Можно тебя поцеловать?

– Спишь? Киришима отрицательно покачал головой в ответ, алой шевелюрой без привычной укладки щекоча подбородок Бакуго, которого крепко обнимал, а потом снова уткнулся лицом в какой-то зловещий принт на его домашней футболке. Они, совсем хаотично переплетая руки-ноги, лениво валялись в кровати у первого в полутёмной комнате, пользуясь спокойствием пятничного вечера. На улице целый день погода ненастная: холодно, ветрено, а когда в академии закончилась последняя пара – и вовсе линул дождь. «Херня», как выразился Бакуго. Не то, чтобы он был расстроен – всё равно нихера не любил вылазить куда-то после тяжёлого учебного дня – однако Эйджиро пятничные прогулки, уже ставшие некой традицией, очень нравились. Поэтому Взрывокиллер терпел, каждый раз соглашаясь на очередную авантюру друга. Будь-то пойти в караоке шумной компанией или же бродить по парку возле академии только вдвоем – что было, к слову, гораздо приятнее. Сейчас же часть уже 2А спряталась каждый в своей укромной норке в общаге, а остальные по обычаю собрались в гостиной. Играют в настолки или просто болтают ни о чём – не важно. Киришиму, к слову, тоже туда звали, раз 5 только за последний час, но тот, почему-то всё ещё здесь. – Пойдёшь к этому сборищу аборигенов? – Бакуго обнимал Киришиму одной рукой, положив ладонь так, чтобы получить возможность переодически невзначай перебирать пальцами его волосы, а другой держал телефон, бесцельно листая ленту твиттера – какие-то мини-комиксы, фотографии животных и мемы в перемешку с новостями да рекламой заработка на бирже криптовалют. Нахер оно ему? «Пожаловаться». Тык. Ну, а с хера ли оно вылазит постоянно? Бесит. –А? Зачем? – искренне удивился Киришима, приподняв голову, чтобы видеть лицо Бакуго, освещенное ярким экраном телефона. Тот, стараясь выглядеть как можно безразличнее, сделал своё самое серьезное лицо, словно в ленте и правда попадалась информация, стоящая внимания. – Блять, ну, постарадаешь с ними какой-то сомнительно-весёлой хернёй. – Мне и с тобой тут весело, – расплылся в улыбке Эйджиро, зажмурившись. Сейчас он стал ещё больше похожим на солнце – один взгляд и ты сгоришь. – Мы же нихера не делаем. «Нихера» не может быть весёлым. – Может. И почему сразу ничего не делаем? Лежим вот, даруем друг другу теплую мужскую энергию и заряжаемся на будущее! Знаешь, мама говорит, объятия это очень важно, особенно, когда мы тут, в общежитии, далеко от родных. – ...Вот же, акульи мозги, – не выдержав яркости улыбки друга, неразборчиво пробубнел Бакуго и снова прижал чужую голову к себе, уткнувшись губами в волосы. Он, кажись, уже столько этой энергии получил, что ещё чуть-чуть и начнёт со всеми вежливо здороваться по утрам. А то и улыбаться во все тридцать два, как дурак, как Киришима. – Смотри, кот-тупица, – Кацуки, ловко сменив тему, поставил руку с телефоном телефон так, чтобы Эйджиро смог видеть картинку на экране, хотя тому всё равно пришлось малость отстраниться от теплой грудной клетки друга и повернуть голову. – Э-э, почему он «тупица»? Очень мужественный кот, как по мне. – Не представляю, что мужественного в грёбанном коте, но тупица, потому что на тебя похож. Киришима на это ничего не ответил, снова вернувшись в прежнее положение. А мгновение спустя вовсе перевернулся на спину, придавив руку Бакуго, и взял свой телефон – только что пришло уведомление в «Лайн». «...До него не дошло, да?» – тяжело вздохнул Бакуго. Сложно, когда у твой предмет обожания тупой, как пробка, а ты... ну... «ты мне нр...нрав...нравшс...ты мне нравшышгкщвзс....