constellation of sweaters

Двадцать четыре года — это не повод забыть о радости жизни. И под словом «жизнь» имеется ввиду детство, ребячество. В этом Сириус Блэк — третий в своей какой-то королевской или баринской семье чуть ли не в сотом поколении — убеждает всех. И получается у него очень хорошо, — если не обращать внимание на вечного унылого, одинокого Люпина, которого за ночные похождения, Блэк прозвал Лунатиком — пока сам Люпин об этом не знает. А так все — даже занудная Лили — известная многим как Рыжая Лань — и саркастичный Северус Снейп — Принц Слизень — пали жертвой детской души Бродяги — так себя прозвал Сириус. Так что угрюмый Лунатик стал целью Блэка. До конца учебного — последнего — дня в Университете он обязан вытянуть из Лунатика ребенка и улыбку. Ту самую улыбку, в которую человек может влюбиться. Ту самую улыбку, от которой голова ходит ходуном. Искренняя от души улыбка. Улыбка малыша Лунатика — Ремуса Люпина. — Лунатик, — первый шаг: просветить бедолагу, что у него уже есть прозвище. Шаг сделан. Лунатик просвещен. — Сириус, то что на мне фиолетовый свитер еще не значит, что я похож на Лунтика, — произносит Люпин, не отрывая взгляда от книги. Еще один факт о Лунатике — он ботаник. Увидеть его без книжки и в любой одежде, только не в свитере — это как лицезреть восьмое чудо света. И такое чудо Блэк желает увидеть, особенно когда Рыжая Лань просветила его, что Люпин, укутанный в пледе с кружкой какао и без книжки, это как побыть дома. Тепло, уютно, спокойно. Бродяга хочет так же. Почувствовать уют, тепло. И ради этого он готов отдать последний день в общежитии Люпину, вместо того чтобы разукрасить стены университета и устроить «Возрождение легенды про Бугимена, что прячется под единственной кроватью в Вечно тёмном лесу», что находится на зданием. А ведь у него ТАКИЕ планы были. На многие поколения запомнили бы стены университета Сириуса Блэка, что известен как Бродяга. МакГонагалл уж точно запомнила его за годы преподования. — Не Лунтик, а Лунатик. Теперь тебя зовут так, — с улыбкой «а-ля даже спрашивать твоего согласия не буду» произносит Блэк, усаживаясь рядышком с Люпином на диван. Общая гостинная общежития сегодня необычна пуста. Нет шумных первокурсников, занятых в стопке конспектов шестикурсников. Никого. Только Бродяга и Лунатик, что согнул колени и притянул к себе, давая больше места Сириусу. — Не помню, что звал тебя «папочкой» или «мамочкой», чтобы ты имел право менять мое имя, — глаза все еще спрятаны за книжкой. А в них точно можно прочитать, что Блэк сошел с ума. — На правах друга имею право, — Блэк устраивается на диване в позе лотоса. Так удобнее смотреть на Лунатика. А точнее на его волосы, что напоминают колосы пшеницы на поле. Такие русые, такие притягивающие, что хочется пройтись по ним пальцами. Потрогать, сжать, спутать. Это желание растет так же сильно, как желание увидеть небольшие глаза за круглыми очками ботаника, что прячутся за книжкой. Боже, как может книга быть интереснее такого человека, как Бродяга? — А мы друзья? — с неуверенностью спрашивает Люпин. И в его голосе больше надежда слышится, чем неуверенность. Бродяга протягивает руку к книге и отпускает её на колени Люпина, чтобы лицезреть его… о боже, как глаза могут быть настолько прекрасны? Это не глаза. Это больше. Это море. Океан. Бескрайний. Тихий. Спокойный. Чистый. Как Лунатик мог прятать ТАКОЕ за книжками, челкой и что-то там еще. Даже очки не мешают Блэку начать тонуть в этих живых…да, живых, с некой надеждой, но при этом большим страхом и неуверенностью. Да, в этих глазах такой спектр эмоций, что все не разобрать. А так хочется. Хочется увидеть каждую эмоцию, настроение, чувства, что отражаются в паре светло-голубых глаз. Запомнить каждую крупицу, вызвать искорки азарта, желания, веселья. Заставить эти небольшие глазки сверкать подобно мерцанию тысячи