Часть 15
— Сегодня снова разгромил класс на Защите. Твой папа скоро взвоет. А я злорадствую. —
***
— Что вы изучали в этот раз? —
***
— Прорабатывали экзаменационные билеты. Мне выпали стихийные заклятия. А я ещё и лавовое проклятие вспомнил. В итоге он отнял пять очков за сожжённый пол, и дал десять за то, что я вспомнил редкое заклинание. Как же я хохотал в коридоре! —
***
— Да, это очень в стиле папы. За разгром отнимать, но за силу и находчивость — прибавлять. А вообще, не будь это ты, мне кажется, он бы не отнял очки. Даже за разгром. Потому что сам в нашем возрасте был не лучше. Понял бы, вошёл в положение! —
***
— Хм… Да не, на прошлом занятии я расколотил люстру Минным заклятием на мелкие крошки, он ничего не сделал, хотя знал, что это я. Ну да черт с этим. Как ты там, барсучок? —
***
— Ну… не очень. Мне приятно, что ты каждый день интересуешься моим самочувствием, но лучше не становится. Я всё ещё жутко злюсь на родителей. Они не имели права ставить запрет на общение с тобой! Так нельзя! Я не устану это повторять. Только учеба и помогает отвлекаться. Хотя я чуть не скатился по астрономии, зельям и магловедении. На двух нужно внимательно и много слушать, а у меня иногда мысли улетают не туда. На другом концентрация сильная. И ты точно понял, о чем я. Отец как коршун надо мной летает, пока я варю зелье. Бесит. —
***
— Кстати, насчёт твоего отца. Я всё-таки попытался с ним поговорить. Сказать, что он хотел проклясть меня до девятого колена — ничего не сказать. Его можно понять, ведь он пытается защитить самое дорогое в своей жизни, но некоторые вещи решать не ему. А он настолько помешан на контроле, что никому его не отдаст. —
***
— Ну Барти! Я же просил тебя, не связываться с ним! А вдруг бы он поставил нам запрет на ещё один месяц?! —
***
— Не шипи, барсучок. Я не мог оставаться в стороне. Этим запретом твой отец причинил боль в первую очередь тебе. Нельзя допускать такое, не то, что пускать на самотёк. Ему я сказал примерно то же самое. И если бы он всё-таки удлинил запрет… Что ж, я бы охотно продемонстрировал ему свои познания в вопросах магического терроризма. Отец приносил домой столько дел по этой части, что и не сосчитать. —
***
— Ты что… угрожал бы моему отцу? —
***
— Нет, ни в коем случае. Я понимаю, что мы в разных статусах, да и это некрасиво — он всё-таки твой отец. И к тому же, угрожать — выдавать себя. Тогда бы точно встрял. —
***
— Это хорошо. Я, конечно, зол на них, очень зол, даже разговаривать не хочу, но я бы не простил, если бы ты как-то угрожал им. —
***
— Угрозы — пустое. Предпочитаю действия. Они всегда лучше. К примеру, твою злость я бы успокоил не словами, а поцелуем. Гораздо приятнее нам обоим. —
***
— Мне… порой твоего взгляда достаточно. И улыбки. Я тебе говорил, что она очень хищная и красивая? —
***
— Говорил. Это было забавно. Так и хочется тебя укусить. Совсем легонечко. Скорее даже губами, чем зубами. —
***
— И куда ты хочешь меня укусить? Так стыдно это писать… У меня сердце сейчас так сильно бьётся. Всё из-за тебя! —
***
— Ммм… Мне нравится, что из-за меня твоё сердечко бьётся чаще, малыш. У меня тоже. Потому что ты решил уточнить, куда я хочу тебя укусить. Пока ты не сказал, я об это не думал. Огромный выбор! Везде бы по кусочку попробовал. —
***
— А теперь я весь горю! Мне кажется, у меня лицо краснющее… И… знаешь, я… тоже бы тебя покусал. Вроде как к шестнадцати годам у омег клыки прорезаются. А у тебя уже есть. Я хотел бы их увидеть. —
***
— Я совсем не против, чтобы ты меня куснул. Тоже хотел бы увидеть твой румянец на лице. Он очень красивый. А клыки… Ты ведь знаешь, что они выходят на свет только от сильного возбуждения, верно? Я могу показать, но это будет игра с огнём. —
***
— М, мне нравится играть с огнём! И я знаю, что ты ничего мне не сделаешь. Я верю тебе, Барти. Поэтому мне не страшно. —
***
— Эх… Теперь мне хочется поцеловать этого сладкого, доверчивого барсучка. Так хочется, аж сил нет… —
***
— Вот! Я нарисовал рядом сердечко! Не грусти, хорошо? А то мне тоже грустно становится. А ещё немного злиться начинаю. Потому что САМ ЗНАЕШЬ КТО глупый запрет поставил! Ну ничего. У нас ещё шестнадцать дней осталось. Две недели мы преодолели! Почти половина! —
***
— Мы справимся. Главное, чтобы ты не грустил. А я — большой мальчик, мне надо быть сильным. Выдержу. —
***
— Да, мы справимся! Надо верить в хорошее. А как встретимся — я тебя не отпущу. Весь день с тебя не слезу. —
***
— Надо будет только отыскать местечко, чтобы никто не нашёл и не помешал. Потому что я тоже не собираюсь выпускать своего барсучка из захвата. Ах да. Надеюсь, ты будешь завтра смотреть на мою игру? —
***
— Да, конечно! Хоть для нас Слизерин и не должен выиграть, потому что иначе, при нашем выигрыше, мы потом будем сражаться с вами, вместо Когтеврана, а это сокращает нашу победу почти на 50%, я всё равно буду болеть за тебя! Я даже могу сделать забавную надпись: На одной щеке будет «бар», а на другой «ти»! Хочешь??? —
***
— Я всё равно её не увижу. А ты не порти кожу. Главное, что ты будешь там, и я смогу тебя заметить. —
***
— Зато можешь увидеть после игры. Просто подлети чуть поближе к трибунам, я буду прыгать и махать тебе. Ты сразу меня заметишь! —
***
— Конечно. Буду высматривать словно снитч. Проклятье, теперь мне хочется подлететь к трибуне и выкрасть тебя. —
***
— Я бы побыл для тебя снитчем! —
***
— Уже хочу тебя поймать. Голыми руками. —
***
— А почему голыми? —
***
— Чтобы чувствовать твоё тепло. —
***
— Ну, ты итак будешь чувствовать его. Но… ладно, я понял, что ты имеешь ввиду. Это так смущает! Но мне приятно… Я, кажется, скоро начну вызывать подозрение. —
***
— Хорошо. Тогда прервёмся на этом. —
***
— Да. До вечера, Барти. Удачи с оставшимися занятиями и тренировками! —
