Барсучок, рождённый у Змеи и Льва

Время пролетело слишком быстро. Казалось, только недавно начался новый учебный год. И вот он закончился, особенный сразу по двум вещам: Во-первых, преображением Лео. Во-вторых, выпуском Барти. В отличие от студентов, что только планировали своё будущее, Крауч-младший сделал все приготовления. Не потребовалось даже использовать родительские связи, к которым он, если и прибегал в прошлом, то по самому минимуму. Что отец, что мать, оба знали о его планах. Не сказать, что одобрили, но и отговаривать не стали. Маму не сильно волновало его будущее. Отец же был доволен не выбором, а самостоятельностью сына. Барти не сидел у него на шее, свесив ноги, он думал о своём будущем и уверенно шёл к поставленным целям. После сладкого потягивания на ходу, Барти решил немного сменить курс и направился в Большой зал. Экзамены сданы, пропадать часами в библиотеке и на тренировках больше не приходилось. В школе витала лёгкая грусть тех, кто прощались с альма-матер, и готовились уезжать. Уже завтра. Барти этой грусти не испытывал. Этот рубеж он преодолеет спокойно. Его планы выше бесполезной ностальгии. Особенно те, что касались его сладенького барсучка, который не знал всех планов. Слизеринец скрывал до последнего, ещё не найдя подходящего момента. А потому встретил малыша с пустым взглядом. Тело его находилось в Большом зале, но сам он, его мысли, где-то далеко. — Барсучок, рад тебя видеть, — без долгих приветствий, Барти сгрёб Лео в объятия, нежно целуя в макушку. Соединяться с ним запахами — отдельная степень удовольствия. — Чего такой кислый? — А чего мне радоваться? — тихо пробурчал. Вроде и оживился, но всё равно не чувствовал радости. Не было в нём заразительной энергии. Даже запах зелёного яблочка, казалось, стал слабее из-за грустного настроения. — Расскажи. Не неси в одиночку и тебе станет легче, — вполне разумно посоветовал Барти, отпуская и неспеша идя по коридору. Лео поплелся за ним, чуть позади, держа за руку. Стеснение перед другими они давно не испытывали. Бывало, целовались, не особо уединяясь. Никого в школе их отношения уже не удивляли. — Это из-за тебя. Я понимаю, что мы увидимся летом, но всё равно. Здесь тебя больше не будет. Это в последний раз. Как мне вообще быть, если уже не нашлось в замке места, которое не напоминало бы мне тебя? Знание того, что барсучок грустит по нему — убивало выдержку Барти наповал. Словно заклятье, ударившее в голову. Нежность, разлившаяся в груди, сносила мощным потопом. Он снова сгрёб омежку в охапку, покрывая макушку быстрыми лёгкими поцелуями. — Нет, барсучок, это не последний раз. Мы увидимся осенью. Я не оставлю тебя здесь одного. — Что? — с неверием переспросил Лео и вскинул голову, от чего губы альфы мазнули по лбу и остановились на переносице. Приятная ласка действовала и немного успокаивала. Но не вселяла надежду на лучшее. В отличие от услышанных слов. — Ты будешь меня навещать? — Буду. На вполне легальных основаниях, кстати говоря. Уже представляю выражение твоего отца, — засмеялся Барти. Когда выяснится, чем он занимается — профессора Реддла будет трясти от злости, как ударенного электрическим током. — Да о чём ты вообще? — непонимающе нахмурился омега. Пока он слышал одни лишь уклонения. Никаких прямых ответов. Интрига сейчас — не то, что он хотел чувствовать. Состояние и так ни к черту. Барти до последнего не хотел ничего говорить, но ради спокойствия барсучка решил пожертвовать тайной. Поведал её на ушко, чтобы никто другой не услышал. А когда Лео внезапно громко запищал, слизеринец немного с опозданием прикрыл ему рот рукой. Эмоции — это, конечно, хорошо, но такие сильные вызывают подозрения. Лео сразу понял свою ошибку и потому замолк, энергично кивая головой. Да. Он понял. Нужно говорить тихо, хоть это и трудно. Потому что задумка Барти — гениальна! А главное — они смогут остаться вместе! Нет больше повода переживать! Не нужно бояться потерять любимого человека! — Так что теперь не вздумай никому говорить. И киснуть. Я тебе запрещаю, — улыбнулся Барти, с облегчением видя радость в глазах барсучка, — лучше расскажи, что из еды ты любишь, чтобы домовики могли прикупить нужное к твоему прибытию? — Давай потом, а, — засмеялся Лео, невероятно воодушевленный, счастливый, и обхватил лицо удивленного альфы. Недавние переживания так легко сошли. Стали похожи на сон, — я хочу поцеловать тебя! Не поцеловать омежку — хуже международного преступления. Особенно, когда Лео сам хочет. Барти прижал его к себе и медленно приблизился к губам. С каждым месяцем они будто становились вкуснее. Будто наливались соком. А, возможно, так и есть. Ведь… — Ты ж моё яблочко, — мурлыкнул альфа. И омега хихикнул, глядя ему в глаза после поцелуя. — А ты мой дождик! Я тебя люблю! — Я тоже люблю тебя, барсучок, — нежно ответил Барти, не выпуская своего мальчика из объятий. Стоило отпустить — и злобные родители непременно постараются вернуть сокровище, которое он так старательно и осторожно воровал. За время, что у них было, их так и не удалось склонить на свою сторону. Лео несколько раз намекал, говорил прямо, подлизывался. Бесполезно. Родители не велись на его уговоры. Сам Барти пробовал пойти на контакт и в процессе едва не довёл будущего тестя. Разумных доводов мистер Реддл слушать не хотел, от слова совсем, аргументируя вполне стандартным: «Вот будут у тебя дети — тогда поймёшь!» И тогда Барти не сдержал саркастичную реплику: «С таким подходом, дедушкой вам не стать». Вид профессора, сдерживающего себя от хватания палочки, его насмешил. Понимание по-хорошему у тестя отсутствовало. Значит, придётся по-плохому. Всё просто. План на этот случай был тщательно разработан.