Временной порог

Костëр отбрасывал алые отблески на толстые, как корабельные сосны, стволы деревьев. Голубая кора впитывала этот красный жар и издавала сиреневатое свечение. Люминесцентный сок, сочившийся сквозь редкие трещины в коре, выглядел как густая кровь. Сок стекал на жëлтого цвета траву, которая выглядела нежно-персиковой в этом диком сочетании цветов. У костра сидело нечто. Гуманоидное тело было согнуто в том месте, где шея перерастает в плечи. Первое, что бросается в глаза это подобие ног этого нечто. На конце непропорционально длинного позвоночника, который проходил сквозь всë тело, венчались два толстых и длинных нароста каплеобразной формы. Эти скопления мышц были настолько мощно развиты, что через чëрную, как нам казалось одежду, было видно даже волокна мускулов. После более детального обзора оказывается что ткань, схожая с облегающим костюмом - это не что иное как кожа существа. В этот момент над головой раздаëтся жуткий треск. Длинная, чешуйчатая шея начала медленно поворачиваться, непрерывно удлиняясь. На еë конце не было головы в привычном виде. Небольшое, змеиное уплотнение на конце шеи начало раскрываться как экспансивная пуля при попадании. Когда этот цветок смерти полностью раскрылся, стало видно многорядные зубы, крутящиеся в разноосном направлении. Они смотрели прямо на тебя. И.... Сада проснулась в холодном поту. Тусклый зеленый свет витрин бился с темнотой, царившей в комнате. Самым тяжëлым полем боя был подоконник, на котором расположился засохший кактус. Одна из его веток указывала куда-то вверх. Недогадливому человеку было бы плевать на то, как растут ветки у этого сухостоя. Но на самом деле это был тест на имбицила, которые, увы, чаще всего были гостями этой комнаты. Там, куда тыкал кактус светилась в темноте холодным светом фиолетовая надпись: "Мы - единственные живые люди в этой симуляции. Не подавай виду, иначе тебя сотрут" Даже если любой из дураков и увидел бы надпись, то смог бы прочитать лишь "Мы - единство", так как остальное было видно только ночью, в полной темноте и одиночестве. Буквы светились так ярко, что заменяли Саде ночник. Кстати, прям в центре буквы "Ю" располагался шнур для лампочки накаливания. Сада перевернулась со спины на бок. Тяжело дыша, она поднялась на левом локте и бросила страдающий взгляд на электронные часы. Они показывали 06:10. И неизвестно, была ли это правда или же часы стебали хозяйку. -Облом? - ясно читалось на циферблате. -Гореть в аду этим кошмарам, - ещё дрожащим голосом прошептала девушка. Руки еë сами закрыли лицо ладонями. Резкий, высокий, переходящий в плачь, крик пронзил восьмиэтажную панельку. Незаживающий ожог на задней стороне левого плеча вернул Саду в реальность. В детстве она считала, что это отпечаток ладони еë матери, которая пропала без вести. Но врачи уверяют, что это банальный химический ожог и он несомненно заживëт. Ожог и впрямь заживал. Но на следующую ночь возвращался на место. Все доктора считали Саду сумасшедшей, когда та приходила после заметных улучшений на повторные приëмы. И ни один врач не мог поверить, что эта рана возвращается уже много лет.... Отбросив плохие мысли, девушка встала с кровати и пошла на мягких ногах в сторону холодильника. Еë бëдра были покрыты лишь тонкой мужской и явно на много размеров больше рубашкой. Вьющиеся волосы спускались чëрными змеями ей на плечи. Все еë движения были ещё плавны ото сна. Пелена от боли перед ярко-изумрудными глазами потихоньку стала расползаться. Яркий свет осознанности бытия превращал мягкие движения в колкие, соответствующие реальности, жесты. На кухню начинали пробиваться первые лучи зимнего солнца. Серость, заполонившая каждый угол комнаты, начала отступать. Сада открыла злополучную дверцу холодильника с игриво подмигивающей надписью "Днестр", красовавшейся на створке. В холодильнике было настолько всë скудно и скучно, что девушке пришлось довольствоваться лишь растворимым кофе. Все внутренности домашнего склада неумолимо превращались во французскую продукцию: сыр и хлеб уже имели ненавистную приставку дор-блю. Эта же участь угрожала и колбасе. Сада расстроенно закурила сигарету. Серый, однообразный пейзаж из окна не мог согреть еë душу сильнее, чем крепкая привязанность к табачным изделиям. Именно слово привязанность как можно лучше описывает взаимоотношения девушки с сигаретами. Она была из тех людей, которые "могут" бросить курить. У каждого из типажа всегда найдëтся куча