ты мне нрИДИ НАХУЙ КОРОЧЕ.» На самом деле, примерно так всё и было, поэтому до сих пор не понятно, в каких они, вот уже три месяца, «отношениях». Да, объятий за это время было в двадцать раз больше, чем Кацуки получал до этого за всю жизнь. Да, они и за руки держались, и, по инициативе Эйджиро, делали прочую романтическую хуйню как в сёдзё манге. И целовались неловко, уже, вот, гораздо больше, чем пару раз. Пятьдесят четыре, если точно. Да, он не заебался считать. Хотя скоро заебётся, ведь Киришима чертовски тактильный и иногда это просто сносит голову. Сносит настолько, что Бакуго не против, даже, сам, периодически, берет инициативу в свои руки. К такому и привыкнуть так – не грех. – Эй, Бакубро. – Чё? – Ты чудесный. Он был малость ошарашен столь внезапным заявлением – к такой наивной прямолинейности привыкнуть никак уж не получалось. И отвечать что-то в духе «я знаю», «конечно» или «а как иначе?» тоже не выходило, ведь, красноволосый каждый раз вкладывал в эти слова столько искренности. Даже Бакуго начинал в них верить, будто это было правдой, хотя сам абсолютно не понимал Киришиму, ведь тот был достоин настоящего «чудесного». В ответ он ответ только промычал что-то похожее на «мгм». – Слушай... – Будто у меня есть выбор с возможностью этого не делать... Чё? – Э-э, если, например, вот, два парня, захотят, ну, типа, заняться любовью, то, ну, как они это будут делать? Кацуки аж глаза выпучил, от внезапности столь... странного вопроса, совсем не свойственного для друга. Он медленно повернул голову в сторону собеседника и молча уставился на него. – Я, блять, по-твоему очень похож на спеца в таких делах, да?? Теперь уже Киришима молчал. Только смотрел на Бакуго очень серьезно и внимательно, будто спросил решение какого-нибудь сложного примера из домашки. Поняв, что ответа он не дождется, Кацуки перевернулся на спину, уставившись в потолок. Не хватало ещё, чтобы Киришима думал, что он этим вообще интересовался. – А я ебу? Руки-ноги есть – так загугли. В комнате снова воцарилось молчание. Бакуго продолжал смотреть в белый потолок, вспоминая, что сам не раз об этом размышлял. И каждый раз в контексте Киришимы: у того превосходное телосложение, даже малость лучше, чем у него самого. Было дело, красноволосый гораздо больше времени уделял силовым тренировкам. А шрамы, которыми тот так гордится и носит, словно украшения, можно было бы вечно отводить пальцами, осторожно и нежно. Спросишь про один – не умолкнет, пока в что первый раз не расскажет про все. Не то, чтобы Кацуки был каким-то озабоченным ублюдком, типа виноградоголового, но гормоны своё дело знают. Да и, блять, дерьмоволосый же вечно гоняет полуголый: в комнате так сидит и даже геройский костюм такой. Вот ему и приходилось смириться с мыслями, которые явно потихоньку катились не в то русло. Хотя, по крайней мере, большую часть времени о таком думать он себе категорически запрещал. – Ты чё, реально пошёл гуглить? – Эм, Кацуки, слушай... От звучания собственного имени по коже пробежались мурашки. «Я уже, блять, боюсь тебя слушать. Один чёрт знает, что ты в этот раз собираешься выдать»: – Чё? – Можно тебя поцеловать? – Чего ты вдруг спрашиваешь? Бакуго малость насторожился и снова повернулся к Киришиме, когда тот уже какое-то время лежал на боку, смотря на собеседника. – Не знаю, вдруг тебе неприятно...ну...после моего вопроса такого... не мужественного, – он неловко улыбнулся и смотрел таким искренним взглядом, как щеночек, блять, Кацуки даже казалось, что тот вот-вот расплачется. «Че он там нагуглил уже?» – Если бы мне было, блять, неприятно, у тебя бы уже пол морды снесло взрывом, – он хватился руками за щеки Киришимы и быстро чмокнул, а тот даже сообразить ничего не успел, ведь, собирался сам сделать это. Глядя на всё такое же щенячье, но теперь уже недоумевающее лицо, Бакуго приподнялся на локте, выругался себе под нос, понимая, что краснеет не от гнева, и снова коснулся своими губами чужих, на этот раз уже увереннее. Целовались они, кажется, целую вечность, перекатываясь на кровати, меняясь друг с другом местами, запутавшись в пледе и простыне. Нежно и уверенно Бакуго обхватывал чужие губы своими, зарывался пальцами в волосы, такие приятные на ощупь, несмотря на постоянное окрашивание самым