё-таки случилось? Он не понимал. Никто не говорил… Одно он точно знал. Ему нужно прикоснуться к Барти. Он чувствовал ладонь отца — и становилось легче. Чувствовал руки папы — и понимал, что в безопасности. Не хватало ещё одного человека. Который стал очень близок и сейчас смотрел так, будто Лео для него самый ценный, самый дорогой в мире человек. Свободная рука слабо потянулась вперёд. Чтобы было не так трудно, Барти сам взял маленькую лапку в свою ладонь и прижал к щеке, сразу распознав желание. Он и сам хотел почувствовать руку маленького. И согреть, если это необходимо. — Всё будет хорошо, барсучок. Ты только выздоравливай.