Банка Слов

Ведёрко с давленым чесноком отодвигается в сторону, за ним же скользит и полупустая банка кимчи. Кристофер опускает голову, заглядывая в полку, но в самом дальнем углу холодильника находится только маленькая упаковка солёных огурцов, которую дали в подарок к пицце месяц назад, если не два. Он недовольно пыхтит, сгребая всё обратно, и снова перебирает ящик с овощами, а затем приподнимает бутылки майонеза, кетчупа и горчицы в дверном отсеке, проверяя, нет ли чего под ними. - Что ты ищешь? – Феликс выходит из комнаты, на ходу поправляя домашнюю футболку. - Да газировку мою, - Кристофер выпрямляется и лезет теперь уже в морозильник, копаясь в упаковках с разными видами замороженных котлет. – Не могла она вся кончиться, я бы точно запомнил, что надо купить. Без неё ужин не ужин. - Проверь пакет. - Какой пакет? - Который я у входа оставил. Издав смешок, Феликс входит в ванную и включает кран. Хмуря брови, Кристофер закрывает морозильник и шаркает тапочками до порога. Он поднимает пакет из круглосуточного, открывает его и видит среди колы две белые жестянки с серебряной отделкой. - Ты купил мне мою газировку? – он радостным прыжком бросается к ванной, просовывая голову в проём. - На всякий случай захватил, раз у нас сегодня антистрессовый вечер, - Феликс намыливает щёки пенкой для умывания. - Ликс, ты лучший. Прижимая к себе пакет, как сокровище, Крис относит его к низкому столу у дивана в гостиной, которая служила одновременно ещё и прихожей, и кухней в их небольшой квартирке. В этот момент по двери стучат. - Доставка! - Иду. От пакета с курицей пахнет так, что Кристофер несколько раз шумно сглатывает, открывая его и раскладывая на стол горячие коробки. В одной крылья в сладковатом соусе яннём, в другой филе под сырной посыпкой, а в третьей рисовые клёцки, покрытые медовым сиропом и дроблёным арахисом. Не удержавшись, он пальцами отправляет одну в рот и довольно мычит. С пшиканьем открываются банки газировки, перед столом на табуретку помещается ноутбук с открытым документальным фильмом про пропажу мужчины в одном крошечном городе Австралии с населением всего в одиннадцать человек. Феликс включает подогрев пола и опускается на мягкий ковёр перед диваном рядом с Кристофером. Раньше они смеялись с того, что рождённые непосредственно в Корее корейцы почему-то используют диваны не столько для того, чтобы сидеть на них, сколько для того, чтобы опираться спинами, но в итоге сами стали такими же. - Редьку не положили? - Редьку? – Крис облизывает заляпанные соусом пальцы и лезет в пакет. – Э… а, вот. Он достаёт квадратную упаковку, поддевает ногтем пластиковую плёнку и со второй попытки отрывает её, проливая немного маринада на стол. Главное не забыть вылить его в унитаз, когда они закончат, иначе за ночь вся квартира провоняет им, как уже случалось когда-то. Редька сочно хрустит на зубах. Каждую пятницу они устраивают антистрессовый вечер. Заказывают что-то вкусное, смотрят документальные фильмы или сериалы, а потом до поздней ночи болтают, развалившись на тёплом полу. Каким бы сложным ни был день, Кристоферу сразу становится легче, как только он вспоминает, что вечером его ждёт их маленькая традиция. Его жизнь в принципе стала в разы красочнее после появления Феликса. Когда он съезжал из общаги, то подал в Фейсбуке объявление о том, что ищет себе соседа, с которым можно было бы вместе снимать в Сеуле квартиру. Одному тянуть арендную плату и депозит в нормальном месте было слишком сложно. Только ванрумы размером с коробку от холодильника, где ты встаёшь с кровати и сразу же носом упираешься в кухонный ящик. На объявление откликнулся Феликс, с которым они встретились на следующий же день и сразу поймали общую волну. Услышав родной австралийский говор, Кристофер почувствовал себя так, как будто вернулся в родной Сидней. С неделю побродив