дешманским красителем и тонну лака для укладки по-утрам. Эйджиро настолько злоупотреблял созданием "мужицкой" причёски, что, кажется, и сам полностью пропитался едким запахом средств для волос, в перемешку с его любимым, не заканчиваемым одеколоном – нотки цитрусов и дерева. Для Бакуго такая смесь запахов стала до невозможности приятной и родной. Они то и дело неуклюже сталкивались зубами, от чего Киришима ещё больше нервничал, прижимая блондина к себе за талию. Сегодня поцелуи и касания ощущались как-то по-другому. Полумрак комнаты и вот это хаотичное валяние на кровати, которое остановилось на том, что Бакуго, малость нагло, улёгся на друга, придавало атмосфере большей интимности, ведь сейчас, для них двоих не существовало больше никого. – Блять, ты....можешь хотя бы рот открыть, для приличия, – Бакуго, в конец поддавшись атмосфере попытался углубить поцелуй, но столкнулся со стеной из твердо сомкнутых клыков. Киришима сильно растерялся, ведь раньше они ещё не доходили до такого, по разным причинам. Он не ожидал, что Кацуки так внезапно «перейдёт в наступление», хотя это точно было в его стиле. Шумно выдохнув, тот добавил: – Просто делай, как считаешь нужным. В этот раз язык Бакуго с преградой не встретился. Разве что, с парой колючих клыков, но внимание на этом он сильно не заострял – можно считать это даже приятным бонусом, ведь, зубы Эйджиро Кацуки всегда считал особенностью достаточно крутой и...милой. Даже как бывалый хулиган не понимая, за что к такому можно придолбаться и сейчас всё ещё готовясь взорвать с концами тех, кто это делал. Хотя, не прямо сейчас, разумеется. Прямо сейчас мозг был занят отнюдь не взрыванием ничего не стоящих ублюдков. И снова они неуклюже стыкались, теперь уже языками. Никак не получалось поймать нужный ритм, чтобы вовремя их сплетать или нырять в чужой рот. При том, что на геройских тренировках синхронизироваться получалось просто превосходно, а сейчас... видимо, оба уж слишком сильно нервничали. Ощущение были странными, по началу, но теперь не одними только губами ощущать вкус друг друга вызывало в голове неугомонный ураган эмоций – с каждой секундой хотелось больше. Хотелось быть ещё ближе, прижаться к чужому телу ещё сильнее, почувствовать ещё ярче. Эйджиро малость неуверенно, приподнял чужую футболку, ныряя кистями под неё и осторожно начав изучать кожу широкой спины, не пропуская ни сантиметра; проводя пучками пальцев по выделяющемуся позвоночнику. Под сильным пальцами, Бакуго ощущал целые армии мурашек и изо всех сил старался не вздрагивать – его впервые кто-то касался так. Именно так, как может только Киришима. С каким-то уважением даже, однако, при этом, словно блондин был сделан из тончайшего фарфора и от неосторожных, резких движений, мог в любом момент расколоться на части. Но ощущалось совсем не так, будто Бакуго был хрупким. Нет. Он был живым. Со своими страхами и ненавистью к себе. С ошибками, неудачами, слезами. Самым обычным подростком. А сейчас, к тому же, до безумия откровенным. Кажется, он не был таким даже для себя. Только для Киришимы. И это делало того до невозможности счастливым, ведь только он, единственный во всей вселенной, мог видеть и чувствовать Кацуки именно таким. Мягким и тёплым, красным по уши от смущения. В обычное время спокойным и мирным, помятым, когда красноволосый приходит в гости по-утрам. Счастливым, что мог быть тем, на кого Бакуго смотрит и прикасается так, словно тот – самое важное и ценное для него во всем грёбаном мире. Кацуки отнюдь не собирался отставать – он тоже заполз руками под чужую домашнюю футболку, поднимая ткань и проводя руками по бугоркам мышц пресса, нарощенных сотнями часов тренировок. Каждый раз отстраняясь на долю секунды от поцелуя, чтобы набрать в лёгкие больше воздуха, он видел, что Киришима точно также смотрит на него, затуманенным от стольких новых эмоций взглядом, и улыбается. Кажется, ещё шире чем