Точка

- Павлова приехала? - обратилась Марина к Нине, буквально влетев в приемный покой НИИ Склифосовского и перед этим резко хлопнув дверью. - Да, час назад, - Дубровская, кивнув, окинула лучшую подругу и уже бывшего главврача грустным взглядом, - Привет, Марин, - попытка вернуть ее в реальность не увенчалась успехом - Нарочинская и не подумала поздороваться в ответ. - Что? - недоумевала Марина. - Ничего, - Нина замотала головой, - Я так понимаю, ты с сегодняшнего дня… - она была в курсе очень близких отношений своей подруги и только что назначенной временно исполняющей обязанности главврача - такой итог был вполне ожидаем и понятен. - А я с сегодняшнего дня здесь больше не работаю, - отрезала Нарочинская, медленно кивая головой в подтверждение своих слов. - Вот так, да? - регистратор слегка вытянула лицо, и краешки ее губ поползли вниз: такая резкость крайне озадачила. В ответ нейрохирург теперь уже безмолвно закивала. - И даже если сейчас привезут президента переломанного, я оперировать не буду, - Марина не переставала сыпать заявлениями одно громче другого. - И правильно, - как-то грустно и обреченно, в тоже время с ноткой сарказма произнесла Нина. Нарочинская отвела взгляд в сторону, губы предательски задрожали, но она не могла позволить себе слез. По крайней мере, не сейчас. На секунду чуть прикрыла глаза, собираясь с силами. «Надо заканчивать этот затянувшийся фарс», - подумала Марина и кивнула как бы самой себе. - Так, ну ладно… - Нарочинская достала из сумки бумагу, которая должна была поставить жирную точку в этой истории. Нет, уничтожить ее страницы раз и навсегда, - Я тебя очень прошу: не нужно никаких прощальных подарков, банкетов и всей этой хрени, - озвучив свою просьбу, Нарочинская ветром унеслась в сторону нужного кабинета. Этот ветер грозил перерасти в настоящий, сметающий все на своем пути ураган. - Да, к черту сентиментальность, - лишь проговорила вслед Нина. Она переживала, как подруга справится со всем, что на нее навалилось буквально в один миг, но не смела этого показать: иначе попадет под горячую руку. Пока Нарочинская потеряла только должность. Однако было очевидно, что после произошедшего и отношения сохранить не удастся. Да и какой после всего этого смысл? Марина Владимировна шла очень уверенно, рассчитывая сжечь напрочь все мосты. Должность, карьера, отношения с любимой женщиной, да и сама эта любовь, будь она неладна, - сегодня все летит к чертовой матери. В предложении «Сохранить нельзя разрушить» она бы без толики сомнения поставила запятую после второго слова. Около кабинета Ирины Алексеевны только что повесили табличку с новой должностью «И.О. главврача». Нарочинская провела по ней указательным пальцем с тыльной стороны ладони, обреченно усмехнувшись надписи. Постучалась в кабинет, куда раньше по праву могла входить без стука и приглашения. Но это было раньше, и назойливые воспоминания о самых интересных событиях в этих стенах пришлось отогнать, как нагло жужжащих над ухом комаров. - Да-да-да, - послышалось из-за двери, что вернуло Марину в реальность. - Здравствуйте, - холодно и на «вы» начала Нарочинская. - Добрый день, Марина Владимировна, - на этот раз Павлова подчинилась правилам игры. «Хотя ты обращалась ко мне совершенно не так, когда шептала о своем восхищении по ночам», - Вы представляете, Неклюдов написал заявление об уходе. Мало того, что бросил беременную жену, так еще и оставил отделение без анестезиолога. «Вот это ты к чему сейчас сказала? Вполне в твоем стиле…». Нарочинская прекрасно знала о способности Ирины уходить от темы, а затем резко к ней возвращаться, когда речь заходила о важных вещах. - Мне нет никакого дела до ваших кадров, - Марина намеренно сделала ударение на предпоследнем слове, - Подпишите, пожалуйста, - взглядом указала на свое заявление по собственному. Павлова с любопытством изучила лист бумаги. Марина стала внимательно наблюдать за реакцией и.