по самым разным квартирам в нескольких районах, они, наконец, нашли ту, которая устроила их как по своему виду, так и по цене. Несмотря на то, что кухня была совмещена с прихожей и гостиной, у них было по собственной комнате, а это именно то, чего они хотели. Каждому нужно личное пространство в любом случае. С заселения прошло четыре месяца. У них появились антистрессовые вечера, устоялся быт, образовались полки с общей едой, перепуталась одежда в шкафах, кочующая из одного в другой. Однако в один туманный вторник этот порядок нарушился. Резко и без предупреждения. Кристофер идёт по коридору, следуя по выученному маршруту, который он бы хотел никогда не знать. Холл, коридор с плакатами в жёлтых рамках, лифт, очередной холл, коридор с кожаными диванчиками и цветочными кадками, бесчисленные двери. Пальцы вцепляются в холодную ручку и поворачивают её, в нос ударяет запах талька и хлорки. - Привет, Ликс. Он расстёгивает джинсовую куртку и подходит к высокой кровати. На тумбочке стоит букет с прошлого раза и корзина с ароматными мандаринами. Свет чуть приглушён из-за чего бледная кожа слегка отдаёт желтизной. Но веснушки такие же яркие, как и всегда. - Как ты? Кристофер поправляет складку на одеяле. Ладонь скользит по ткани и касается чуть тёплой кожи, переходит на запястье и опускается на пальцы, сжимая их. Если бы они только могли сжаться в ответ. - Я вот сегодня опоздал на работу, представляешь? Завтракал и как-то залип, тупо выпал из реальности. Я вспоминал, как мы с тобой ели цветные хлопья и смеялись из-за идиотских шуток на упаковке. Ты всегда пропускал завтраки, потому что не привык к ним, но я приучил тебя есть со мной каждое утро, чтобы ты перестал портить свой организм. Да и вдвоём есть веселее, - Кристофер поглаживает его ладонь большим пальцем. – А одному вот не весело. Совсем. Кусок в горло не лезет. Глаза Феликса плотно закрыты. Уже почти две недели после аварии. Кристофер меняет воду в вазе, выбрасывает жухлые листы со стеблей, заставляет себя съесть один мандарин. Он сидит в кресле у кровати целый час, практически не двигаясь. На этаже тихо, разве что иногда с улицы слышна сирена подъезжающей кареты скорой. В голове гудящий вакуум, в груди кривится и ноет ледяная спираль. - Я, наверное, пойду. Медсестра опять будет ругаться, что я торчу здесь. Я напишу твоим родителям, что всё в порядке, не переживай. Рыбок твоих тоже кормлю, они тебя ждут. Кристофер встаёт, застёгивает куртку и снова подходит к кровати. Он смотрит на аккуратное лицо со впалыми щеками и почти зажившими ссадинами на лбу и скулах. Пальцы снова не удерживаются и зарываются в высветленные волосы, мягко перебирая их. Брови изламываются. - Я так скучаю по тебе, Ликс. Я очень хочу услышать твой голос. Посмотреть в твои глаза. Заснуть вместе на ковре у дивана. Без тебя всё уже не то, всё такое пустое и холодное. Вернись домой, пожалуйста. В ответ как обычно режущая тишина. Она теперь была везде. Звуки как будто пропали из мира Кристофера вместе с цветами, вкусом и теплом. Оно всё здесь, заперто в теле на больничной койке. И остаётся только надеяться, что он его слышит и борется за то, чтобы вернуться. - Ну, я пошёл. Спокойной ночи, Ликс. По пути домой Кристофер подрагивающей рукой выкуривает три сигареты. Он никогда не курил и не собирался начинать. На следующий после аварии день медсестра буквально вытолкнула его на улицу подышать, потому что он категорически отказывался отходить дальше, чем на метр, от изувеченного Феликса. Тогда какой-то мужчина, жена которого находилась в реанимации, протянул ему сигарету, чтобы слегка встряхнуться. При любых других обстоятельствах он бы отказался. Но тогда он был готов притупить боль внутри хотя бы немного любыми способами. Теперь каждый день уходила как минимум одна пачка. Джинсовка летит на диван. Кристофер моет руки прямо