обычно, ведь, раньше никогда даже не мог себе представить, что взрывной-мальчуган будет касаться его тела с такой откровенной нежностью и долей тщательно скрытой неуверенности. Не просто толкать, дружески тыкать или бить в ходе тренировок – во всех этих случаях красноволосый активировал причуду, а тихо, пускай и очень взволнованно, прикасаться, когда про «укрепление» хотелось вовсе забыть. Эйджиро был до невозможности мягким. Как зефирка, кажется, надавить пальцами чуть сильнее и утонешь в слоях кожи. Бакуго не уверен, был ли тот таким только сейчас, для него, или всегда, но безумно хотел узнать. Это настолько противоречиво ощущалось, сейчас бы он не за что не поверил, что парень под ним не поведя и бровью выдерживает его взрывы, даже самые мощные. – Ще..котно, – пустил смешок прямо в чужие губы Киришима, от чего Бакуго отстранился с видом одновременно и «до глубины души оскорбленного такой реакцией», и «ага, сейчас сдохнешь у меня от щекотки». Хотя, нет, есть идея получше. Он, не особо меняя положение, сел сверху на тело друга, выпрямившись, смотря сверху вниз. Эйджиро уже не мог дотянуться до его спины, поэтому спустил руки тому на бедра, и...пару секунд назад казалось, что смущение потихоньку улетучилось, сменившись на привычную смелость, но от такого положения оно снова вернулось. В тройном масштабе. Если бы тон лица обоих мог бы стать ещё краснее – стал бы. Возможно, так и произошло, просто такую цветовую частоту уже не воспринимает человеческий глаз. Помедлив буквально мгновение, но поняв, что назад дороги уже нет, Кацуки двумя руками потянул за край чужой футболки, оголяя торс. Киришима не сразу сообразил, что он него хотят. – Что ты делаешь? – Танцую самбу, блять. Снимешь? – Э-э, зачем? Охуенный вопрос. «Потому что я озабоченный ублюдок, который хочет облапать накаченное тело лучшего друга, блять»? От того, чтобы взорваться самому или разнести всё вокруг к чертям Бакуго удерживало лишь, то что он действительно хотел сделать то, что намеревался. И хотел, говоря на чистоту, намного сильнее, чем осознавал это головой – тело было гораздо сообразительнее и откровеннее в своих желаниях. Он каждый раз убеждался в этом, раньше всех уходя в общагу и почти пулей залетел в душ после совместных тренировок. – Блять, увидишь, – раздражённо от смущения почти сквозь зубы процедил блондин. Киришима, поняв, что он, кажется, немного подпортил атмосферу, уже без помощи друга, избавился от мешающей ткани, кинув её куда-то на пол, и лег обратно. В принципе, так и в обычное время происходит со всеми его вещами. Потом уберёт, вернее, дождётся, пока Бакуго чуть не поскользнётся об очередную шмотку на полу и швырнет её в хозяина комнаты, чтобы тот наконец прибрался. Кацуки шумно сглотнул, секунду любуясь тем, что видел перед собой – такое положение ему определенно нравилось и, даже, -малость- возбуждало, чёрт, смотреть сверху на лежащего под ним полуголого друга было, блять, непередаваемо – а потом наклонился к шее Эйджиро, нежно коснувшись губами. Раз, второй, третий, уже рядом. И ещё раз. И ещё. Начиная лёгкими поцелуями спускаться ниже, задерживаясь на ключицах, медленно, растягивая удовольствие, спускаясь ниже. Подключая руку, осторожно водя пальцами по бокам, зоне рёбер, неловно перебегая на грудную клетку, рисуя пу́чками невидимые линии вокруг сосков, словно не решаясь коснуться в зонах чересчур чувствительных – видно, не только Эйджиро искал в интернете ответ на тот свой вопрос. Это было насколько смущающим и желанным, что от волнения, свободная рука, которой блондин упирался в кровать, начала предательски подрагивать, словно он уже час стоял в планке. Даже от самого осознания собственных действий и того, что красноволосый придурок сейчас бесстыдно смотрит прямо на него, кидало в жар. И тот действительно смотрел, внимательно наблюдал, словно каждую секунду подтверждая себе реальность происходящего. Руки пришлось уже снять