звезд. — Сириус? — от лицезрения Блэка вытащил тихий голос. — Всё хорошо? В голосе слышится такой страх и беспокойство, что Блэку приходится смотреть уже на самого Люпина, а не стараться заплыть в дно его зрачков. Еще успеет. Время есть. — Луни, — Блэк убирает руку с книги и протягивает ладонь соседу по дивану. — Я наипрекраснейший и единственный Аполлон сие общежития заявляю, что являюсь твоим другом с того момента, как пожмешь мне руку, — произносит торжественно Бродяга теперь уже с улыбкой «а-ля я лучше, и скромность это не мое». — Какое-то сомнительное предложение, лучше откажусь, — говорит Люпин, отпуская голову вниз и вновь смотря в чертову книгу. Да чтоб сама МакГонагалл швырнула этой книгой в Сохатого, когда тот снова засмотрелся на Рега — Бродяга всё еще в шоке, хоть и прошло больше полугода. Третий в своей баринской семье по имени мужчина отбирает книгу у Люпина и ставит перед собой, чуть отпустив вниз, так чтобы были видны его глаза, со стороны страниц к самому Лунатику. — Сириус, иди к Джеймсу и топите спальни гомофобов слизнями и червяками, — со вздохом произносит Люпин, протягивая руку к книге. Поведение Блэка его не удивляет. Тот больше месяца так пристает к нему. А у Римуса не входит в привычку лелеять себя надеждами, что рухнув сломают его полностью. Согласитесь, не влюбиться в самого Сириуса Блэка, что зовет себя Бродягой, можно лишь в случае, когда твое сердце занято. Именно по этой причине Джеймс, Питер и Лили не втрескались в Сириуса. Их сердца заняты — взгляды малыша Питти в сторону прекрасного и холодного Тома Реддла ни как не смахивают на восхищение. А Люпина сердце свободно. Было до встречи с парнем, что полностью оправдывает свое имя. Он как созвездие. Прекрасное, такое близкое, но при этом далекое для Люпина. — Прекрасная идея, Лунатик, мы с тобой этим и займемся, — Блэк не обращает на удивленный взгляд соседа. Он кладет книгу на свои колени и достает телефон из кармана, что-то набирая. Люпин же просто смотрит на книгу, что покоится на мощных, прикрытых штанами… школьной формы? Где он добыл их? То-то Блэк выглядит таким молодым для своих двадцати четырех лет и при этом глупо. На нем форма какой-то частной ШКОЛЫ!!!? Господи Иисусе, почему же ты не предостерёг мир? Это же зрелище не для неподготовленного. А Люпин на все сто процентов не подготовлен. Даже в самых абсурдных мыслях он не представлял, что Блэк напялит на себя школьную форму, при этом обучаясь на последнем курсе университета. — Макгонагалл моя любовь, это же невозможно, — нарушает тишину помещения Блэк. Он отбрасывает телефон куда-то назад — благо звука падение о пол не было — и удостаивает своим вниманием уже вышедшего из шока Люпина. Тот так и не взял книгу с ног Блэка, хотя возможность была. — Приветик, Лунатик, — Бродяга машет Люпину и выглядит так, будто только зашел и поздоровался с Люпином, а до этого не виделся и не разговаривал с ним. Еще одна особенность Блэка. И это делает его немного бесячим, но не менее милым. — С опозданием здороваешься, Бродяга, — произносит Люпин, глядя на свою книгу. Взять он так и не рискнул. Страшно. Потно. Жарко. — Время не важно, важно само действие, — мужчина или же парень, по возрасту Блэка судить нельзя, а поведение как у мальчика, так что трудно выбрать одно. Выглядит-ка мужчина, только заговоришь и вот перед вами под сто девяносто сантиметров мальчик. — Философия из уст Бродяги, думаю, стоит начать побаиваться, — при этом Люпин не подаёт даже вида, что страшно. Он продолжает сверлить книгу через свои круглые очки, поправляя их каждый раз. — Похоже книга забрала мою корону, — трагично произносит Блэк, чем привлекает внимание Люпина и тот удосуживается посмотреть уже на самого Блэка. Не будем зацикливаться на сколько миллиметров в секунду его кровь стала ускоряться. Хватит и того, что симптомы тахикардии ему бы мадам Помфри точно