на кухне и бредёт в свою комнату. Он щёлкает выключателем и несколько минут просто стоит. Руки висят плетьми, спина сгорблена. Он не понимает, что делать. Есть не хочется. Спать не хочется. Читать не хочется. Смотреть фильм не хочется. Единственное, чего он хочет, это чтобы Феликс вернулся и заполнил эту пустоту своим теплом. Раньше Кристофер не задумывался, какую большую роль он играет в его жизни. Из него как будто вырвали огромный кусок, который теперь жёгся и ныл. Глаза шарят по пространству и натыкаются на стеклянную банку, купленную в Дайсо. В ней лежало несколько свёрнутых цветных записок. Месяца два назад Феликс вычитал в интернете про баночки посланий и предложил сделать свои. Суть была в том, что у каждого из них было по банке, в которую они вбрасывали какие-то послания или фразы друг другу, чтобы почитать их в далёком будущем и вспомнить былые времена. Кристофер не относился к этому особо серьёзно и пару раз вбросил туда что-то дурацкое. В туманной голове появляется вспышка. Ноги несут его в соседнюю комнату. Поначалу он застывает на пороге. Ему было тяжело заходить сюда каждый раз. Потому что всё было на месте, всё как всегда, вот только самого главного, Феликса, здесь не было. Тяжёлый протяжный вздох. Кристофер входит внутрь и направляется к комоду с одеждой. Стоящая на нём банка заполнена почти наполовину. Пальцы вертят холодное стекло, он колеблется. Лезть во что-то настолько личное слишком беспардонно. Губа закусывается. Но ему нужен Феликс. Ему катастрофически нужно как-то его почувствовать. Выйдя обратно в гостиную, Крис садится на пол у дивана. Крышка откручивается и откладывается в сторону. Записки были трёх цветов: жёлтые, голубые и зелёные. Просто в этом порядке шёл блок стикеров, которым пользовался Феликс. Кристофер высыпает их все на ковер и замечает, что они даже были пронумерованы. Он и правда придавал им особое значение. Найдя ту, что была с номером один, Кристофер разворачивает её и чувствует в груди покалывание, видя знакомый почерк. «Я знаю что тебе будет лень заниматься таким Крис но я всё равно ценю что ты согласился» Наружу вырывается слабый смешок. Феликс и правда хорошо его знает. А он просто не мог не согласиться. Только не когда глаза Феликса так ярко горели искренним энтузиазмом. Он бы ни за что не сказал ему «нет». Записка летит обратно в банку. Пошарив в куче, Кристофер находит вторую жёлтую. «А я говорил что машинка странно себя ведёт и надо позвать техника а ты меня не слушал» Кристофер улыбается. В тот день они поставили одежду стираться и отошли в магазин за чипсами, а когда вернулись обратно, то крайне удивились, обнаружив машинку в дверях ванной. Она мало того, что доползла до порога со своего места, так ещё и заплевала весь пол гостиной пенкой, а потом вырубилась. Повезло, что вода не потекла, иначе они бы долго расплачивались с соседями за ремонт. После уборки пены они ещё час сами достирывали одежду: Феликс в ванной, Крис на кухне. Было, конечно, муторно, но смеялись они долго, всё-таки ситуация была действительно дурацкая. «Я рад что тебе понравились мои брауни хотя получилось немного жестковато. Мне нравится смотреть как ты ешь мою стряпню я поищу ещё всякие прикольные рецепты» Палец поглаживает записку. На радость Кристофера Феликс оказался из тех, для кого стоять у плиты не в тягость. Он постоянно отыскивает какие-то рецепты то на сайтах, то в тиктоке, то на ютубе и потом воодушевлённо кашеварит на кухне, напевая что-то себе под нос и гремя посудой. Он шлёпает по рукам Кристофера, который вечно пытается что-то умыкнуть, но великодушно разрешает ему облизывать ложки и лопатки перед тем, как отправить их в раковину. Причём готовит он и правда хорошо, может из всяких остатков в холодильнике сварганить вполне себе полноценное и съедобное блюдо. Кристофер даже подарил ему на День