с чужих бёдер, ведь, для собственного удобства, Бакуго сполз ниже и Эйджиро уже не доставал. Но кисти всё равно нужно было деть куда-нибудь, хотя бы для снижения неловкости, поэтому, не долго думая, одной рукой он хватился за постельное бельё рядом с собой, сейчас больше похожее на хаотичный комок из тряпок, а пальцами другой стал перебирать чужие волосы, осторожно зарываясь, гладя по голове. Кацуки почувствовал себя собакой, честно говоря, но прикосновения обоих отзывались в сознании яркими, ещё невиданными раньше, цветными вспыхиваниями, ярче взрывов самого Взрывокиллера, поэтому тот решил, что не против и возмущения могут и подождать. Бакуго продолжал целовать чужую кожу, уже смелее, потихоньку войдя во вкус. Резко опустившись аж на пресс, дотрагивался губами медленно, проводя языком, оставлял влажные следы. То подолгу приделяя внимание одному участку тела, то активно двигаясь противоположно прежнему – поднимаясь выше. Рядом водя пальцами, он то и дело нащупывал шрамы, оставленные в ходе тренировок; задерживался на них, осторожно соединяя невидимыми линиями. Блондин помнил истории появления абсолютно каждого и это вызывало чувство огромного уважения и, даже, сожаления – Кацуки никогда не хотел, чтобы тому, кто для него сияет ярче солнца, приходилось так часто кромсать кожу до глубоких шрамов. Хотя это делало Киришиму таким необъяснимо счастливым и мужественным, что сожаления сменялись на гордость. Бакуго оставил последний поцелуй на разгоряченном торсе, и медленно по поднял голову, чтобы и получить возможность видеть лицо друга, который, как оказалось, внимательно следил за его действиями. При чём таким взглядом, будто блондин не просто касался губами его тела, а только что положил тому под ноги целый мир. Бакуго бы так и сделал. Он безоговорочно так сделает. Блондин расправил спину, почти полностью поднявшись и подвинулся выше, снова примостится на чужих бёдрах. Упираясь руками в грудью друга, он проводил малость огрубевшими от тренировок и взрывов пальцами по чужой коже уже намного смелее, чем раньше. Заведя правую ладонь ниже и уводя вбок, на косые мышцы живота, блондин вовсе опустил её на кровать, перенеся вес верхней части тела и, сгибая её в локте, наклонился лицом к чужому телу. Кацуки – самое непредсказуемое, из того, что было в жизни Эйджиро. И вот сейчас, тот, казалось, решил окончательно ошарашить бедного. Почему «бедного»? Сейчас Киришима вполне мог заявить, что он один из самых счастливых людей на планете. Лёгкими чмоками проведя по грудной клетке, Бакуго уверенно обвёл языком вокруг чужого соска и осторожно поцеловал. Другой же, левый, обхватил пальцами руки, что оставалась до сих пор на на грудной клетке, ловко перебирая, гладя чувствительную зону, водя пу́чками вокруг. Киришима, вздрогнул, не в силах сдержаться, и громко выдохнул, закусив губу. Как бы «мужественно» он не держался всё это время – подался грудью вперёд, на сколько позволяла гибкость и схватился за чужие волосы. У Бакуго от такого лицо и уши, кажется, вот вот воспламенятся пуще прежнего и он станет похожим на Старателя. Он всё активнее двигал языком, немного неумело, но уверенно, периодически осторожно прикусывая затвердевшую горошину, чем вызывая у друга новые волны мурашек. Пальцами другой руки он продолжал перетирать, то зажимая сосок между ними, то несильно оттягивая его. Увидел такое в манге, которую, разумеется, понятное дело, не читал, конечно, даже в руки не брал. Киришима так усердно пытался сдерживать вздохи, прикусив губу, что на той выступили капельки крови. Но сейчас ему было всё равно на это, ведь Бакуго... Бакуго, тот-самый, Кацуки, сидел сейчас поверх него в месте «явно-не-для-бро» и делал столь... несвойственные ему вещи, которые Киришима видел только во взрослых видео, что любил включать Каминари, в силу бушующих гормонов, со словами: «У нас когда-нибудь будет также, бро». Чёрт. Дерьмо. Киришима резко