отговорок: стресс на работе, ссоры внутри семьи, трудный ребëнок-подросток и этот список можно продолжать очень долго. Вот и у Сады была такая отмазка. -Я цепляюсь за прошлое и мне от этого больно, - эта фраза мелькала у неë в голове чаще, чем мысль сходить за продуктами. Вот и сейчас, вспоминая все побои, которые ей пришлось пережить от отчима, побег из дома, кражу продуктов и прочие удовольствия бродячей жизни, она задумчиво пялилась в окно, за которым ранние соседские дети играли в грязном московском снегу перед занудной школой. Почему занудной? Потому что большинство людей, которые еë закончили экстерном считает, что это была самая скучная декада в их жизни. Луна недовольно пятилась вниз по небосводу. Казалось, что свет фонарей, разбросанных перед панельными многоэтажками губителен для неё и та, прячась за остроконечными крышами церквей и чайных домиков, пыталась спрятаться за спасительным горизонтом. Сада обожала это время суток. На улице царит безмолвная тишина, окутанная в безлюдное спокойствие. И сейчас эта тишина, полноправная владыка сумерек, манила девушку на свежий воздух. Сада решила передохнуть от гнетущей пустоты комнаты и всë же выполнить последнее желание ночи. Наскоро допив свой кофе и скинув остатки вчерашних, уже доживающих свой век, бутербродов в пакет, заменяющий урну, девушка утонула в глубине платяного шкафа стоящего слева от кровати. Правда платьев там не было от слова совсем. На широкоплечих вешалках красовались плотные джинсы, чëрная как смоль косуха и ещё пара штанов из спортивных костюмов а-ля "Гондурас" (Если что, это страна такая, цензура пропусти). На нижней полке, на которой обычно хранят свои туфельки Золушки двадцать первого века, возвышалась гора из аккуратно сложенных футболок всех цветов радуги. Решив, что пугать оттянутыми коленками прохожих это невежливо, Сада выдернула вешалку с джинсами и косухой из шкафа, достала серую футболку и напялила всë это барахло на себя. Удивительно, но как по-разному может смотреться одежда в разных условиях. Находясь в шкафу, этот костюм вызывал только истеричный смех из-за когнитивного диссонанса между эстетичной, почти модельной внешностью девушки и своей грубостью, обусловленной огромным наплечником из дюралюминия. Он находился как раз на той стороне, на которой незаживающим струпом полыхало пятно ожога. Тёмный шерстяной свитер под косухой был яростно истерзан ножницами, впоследствии оставшись без левого рукава. Его заменяла тугая, синяя повязка на предплечье. Правый рукав многострадального свитера был закатан до локтя. На обоих руках надеты кожаные перчатки без пальцев. Джинсы были заправлены в сапоги с высокими, доходящими до середины голени, берцами. Большие заклëпки на этой обуви позвякивали при каждом шаге. Шапку Саде заменяла синяя бандана из-под которой струились черной рекой хвоста волосы за спину. Там в свою очередь, паразитом прилип вместительный рюкзак. Скорее бурый, чем белый снег чванно хлюпал при каждом шаге. Сада решила совместить приятное с полезным и прогуляться до ближайшего круглосуточного магазина. Как никак голод - не тëтка. Если долго не обращать на него внимания, то так и дееспособность легко утратить. Благо расстояние до самого недалëкого "кругляка" легче всего было измерить в километрах. Саду эта мысль успокоила. Ей не хотелось возвращаться в свою раковину на окраине Москвы ""Раз уж выбирать предстоит между двумя одинаково тоскливыми способами провести время, то не лучше ли провести его на свежем воздухе?" Из бездонного рюкзака показались чëрные вакуумные наушники, которые тут же были применены по назначению. На старом плеере размером не больше большого пальца, высветилось неожиданное для такой неординарной личности, название группы. Л.В. Бетховен. Чарующее звучание струнно-клавишных инструментов накладывало свой отпечаток на реальность в округе. Жвачные всхлипы снега превращались в ритмичный аккомпанемент ударных, вторя стуку сердца. Сада расплылась в безумной улыбке. Не заметив как именно это произошло, она уже прыжками над лужами мчалась по улице, подыгрывая третьему явлению лунной сонаты. Прыжок, ещё один, перебежка, ещё и ещё один прыжок. Девушка знала, что никто в здравом уме не станет носа совать в такую рань на узкие улочки окраин. Ещё пару финтов, поворот и финал. Пианино затихло, ударники отбросили свои палочки, виолончели перестали петь. И это был бы грех, не закончить такое представление драматическим поклоном. Свет