Рождения портативную духовку, чтобы тот мог спокойно заниматься выпечкой, и брауни как раз были первым, что он испёк. Видеть искреннее волнение на его веснушчатом лице каждый раз забавно. Он часто сомневается в своих навыках, поэтому Крис старается всё время подбадривать его и уверять, что он отлично готовит. Взгляд переносится на встроенную в кухонную стенку плиту. Сердце сжимается. Сейчас бы видеть перед собой спину мурлыкающего Феликса в огромной футболке, свисающей ему чуть ли не до колен. Вдыхать сладкий запах ванилина. Наблюдать за его сосредоточенным лицом, когда он отмеряет муку и сахар. Специально пытаться стащить что-нибудь или залезть пальцем в сырое тесто, чтобы получить нагоняй и увидеть его улыбку. «Мне стыдно что я залил тебе кофту слезами но мне правда стало намного лучше. Спасибо что выслушал» О да, Кристофер помнит тот вечер. Феликс пришёл домой хмурый, отрывисто поздоровался и сразу же ушёл к себе, смотря в пол. Обычно они ужинают вместе и обсуждают прошедший день или планы на выходные, но тогда он всё продолжал сидеть в спальне, даже за едой не вышел. Поняв, что случилось что-то плохое, Кристофер всё же решил проведать его и узнать, что да как. После пары вопросов Феликс буквально сломался и хриплым голосом рассказал про то, как над ним издевался коллега из соседнего отдела, когда он не до конца понял, что ему сказал менеджер, и сделал не то. Корейский Феликса был хорош, но пробелы всё равно имелись, тем более, когда говорили быстро. На последних словах Феликс не выдержал и заплакал уже от обиды, смешанной со стыдом. Лицо покраснело, губы задрожали. Тогда Кристофер прижал его к себе и, поглаживая по спине, начал успокаивать, размеренно говоря о том, что в ошибке не было ничего страшного или позорного, а его коллега просто конченный говнюк. Феликс зарылся в его плечо и через какое-то время кожа загорелась от чужих слёз, просочившихся через ткань. Кристофер прижался к его виску щекой и не отпускал до тех пор, пока всхлипы не затихли. Выпустивший эмоции Феликс почувствовал заметную неловкость и попытался отвернуться, но Крис тут же заверил его, что всё в порядке, что в этом нет ничего постыдного, и утёр ему щёки рукавом. Видеть его разбитым было тяжело, зато когда Крис принёс ему пожаренные сырные палочки и банку своей драгоценной газировки, то получил благодарную полуулыбку и признательное похлопывание по бедру. Записка аккуратно складывается и летит в банку. Из кучи выуживается следующая. «Тебе очень идёт новая стрижка. Мне нравится щупать твой колючий затылок когда ты кладёшь голову мне на колени» От этих слов диафрагма словно замирает на пару мгновений, а сердце, наоборот, начинает топтаться на месте. Удивлённый Крис глупо улыбается, перечитывая их несколько раз. В этом нет ничего такого, просто… звучит как-то по-особому. Пальцы касаются затылка, правда сейчас обросшего. Он помнит это ощущение. Когда спина уставала от сидения и он ложился на диван или пол, устраивая голову на чужих коленях. И рука Феликса почти сразу же зарывалась в волосы, перебирала их, ногтями касалась кожи, щекотала затылок. Глаза закрывались сами собой, хотелось, чтобы это никогда не прекращалось. Это вызывало покой и толпу мурашек одновременно. Коротко выдохнув, Крис убирает записку. Как только Феликс очнётся, он обязательно пойдёт стричься. Раз ему нравится. Жёлтые стикеры кончаются, начинаются голубые. Шелест бумаги едва ли не грохочет на всю гостиную. Несколько записок посвящены их походам в кафе, подъёму в горы, возникшим в болтовне шуткам. Перебрав уже с десяток, Кристофер надолго останавливается на одной. Она проходится по особо личным струнам. «Я никогда не забуду наш танец. Ты подарил мне волшебство» Кристофера буквально затягивает в воспоминания. Тот вечер тоже стал для него особым. Основной свет выключен, горит только лампа в кухонной