поднял торс и рваным движением спихнул с себя Бакуго. – Бля? Ты чё творишь??! – шокированный такой резкой сменой настроения, тот свалился на кровать сбоку, ближе к стене – хорошо что место позволяло, так бы со всей силы влетел в бетон, – и уставился на друга. – Вот же... мужик, прости! Чёрт, как, же стыдно. Я-я, сейчас, быстренько! Одна нога тут, другая – там, ахаха, – Киришима нервно засмеялся, быстро собрав в руках комок из пледа, что вообще служил покрывалом для кровати, а сейчас был похож на смятую тряпку, и прижал к себе, закрывая, тем самым, большую часть тела да порываясь вскочить с кровати. Чтобы ненадолго закрыться в ванной, разумеется. Он так всегда делал, когда предмет обожания был чересчур близко или когда нечаянно, после тренировки, представлял то, о чём говорить вслух точно не стал бы. – ....Куда намылился? – ещё не до конца соображал Бакуго. – Сбежать решил? – Нет, конечно! Я... – Киришима неуклюже слез с кровати, будто пару секунд назад они просто лежали рядом друг с другом и ничего не происходило. – Стой, – Бакуго мигом приподнялся, подполз к краю кровати и схватил его, взволнованного, за локоть, чтобы не упал, ибо Эйджиро умудрился споткнуться о угол пледа, что вывалился из кома в руках, – Блять, да что с тобой? Он быстро перебрал в голове все варианты того, что уже успел сделать неправильно. Снимать футболку было лишнее? Но, блять, разве тот сам не гоняет без нее постоянно? Или касаться сосков... Может, это какая-то «запретная тема» для него? Допустим, если так, то Киришима бы дал понять, что не хочет этого. Слишком уж он легко читался. Даже сейчас... Вот же чёрт. – Верни плед. – Нет! – красноволосый прижал его к себе ещё сильнее. – Чё? Ты, блять, приклеился? Я сейчас его взорву нахуй.– Бакуго по прежнему держал локоть Эйджиро в руке, поэтому тот не мог никуда двинуться. – У тебя чё..? Блять. Пускай туман, позволяющий воспринимать сейчас только вкус губ, кожи и прикосновения одноклассника в голове Кацуки ещё не до конца рассеялся, но собрать воедино ситуацию он смог. И как можно было раньше этого не заметить или, хотя бы почувствовать... Возможно, это просто произошло настолько быстро, и... Киришима закрыл лицо рукой, наконец-то выронив злосчастный плед на пол. – Чувак, прости, оно само! Я сейчас исправлю и вернусь, – он снова намеревался вырваться, но Бакуго дёрнул назад, прижав за плечи к кровати. В глазах читались все существующие и за секунду выдуманные им синонимы ко слову «идиот», а щёки горели теперь ещё сильнее, чем у Эйджиро. Он, кажется, впервые не знал, что нужно сказать. Вернее, знал, но сыпать матами или рассуждать о том, что узнай, скажем, на последнем году обучения в средней школе, что окажется в такой ситуации – взорвал бы ебало обоим, сейчас было бессмысленно. – Мы... – на мгновение передумал озвучивать, но, всё дольше смотря в чужие глаза, в которых вот-вот проступят слезы от такого искреннего смущения и сожаления, что не мог удержаться, – Я... Я могу.... «Что, блять, ты можешь? Подрочить другу? Помочь снять напряжение? Искупить собственную вину? Продемонстрируешь свои умения не на воображаемом Эйджиро, а на настоящем?» Бакуго хотелось провалиться сквозь землю. Кажется, цвет его лица теперь было вовсе не отличить от волос Киришимы. Чёрт, у него же тоже встал. На самом деле, он понял, что не отказался бы сейчас и сам метнуться к себе в комнату и со всем разобраться, но буквально же только что останавливал от этого Киришиму. Вот херня. – Блять, я...Ты...Снимай спортивки. – А? Бакуго, пожалуйста, не заставляй себя! Ты не обязан, это только моя проблема! – Ты придурок? Какая нахуй проблема? И почему я, блять, по-твоему, заставляю себя? Кацуки понял, что ещё секунда и он точно взорвёт здесь всё, то ли от смущения, то ли от того, что, блять, не смог адекватно сказать. Поэтому, дабы предотвратить чрезмерные разрушения, Кацуки снова втянул ничего не понимающего парня в поцелуй.