резко погас. Это стало неприятной неожиданностью для Сады. Она встрепенулась и вопросительно подняла взгляд на фонарь. И тут в неё что-то ударилось. Вряд-ли снежок, выпущенный детской рукой, смог бы сбить девушку с ног и приложить головой об плитку тротуара. Ещё собирая звёзды под веками, Сада услышала низкий и грубый голос. -Пошли, они не должны тебя видеть здесь, - его владелец тут же рванул девушку под локоть. Натянутая кожа под ожогом резко заколола. -Аааауфффф - боль привела Саду в чувства - Извини, ошибся рукой, - в голосе послышались новые нотки. - Аааааа?!! - мужчина утащил девушку в ближайший переулок с такой силой, что она подавилась эдаким криком возмущённой чайки. Саду было удивила сила и невероятная ловкость незнакомца. Буквально за пяток секунд его грузное на вид тело смогло оттащить девушку на приличную дюжину метров. Но тут же мимолетная мысль "я чо, анорексичка?!" пулей пролетела у неё в голове. Удивительно, что на грани жизни и смерти такие мысли приходят девушкам в голову. Скрывшись за углом от незримой угрозы, мужчина буквально защемил своим бортом Саду между собой и крошащейся кирпичной стеной антикварного магазинчика. Широкая, как бревно, рука обернула героиню кожаным плащом, свисавшим до пола с плеч незнакомца. Резко нагнувшись, человек приложился челюстью об затылок Сады и, хоть борода незнакомца пыталась смягчить удар, макушка девушки всё равно услышала страшной силы стук. Всё ещё находясь в некоем подобие астрала, девушка не сильно почувствовала боль. Со спины раздалось шипение, схожее с треском масла на сковороде. Послышалось два взрыва. Хотя это было сложно назвать взрывами. Будто что-то сдавленное, похоже давно находившееся под прессом, наконец лопнуло с глухим хлопком. Причём дважды, от чего незнакомец недовольно передёрнулся. Простояв так ещё с десяток секунд, мужчина отпрянул от Сады, и они синхронно сползли по стене вниз. Корчась от боли, которая возобновилась с ударом массивной челюсти, Сада наконец осмотрела этого исполина. Мужчина сидел в метре от девушки, но всё равно страшно нависал над ней. Сада ощущала себя маленькой хижиной на побережье над которой нависает скала, которая явно куда как старше самой хижины. Схожие перчатки с теми, что на руках у самой девушки, были куда длиннее и, судя по всему, уходили до середины предплечья, если не до самих локтей. Тело незнакомца было под огромной, как парус, кожаной мантией с капюшоном. "Если хорошо постараться - эта штука могла бы послужить мне шторой," - подумалось Саде. Под мантией скрывался серый вязаный вручную свитер с горловиной, доходящей до подбородка мужчины. Не особо было понятно, когда свитер заканчивался внизу, так как его нитки были распущены к краям. По неизвестным причинам это место привлекло взгляд Сады. Оказалось, что это не просто распущенные нитки, а тёмно-серая кольчуга, выглядывающая из-под самого свитера. Изумлённо подняв глаза на мужчину, в надежде получить ответ, где он приобрёл такую штуку, девушка удивлённо застыла. Сухую от ветра кожу на лице, пересекали два горизонтальных шрама, толщину с большой палец Сады. В месте, поверх надбровной дуги и ровно по середине носа, эти шрамы напоминали Гранд-Каньон на столь грубой поверхности. Глаза, глубоко посаженные чётко между этими складками, были закрыты. Веки незнакомца были вымазаны чёрной сажей. Край одного из них был разорван и из него сочилась кровь. Видимо, это ни капли не заботило владельца столь могучей фигуры. Тоненькой струйкой, алая жидкость пробила себе путь на щеки и уже путалась в волосах. Широкий и массивный подбородок был буквально украшен густой и обширной русой бородой. Обычно такие бороды носят священники, но этот человек явно не был похож на представителя духовенства. "Слишком молодой, чтобы преисполниться всей этой чепухой по поводу вероисповедания" - черной стрелой мигнуло у голове у Сады На голову девушки начало давить железным обручем. С макушки что-то стало противно капать на ресницы и щеки. Веки тяжелели, в груди гулко отбивало ритм сердце, при каждом ударе которого по бокам что-то неимоверно болезненно вгрызалось в кости. Сада схватилась за грудь, оставив кровавый отпечаток на косухе. - Хэххх, - гулкий, хриплый голос мужчины привлёк утекающее внимание девушки. - Как проснёшься - найди вход. Я буду там, где ты обычно пряталась от нас всех. И, прошу...гхххх.. Начни уже думать о своей безопасности. В этот момент, глаза девушки предательски закрылись.