части. Дома тепло, пахнет апельсинами, которые Феликс только что нарезал. Сам он стоит в своей огромной футболке с коалой и венчиком перемешивает муку с яйцами. Он загорелся желанием приготовить цитрусовый пирог на ночь глядя. В плейлисте из Спотифая играет тягучий джаз. Старая, до какого-то маразма родная музыка. Бывает, накатывает настроение и тогда в ход идут записи песен Луи Армстронга с Эллой Фицджеральд. Неторопливый джаз замедляет ход бытия, огораживает от суетливого и проблемного мира маленькую кремовую кухню, заполненную отголосками ванильного сахара. - Теста ещё нет, чтобы его воровать, - Феликс отмахивается, завидев тень сбоку. - Я не за этим. Давай потанцуем, Ликс. Кристофер разворачивает к себе слегка озадаченного Феликса, кладёт правую руку ему на талию, а левой обхватывает ладонь. Веснушки подсвечиваются рыжеватым светом лампы. - Я плохо танцую. - Я тоже, но это неважно. Очень уж хочется, не знаю почему, атмосфера такая. Если ты не против, конечно. - Не против. Феликс издаёт смешок, очаровательно морща нос, и устраивает ладонь на его плече. Они плавно покачиваются, топчась на месте и смотря друг на друга. Stars shining bright above you, Night breezes seem to whisper "I love you", Birds singing in the sycamore tree, Dream a little dream of me. Элла Фицджеральд со всем присущим ей очарованием поет про сны, расстояние и ночной ветер, силой голоса и страсти перенося их в вечерний сад какого-нибудь уютного дома, поселяя внутри умиротворенность и мечтательность. Звуки саксофона легкой дымкой кружат по кухне, замедляя время, сгущая воздух, притупляя все острые края уставшей после рабочего дня души и зарождая там тёплое лето. Кристофер смотрит в медовые глаза Феликса и не может перестать улыбаться. Весь мир встаёт на паузу, существуют только они, их маленькая квартирка и завораживающая песня. Светлые волосы Феликса падают на его лоб, тоже усыпанный маленькими веснушками. Губы двигаются под текст, голос едва слышно напевает. Крис думает о том, что ничего красивее в жизни не видел, в его груди цветёт пряный летний сад. Dream A Little Of Me сменяется Summertime. Лёгкий и беззаботный мотив перетекает в более тягучий и томный. Феликс смотрит на него, не отрываясь, губы застывают, но не прекращают улыбаться. Он словно тоже теряется в моменте. Через пару шагов ноги останавливаются. Они стоят посреди кухни, но не отстраняются, продолжая смотреть друг на друга, однако больше ничего не предпринимая. А когда Кристофер, наконец, начинает поддаваться порыву и наклоняться, звенит таймер на духовке. - О… - Феликс вздрагивает и оборачивается. – Печенье готово. - Печенье? – спрашивает Крис слегка растерянно. - Да, с шоколадной крошкой, я нашёл тесто, которое осталось с прошлого раза. Будешь? - Я… да, конечно, давай. Даже сейчас, сидя на полу холодной гостиной и возвращаясь в реальность, Кристофер чувствует это бешеное мельтешение внутри. Чувствует желание удержать момент, раствориться в нём. Феликс в его руках был таким удивительно-прекрасным, что дыхание захватывало. Как он вообще раньше жил без него? Как он будет жить, если его не будет? Грудь тут же простреливает колючий страх. Пальцы холодеют и Кристофер рвано выдыхает. Его пробирает озноб, а под рёбрами жжёт так, что хочется заскулить. Он не может представить, что Феликса больше не будет в этой квартире. Что он больше не услышит его низкий мягкий голос. Не услышит, как он зовёт его по имени. Не увидит россыпь веснушек. Без него больно и тоскливо. Без него Кристофер просто не знает, куда себя деть, он не может спать, не может есть. Яркий Феликс должен светить, он не может исчезнуть, без него нет тепла. - Почему я так боюсь потерять тебя, когда ты даже не принадлежишь мне? Голос эхом отдаётся в пустой квартире. Кристофер прижимает ладонь к груди и сжимает пальцы, сминая футболку и царапая