о. главврача. «Другого я и не ожидала от тебя, Нарочинская. Чуть что - ты сразу в кусты. Куда делась твоя смелость? Ещё светило нейрохирургии называется», - с ее уст слетела усмешка. - Эмм… Присаживайтесь, - Ирина изобразила удивление и указала на один из гостевых стульев. «Это с ее позволения я должна садиться?» - Нет-нет, спасибо. Я постою, - Марина едва сдерживалась, чтобы не сорваться и не разнести здесь все. Павлова, немного задумавшись, поднялась со своего места, чтобы оказаться на одном уровне с собеседницей: так проще видеть уязвимые места. Однако слабости этой женщины она и так знала наизусть, как и то, что сама является одной из них. - Я, по-моему, вам уже говорила, что вы очень хороший хирург, - под пронзительным взглядом голубых глаз Ирина, к своему удивлению, совершенно не знала куда деться, и ее взгляд бегал по стенам пастельного оттенка, - Я считаю, что вы один из лучших специалистов в нашей стране. У меня есть к вам предложение: остаться в отделении, полностью посвятить себя хирургии и заниматься научной работой. - Ирина Алексеевна, вы просто какой-то уникальный человек, - «Неужели она серьезно думает, что я на это соглашусь? К чему этот псевдоблагородный жест?». От нарастающей обиды и чувства несправедливости Марина сжала губы в тонкую нить, - Ты оказалась здесь только благодаря мне. Ты беззастенчиво меня подсидела, воспользовавшись моим доверием и нашими отношениями. Теперь ты великодушно просишь меня остаться, - все происходящее попахивало театром абсурда. - Во-первых, я вас не подсиживала, - Павлова была рада, что вывела Марину из равновесия, которое та так старалась сохранить: переход на «ты» был тому подтверждением. Сама же она решила сохранить дистанцию и снова опустилась в свое кресло, - Во-вторых, я в медицине с восьмидесятого года, вы тогда еще не родились. - Родилась, - отрезала Марина, словно скальпелем, продолжая сверлить Павлову взглядом. -То, что случилось, закономерно, - Ирина несколько раз опустила ладонь на бумаги, как бы раскладывая очевидное по полочкам, - Каждый должен быть на своем месте, - Ирина тяжело вздохнула, - Я вам делаю очень хорошее предложение, а вы реагируете как ребенок, - она теперь и не думала скрывать своего отношения к бывшей начальнице и по совместительству любовнице. - Подписывайте, - привычным приказным тоном произнесла голубоглазая, опустив взгляд на заветную бумагу. Нарочинская оставалась непреклонной, хоть и от такого мерзкого предательства любимого человека было особенно больно и гадко. - Хорошо, я подпишу, - Павлова пошла ва-банк и оставила на заявлении размашистую подпись. Она была почти уверена, что Марина не оставит свое отделение, массу интересных случаев, которых хватит не на одну монографию, друзей… и ее, в конце концов. Хоть и сама понимала, что с ее стороны она не заслуживала ни прощения, ни снисхождения. - Поздравляю с новой должностью. Всего доброго, - эти слова стоили Нарочинской огромного самообладания и хладнокровия. Она развернулась и хотела было выйти из злосчастного кабинета, но тут ее остановила мягкая рука. Она упустила тот момент, когда Ира вышла из-за стола и оказалась у нее за спиной. - Стой, - Павлова нервно сглотнула. - Что-то еще? - с раздражением Марина обернулась и резко выдернула запястье из чужой хватки, - Ты же получила все, что хотела, - она выгнула бровь, - Подставила, растоптала меня, использовала мои чувства, чтобы сесть в мое кресло. Возрадуйся. Или, думаешь, мне мало, еще не добила? - Я предложила тебе остаться, потому что не смогу без тебя, - признание прозвучало словно выстрел, и на минуту воцарилась гробовая тишина. Марина хотела испариться, исчезнуть, но не в силах была и мускулом пошевелить. - Даже не смей мне говорить о каких-то возвышенных чувствах, светлой любви и так далее. Я теперь прекрасно понимаю, зачем и ради чего ты со мной спала. У тебя одна цель была, и никаких препятствий ты не видела, - Павлова в своей манере распахнула глаза, - Жаль, очень жаль. - Это никак не меняет… - начла было свою речь Ирина, но ее тут же перебили. - Не хочу слышать никаких оправданий, - заявила Марина, - Тебе ума хватило до такого додуматься и довести все до победного, а признаться, что использовала свое тело и мои чувства ради собственного честолюбия, не можешь. Не то, что мне, даже себе. Духу не хватает, - парировала бывшая главврач. - Это не совсем так, - Нарочинская улыбнулась вымученной улыбкой, которая была пронизана болью. «Что и требовалось доказать, прям как в теореме». - Прекращай уже этот цирк, шутка удалась. Все, точка, - Марина едва сдерживала слезы и поспешила покинуть кабинет, буквально вылетев за дверь. - Как точка? Нет, Марин, это не точка, - Павлова разговаривала уже с пустотой. Ирина же переместилась на диван, согнувшись