Я хочу...

Дурак со стажем. 22:55. «Что делать, если хочу умереть, но боюсь?» Noizicat. 22:56. «хахаха, чел, если боишься, значит не хочешь)» Black. 22:58. «чувак, какой умереть?) телефон доверия кинуть?) у тебя только жизни начинается, не думай о таком дерьме!»       «Не думай о таком дерьме»       Он часто слышал эту фразу. Много людей об этом говорили. Дед, учителя, эти психологи, которым по большому счету дела до тебя нет. А ещё одноклассники, и какие случайные люди из сети, которым посреди ночи можно было вылить всю гниль. Вылить и получить на выходе: «Все хорошо, не парься, жизнь — она такая!)»       А какая жизнь?       Какая она у людей?       Весёлая, интересная, полная любви, красоты и впечатлений? Или наоборот скучная, серая, одинокая и жестокая?       » У всех бывают чёрные полосы, все нормально будет!»       Черные полосы? Говорят, если есть чёрное, то должно быть и белое, но где тогда белая полоса? И когда она придет? А она существует? Почему чёрные полосы вообще бывают и может ли жизнь всегда быть полна лишь ими?       Так много похожих вопрос забивают голову, хочется найти ответ на них, спросить у людей знающих и опытных, но…       У Юдзи нет таких людей. У него в принципе никого нет. Он один.       Когда-то в жизни Итадори был человек. Почему всего один человек? Потому что родителей для мальчишки нет. В жизни Итадори, этих силуэтов никогда не было, эти подлые тени, оставили его на произвол судьбы, наверняка, надеясь, что «ошибка молодости» сдохнет, так скоро, что никто и не вспомнит. Подкинув потертую люльку под дверь, они быстро сбежали, с мнимой надеждой, что не заметив «сюрприз» некто пришибет младенца, как ненужную бродягу.       Но увы, жутким планам сбыться не удалось. Старичок, которому «посчастливилось» найти неожиданного подкидыша, быстро обратился в полицию. Все таки возраст давал о себе знать, моральных, да и денежных ресурсов для воспитания чужого ребенка попросту не было. Тогда по первому оклику полиции появился взъерошенный мужчина, с бешеным глазами, который размахивая кулаками и крича не самые пристойные вещи про непутевых родителей и распущенную молодежь, уверенно заявил, о том, что ребенок останется с ним. Тогда его заявление оформили чрезвычайно быстро, не по причине отлаженной работы коллектива, а скорее от ужаса, в который приводил этот злой, лохматый и шумно фырчащий посетитель. ….       Этим мужчиной — был дедушка Итадори. Самый близкий и любимый человек в жизни мальчишки. Самый веселый, добрый, но в тоже время и ворчливый дед, истории которого никого не оставляли равнодушными. Юдзи всегда мог поговорить с дедушкой, открыть ему самые сокровенные секреты, мечты и страхи. Только с дедом Юдзи чувствовал себя по-настоящему любимым; утро, самый обычный завтрак, прогулка в парке или неожиданный поход в цирк — все это осталось самыми светлыми воспоминаниями в маленьком сердце ребенка.       Дедушка был миром.       Он заменял этот мир.       Тот самый посетитель полицейского участка, оказался самый душевным и отзывчивым человеком, который делал все, чтобы любимый внук всегда был сыт, одет, а главное любим.       Юдзи никогда не мог и мечтать о большем. Рядом с дедом Итадори проводил самые лучшие минуты своей жизни. Лучшие минуты жизни с лучшим человеком. Как же все хорошо.       Но хорошо лишь в воспоминаниях.       Все пошло под откос, когда шестнадцатилетний Юдзи нашел «тот документ» и узнал противную правду…       Бывали вечера, когда маленький Итадори, приходил к дедушке в слезах и одним вопросом:       «Почему у меня нет мамы с папой?»       И как же сложно каждый раз было слушать горькие размышления ребенка о том, что родителям лучше без него, что он обуза и если был кинут, то только по своей вине.       Поэтому приходилось врать.       Много врать.       Дедушка Юдзи, давно похоронил тех людей, которые могли бы играть роль «родителей», и потому то же говорил и внуку.       Согласно легенде, родители привезли дедушке в гости любимого внука, а когда ехали забирать свое чадо, попали в автокатастрофу и погибли. Может и жестоко говорить такие вещи маленькому ребенку, зато правдиво. Больше не хотелось врать о дальних экспедициях в неизведанные края, а потом находить письма, написанные корявыми, неуверенными детскими буквами, со словами: «Мамочка и папочка, вернитесь поскорее, я вас очень жду и очень люблю!»       Пусть в голове и в сердце ребенка эти люди умрут и не смогут больше причинить ему вреда, так будет легче и лучше.       Так и было… До того момента пока шестнадцатилетний Юдзи не нашел «тот документ».       Тем документом была выписка из полицейского участка, с показаниями всех свидетелей и участников процесса.       Тогда простая, но прочная, стоявшая особняком легенда — рухнула. Создаваемая годами история никак не хотела сопоставляться с теми страшными словами, которые аккуратно были напечатаны уже на пожелтевшей бумаге.       «Был оставлен…»       «Родители при даче показаний отрицали родство с найденным ребенком…»       «Психологи, присутствующие при даче показаний сделали заключение о том, что генетические родители, ни в коем случае не примут ребенка в семью, они настроены агрессивно, вплоть до угрозы жизни несовершеннолетнего…»       В тот вечер в доме повисла душащая тишина. Тогда самая сильная связь дала трещину. Теперь отношения самых близких людей, которые раньше были словно цветущий сад, стали схожи на старые, медленно гниющие цветы.       А вскоре они и впрямь сгнили.       Сгнили и пропали вместе с дедом.       Вместе со смертью деда. ……. — «Два года уже прошло, да, деда?» — поправляя цветы сказал парнишка в черной мешковатой толстовке. Фраза, которую он обронил спустя долгое молчание, резко разрезала пустоту. Итадори пытался сказать все задорно, будто вспоминая забавный момент из жизни, но этого не получилось. Веселый тон слов испортили подступавшие слезы и вставший в горле ком, который сдавливал шею, и из-за нехватки воздуха приходилось тихо всхлипывать и ловить прохладный, преддождевой воздух. Небрежно приземлившись напротив могильного камня, парень подтянул ноги к себе, и застыв в этой позе, тихо наблюдал за цветами, лепестки которых перебирал своими длинными пальцами слабый ветерок. Слегка нагнув голову в бок, Юдзи спрятал ее в рукава черной кофты, так, что осталась торчать только короткостриженная персиково-розовая макушка. Парень уже не пытался скрыть всхлипы, никому нет до этого дела, никто этого не увидит, не услышит. И даже если всему этому нашелся свидетель, то он не обратил бы на эту ситуацию никакого внимания. Каждый приходит на кладбище по своим причинам, по поводу своего горя и утраты, разделять чужие проблемы никто не хотел, да и не пытался, своих и так много. ……….       «Следующая остановка …»       Громкая фраза, сказанная холодным роботизированным голосом, резко вырвала парня из прострации. Вздрогнув, и будто стряхнув с себя невидимую пелену, поздний пассажир начал озаряться по сторонам. Все было как и обычно. Всегда так было и есть. Все тот же пустой вагон, серые кресла, блестящие металлические перила и темное отражение в стекле. Юдзи один.       Он теперь всегда один.       «Осторожно, дверь открываются»       Итадори, подскочив, и кое как зацепив рюкзак, выскочил на платформу станции. На улице, по сравнению с вагон, намного холоднее. Промозглый воздух проворно пробрался в широкие рукава толстовки, заставляя вздрогнуть.       -«Хуф!» — подернув плечами, буркнул парень, закидывая портфель на правое плечо. Теперь ему предстоит долгая прогулка по вечерним закоулкам прямо до дома.       Вот он идет по узкой улочке, между старыми, полусгнившими домами, вслушиваясь в ночные шорохи, в стук бутылок, в молящие зовы уличных зверей. Итадори всегда старался сфокусироваться на чем угодно, но не на плаче и криках; каждый всхлип, клич о помощи, брошенный в пустоту — это болезненно отдавалось в груди. Поэтому он старался не вслушиваться в чужие вопли. Быстро заткнув уши наушниками, юноша продолжал свою дорогу, ускоряясь с каждым шагом, ибо промедление хоть на секунду, пугало, задержка — и молящие голоса становились громче, и едким эхом отдавались в ушах.       Но вот уже парень вышел на просторную, светлую улицу; яркие вывески круглосуточных лавочек и магазинчиков после темноты режут глаза, буквы мелькают, сменяются на пиксельные картинки и всеми силами пытаются завлечь поздних клиентов. Юдзи даже не смотрит на прилавки, за столько лет он изучил их наполнение вдоль и поперёк.       Ничего нового, все застыло, и отказывалось двигаться. Застыл и сам Юдзи, и жизнь вокруг него.       Еще тройка однообразных, тихих улиц спальных районов и он на месте.       Первая ступень, вторая, десятая, и вот она дверь.       Худая фигура стоит и будто гипнотизируя пол, с громких вздохом, лезет в карман. Отвращение, принуждение и грусть читались в каждом движении: трясущаяся рука протягивает ключ, крутит его с минуту, затем подносит к скважине, но, рука замирает;       Думает, колеблется.       «А надо ли?»       Но в итоге ключ быстрым движением оказывается в скважине, первый, потом второй поворот, и дверь с жалобным скрипом, открывается.       Вновь колебания.       Закусывает губу. Думает. Смотрит.       Смирился.       Шаг вперед и свет от уличных фонарей пропадает за закрывшейся дверью. Аккуратно стянув обувь и стараясь меньше смотреть в глубь дома, Юдзи наконец заговорил:       — Я …. Дома… — неуклюжая улыбка и слезы катятся по щекам.       Утирая лицо, Итадори думает, что переночевать сегодня на вокзале было и не такой уж и плохой идеей, всяко лучше, чем возвращаться сюда — в черную, гнилую дыру, которую с трудом можно назвать домом.       И дело вовсе не в физическом состоянии помещения, нет, далеко не в нем. Вся проблема в воспоминаниях, которое хранятся тут. Если от обычного мусора и пыли можно избавиться быстро и без проблем, то с эмоциями этот трюк не пройдет. Сколько бы ты не тер стены, что только не менял бы здесь, изменить воспоминания не получится, они навсегда прикованы к этому месту, и всегда, как клеймо будут мозолить глаза.