себя. Изнутри скребёт адски. Каждую секунду он боится услышать телефонный звонок, который сообщит, что Ликса больше нет. Одновременно с этим он с изнывающей надеждой ждёт звонка, который обрадует его тем, что Феликс очнулся. Он не может расслабиться ни на секунду. Он ждёт и боится. Боится и ждёт. Деревянные пальцы убирают записку в банку. Перебирают ещё несколько. Воспоминания снова ерошатся с приятной болью. Остаётся последняя, двадцать пятая. Кристофер разворачивает её. «Если после смерти можно выбрать момент в котором ты застрянешь навечно то я выбрал бы любой из вечеров проведённых с тобой. Они стали лучшей частью моей жизни. Я хочу всегда быть с тобой Крис» Нервы не выдерживают. Раздаётся шумный всхлип и Кристофер закрывает лицо ладонями. Его плечи трясутся, тело начинает колотить от рыданий. Он воет в голос, уже не сдерживаясь, не получается. Грудь словно дербанят тупой ножовкой. Почему Феликс? Почему такое случилось именно с Феликсом? Почему он не может поменяться с ним местами? Успокоиться не получается целых десять минут. Кристофер сползает на пол и слабо дёргается от всхлипов, сжимая записку в руке. Как же страшно. Никогда в жизни ему не было так страшно. Внутри воет без перерыва, безжалостно рвёт на куски. Истерика затихает, когда сил уже не остаётся. Тогда он просто лежит, как набитая соломой кукла, почти даже не моргая. - Ликс. В голове слабой лампочкой загорается какой-то позыв, который сразу распознать не получается. Кристофер продолжает лежать, уныло смотря перед собой, после чего вдруг подскакивает, хватает куртку и натягивает её уже на ходу, выбегая из дома и слетая по лестнице. Он хочет к нему. Он всегда должен быть рядом. Его место рядом с ним. Таксист явно пугается, увидев его дикие глаза, когда он буквально запрыгивает в салон, но соглашается ехать на максимально допустимой скорости, увидев протянутые двадцать тысяч вон. Кристофер весь трясётся изнутри и всё-таки закуривает, открыв окно и накинув сверху ещё пять. Машина даже не успевает до конца остановиться, когда он выскакивает из неё и мчится в больницу. Медсестра явно не в восторге от того, что он снова пришёл, так ещё и поздно, но после искренней отчаянной просьбы, кажется, оттаивает и говорит, что пустит его, но не более, чем на час. Кристофер шагает по коридорам уже сдержаннее, но всё равно не может унять дрожь, открывая дверь палаты. - Привет ещё раз. Увидев Феликса, он протяжно выдыхает. Как будто тот мог куда-то деться. Кроссовки ступают по идеально отдраенному полу. Кристофер подходит к кровати и смотрит на такое знакомое солнечное лицо. Сердце щемит, скручивает, рвёт. Ком снова подкатывает к горлу и он сгибается, прижимаясь к Феликсу лбом. - Я должен был поцеловать тебя тогда. Я должен был перебороть страх. Но я очень боялся потерять тебя. Идиот. Это сейчас я боюсь, боюсь просто до смерти. Нижняя челюсть начинает подрагивать. Кристофер закрывает глаза и слёзы с его ресниц падают на веки Феликса. - Пожалуйста, возвращайся, Ликс, слышишь? Я клянусь, я буду делать всё, что ты захочешь. Всё. Я никому не дам тебя обидеть, я куплю воздушную фритюрницу, которую ты хотел, я буду помогать тебе готовить, помнишь, ты хотел научить меня? Мы будем смотреть вместе фильмы, будем вместе засыпать на ковре, будем гулять в твоём любимом парке, а летом поедем вместе в Сидней. Только, пожалуйста… вернись, - Кристофер шумно сглатывает. – Я не могу без тебя, Ликс. Тишина палаты так ничем и не прерывается. Слегка лишь гудят аппараты, поддерживающие хрупкую жизнь. Несколько минут Кристофер так и стоит, прижимаясь к нему лбом и поглаживая по волосам, после чего опускается на кресло. Пододвинув его вплотную, он устраивает голову рядом с его рукой, обхватывает её и закрывает глаза. Он будет рядом. Как Феликс и хотел. С другой стороны кровати слабо дёргается указательный палец.