установила, услышь биение его сердца сейчас. Блэк — это что-то большее чем Аполлон. Скорее Реддл Аполлоний или же потомок Аида — Аид тоже красавчик, учитывая, что к его ногам припадает больше людей, чем к ногам других божеств, и тут имеется ввиду при просмотре мультфильмом, манг, манхвы, — а вот Блэк это большее, чем божество Греции. Его харизма, аура подобна солнцу. Обжигает, но при этом хочется смотреть и дальше, несмотря на боль. Слишком-слишком прекрасен мужчина — в душе мальчик/ребенок — что сидит напротив него. И как еще Люпин не ослеп от этой бриллиантовой улыбки? Да как он мыслит, когда уже тонет в глазах, где чуть ли не Вселенная поселилась? — Лунатик? — молчаливое поглядывание Люпина немного настораживает Блэка. Ну, по правде вообще не настораживает. Наоборот будоражит.Пока Люпин в ступоре смотрел на него, Сириус успел осмотреть его лицо. Мелкие шрамы никак не портят лицо Ремуса. Кстати, у него нежное лицо. И при этом немного утонченный подбородок. Сочетание милого и сексуального. Это…это…как там говорят переведенные студенты из России? А, да. Сириус. тебя посетил дядя Вадим*. И это означает, что Блэк вляпался. Влюбится в последний день в университете, мда-уж. Если не для университета, то для Бродяги этот день станет запоминающимся. Не каждый день влюбляешься как первоклашка или детсадовец. До срыва речи, до таяния мозгов, до безрассудности. А Блэк и так безрассудный. Ужасно представить насколько безрассудный будет влюбленный Сириус. Что-то между Апокалипсисом и Армагеддоном. Только кому от этого плохо будет еще неизвестно. Зато кто улетит в небо от эйфории и гадать не нужно. Пальцем не указывай, на кофе не гадай. Ответ прост так как один плюс один. Сириус Блэк III. Бродяга. И в эйфории в этот день и вечер — восемь студентов решают остаться на ночь в общежитии в общей гостинной, на что после часовых уговоров, дает согласие директор Макгонагалл — улетает он вместе с Люпином. Безрассудство любви так срывает крышу Блэку и сводит с ума, что когда на лице Люпина сияет та самая улыбка, он признается ему в любви. И получив в ответ румянец на лунной коже — не зря он Лунатик, кожа как цвет луны — Бродяга накрывает шершавые губы своими. А последний день запоминается многим студентам. И это не из-за того что всегда строгий и правильный Северус Снейп со всем своим мешком — да там вагон, мешок это лишь начало — сарказма укладывает на пол каждого гомофоба, после чего делает предложение своей возлюбленной Лили, при этом одетый в длинную черную мантию как волшебник — ну любит Эванс, скоро Снейп, все про магов и волшебников. На что получает положительный ответ. Конечно больше всего поразил Джеймс, что взял громкоговоритель и залез на часовую башню, проорал на всю территорию — если существует бугимен, то он точно проснулся — признание в любви Регулусу. Лицо старших Блэков надо было видеть — Сириус немного жалеет, что пропустил такое, но надеется увидеть такое же выражение, когда самолично отдаст приглашение на их свадьбу с Люпином через семь лет. Крик же миссис Блэк не достигает Регулуса, когда тот бежит на башню, а там уже на глазах родителей целует уже своего парня. Эх, снял бы это кто-то. Особенно признание мышонка Пити. В открытую как друзья Хвост признаться не мог, но затащить Реддла в угол и робко поцеловать того мог. Тому это конечно не понравилось. Целомудренный поцелуй не для него. Так что пока большинство выше перечисленное происходило за территорией здания, в одном из углов внутри уже самого здания высокий мужчина зажимал к стене пельменя, зацеловывая так, что еще немного и мог съесть. Так и заканчивается последний учебный год в университете для многих студентов. Для восьмерых влюбленных же он продолжается до самого утра следующего дня. А вот куда дальше пойдут голубки неизвестно. Это уже совсем другая история со своими изюминками, булочками и рассыпчатыми печеньками.