пополам. Совсем не так она себе представляла свой триумф и достижение цели, к которой упорно и с уверенностью шла несколько месяцев. Почему долгожданная победа не принесла, казалось бы, закономерной радости? Нет, все должно было быть совершенно иначе. Павлова четко понимала: всё правильно, все теперь на своих местах. Тогда почему так больно, откуда внутри такое чувство опустошенности? Будто утеряно что-то невероятно важное. Все же должно быть с точностью до наоборот. «Нет, ерунда какая-то, Ир. Что ты только себе придумала? Ты к ней не чувствовала ничего, ровным счетом ничего. Была только цель и должность. Ничего личного. Только цель и должность», - Павлова уже не верила самой себе, не доверяла своим мыслям и чувствам. Ступая на такой скользкий путь, Ирина давала слово: ни в коем случае не привязываться, не привыкать. Получилось гораздо хуже. Она нарушила абсолютно каждое данное себе же обещание. Сама не понимала, в какой конкретно момент все полетело не пойми куда. Тем не менее, Павлова была не в силах отказаться от своей мечты, когда было пройдено больше половины пути. Когда столько всего сделано, никак нельзя было останавливаться, отступать из-за каких-то там чувств - необходимо все довести до ума. Это уже было делом чести. Она в конец запуталась, что хорошо и что плохо. Ее мир будто перевернулся. Это осознание так встряхнуло ее, как если бы ее окатили холодной водой. Внезапно захотелось ощутить тепло ее рук, губ, прикоснуться к ней. Прижать к себе и никуда не отпускать. Раньше Ирина никогда бы не подумала, что такое желание будет совершенно искренним, идущим из самой души, которая, казалось, давно была то ли загублена, то ли продана нечистой силе. Марина в то же время, наоборот, проклинала себя за каждый день и ночь, проведенные с этой чертовкой. Хотелось, чтобы каждая клеточка ее тела сменилась новой: будто бы ее губы и руки совсем не касались ее. Было мерзко от того, что все объятия, поцелуи, признания, прикосновения, буквально каждое движение - все это было фальшью, которая имела единственную, теперь уже всем понятную, цель. Нет, она настоящая дьяволица. Не стоило верить ни одному ее слову. И как только она на нее повелась? С ее опытом и умом… Верно говорят, любовь зла. - Гадство, гадство, - Нарочинская рыдала колотила ногой по одному из шкафчиков в подсобке, куда она спешно удалилась, чтобы никто, особенно Павлова, не видел ее в таком состоянии. Затем она закрыла лицо руками и заплакала навзрыд. От выдержки и холоднокровья, проявленных минут пятнадцать назад, не осталось и следа. Истерика накатывала все с новой и новой силой. Марина рассчитывала наедине с собой выплеснуть эмоции, затем спокойно забрать трудовую и уладить прочие формальности, чтобы никогда здесь больше не появляться. Не тонуть в ее холодных изумрудных глазах. Казалось, она вся была соткана из холода, буквально была его воплощением. Марина всегда боялась порезаться об ее лед. Так и случилось. Побродив непонятно где несколько часов и каким-то чудом добравшись до дома, Нарочинская продолжила рвать и метать. В разные стороны летели посуда, безделушки, какие-то бумаги и рентгеновские снимки. Волшебным образом уцелела фотография отца, что стояла на комоде в гостиной. Окончательно выбившись из сил, Марина медленно осела на пол прихожей и едва не отключилась. Вдруг в дверь позвонили. От неожиданности женщина дернулась. «Странно, я никого не жду». Но она все же решила заглянуть в глазок и спросить: «Кто?». Ответа не последовало, а в глазок было ничего не видно: лампочка на лестничной клетке перегорела буквально вчера. Дурной знак или просто совпадение? В таком состоянии Марина считала, что ей нечего бояться и нечего терять - решилась открыть дверь. На пороге стояла та, кого она сейчас хотела видеть меньше всего. Да и не хотела видеть, в принципе, уже никогда. Не слышать ее голоса, не ощущать текстуры кожи, мягкости и запаха ее волос. Когда-то родной парфюм стал тошнотворным. - Поговорить надо. Надо что-то делать, чтобы вот этот вот твой бред прекратить, - с порога выпалила Ирина, - Пропустишь? - И о чем нам с тобой говорить? - Марина всхлипнула и выгнула бровь, пытаясь изобразить самообладание. Все же пустила незваную гостью, - Может, ты мне расскажешь, как все откаты от Кочергина повесила на меня, как провернула за моей спиной этот чертов «Тромбостаз», как я несколько ночей не спала, задаваясь лишь одним вопросом: меня уволят или посадят, как тот позорный приказ о моем отстранении на самом видном месте висел? Или посвятить тебя в другие издержки руководящей должности? Тебе теперь явно нужнее… - горькая усмешка, пропитанная болью и отчаянием. - Тихо, - Павлова хотела прервать поток негатива, обрушившийся на нее, хоть и понимала, что это было более чем заслуженно, - Давай отбросим все эмоции и спокойно всё обсудим… - Ну что? Что? Что ты еще хочешь обсудить? - Марина сорвалась на крик, - Лучше иди отсюда, отмечай свое новое назначение. И мне абсолютно насрать, с кем и как ты это будешь делать. Уверена, ты уже нашла себе какую-нибудь девку. - Знаешь, мне сейчас абсолютно не до празднований и, как ты выразилась, девок, - Павлова прочистила горло и опустила взгляд. Внутри что-то кольнуло. Никогда бы не подумала, что слова Нарочинской могут так ее задеть. - А чего так? - Марина ухмыльнулась и издала нервный смешок, - Ты же так этого хотела, шла к цели с таким завидным упорством, не останавливаясь ни перед чем, и, что самое главное, в итоге добилась своего, отвоевала статус повыше. Что же теперь, Ирочка? Сама не рада? Павлова не нашлась, что на это ответить. Признать печальную правду было бы равносильно поражению, а этого сейчас допустить она ни в коем случае не могла. Снова, выражаясь языком Нарочинской, «не хватает духу». - Ты забрала у меня все, что было мне было дорого, - Марина продолжала свою тираду. В голосе явно сквозили боль и разочарование, - Отобрала должность, разрушила мою карьеру, предала меня и самые, черт возьми, искренние чувства. Растоптала и сверху до кучи наплевала. Этого разве мало? Что тебе еще нужно? Да уж, недооценила я тебя… - Ты, - уверенно, без тени сомнения проговорила Павлова. - Прости, что? - Марина буквально выпала в осадок от такого поворота. «После всего, что ты мне сделала…» Уже второй раз за день между ними повисла мертвая тишина, и несколько мгновений, показавшихся вечностью, ни одна не осмеливалась ее нарушить. Ирина, действуя нерешительно, едва потянулась за поцелуем, как на ее щеку с силой опустилась чужая ладонь, с довольно громким звуком оставив красный след и саднящую боль. Хоть и Нарочинская внешне казалась хрупкой и женственной, но ее род деятельности предполагал хорошую физическую подготовку и крепкие руки. Марина впервые подняла на руку на свою, хоть и уже бывшую, женщину, и была в полном шоке от самой себя. - Я забуду тебе эту пощечину, - Павловой было больно как морально, так и физически, но, тем не менее, она понимала, что заслужила все происходящее с ней - приходилось с честью принимать удар, - Я готова все начать с чистого, только чтобы быть с тобой. - Знала бы ты, как это смешно и жалко смотрится со стороны, - прошептала Марина, чуть покачивая головой, - Ты победительница, но сейчас стоишь предо мной и буквально просишь меня о пощаде, - Нарочинская как бы признавала проигрыш, но определенно чувствовала себя совершенно иначе. Ирину же переполняли полностью противоположные чувства, - Где та Павлова, которая зубами и когтями выгрызала себе моё место, идя по головам? - Сейчас это разве имеет значение? - новоиспеченная главврач тоже перешла на шепот. - Напротив, это имеет огромное значение, - выдохнула бывшая начальница, - Тебе же не я сама нужна была, не моя любовь. Лишь эта чертова должность. Получив свое, - последнее слово Нарочинская процедила с трудом, - Ты решила усидеть на двух стульях? Как же глупо с твоей стороны… - снова горькая усмешка. - Просто всё вдруг… изменилось, - слабо и тихо проговорила Ирина. - Что, черт подери, изменилось? - Марина снова не выдержала и повысила голос. - Да, все начиналось из корыстных побуждений, потом я… действительно влюбилась, - Павлова с большим трудом, но все же признала свое поражение вслух, - Не знаю, в какой именно момент, но это правда. - И как у тебя только язык поворачивается? - голубые глаза округлились от удивления, - Зачем ты продолжаешь мне врать? Какой теперь в этом толк? - Нарочинская не преставала поражаться нелепости ситуации. - На этот раз я не вру, - продолжала уверять Ирина. «Вряд ли я еще когда-то говорила так искренне, честно». - Я не верю ни тебе, ни единому твоему слову, - «Чтоб я еще хоть раз кому-то вот так поверила, доверилась. Ни за что на свете,» - Пошла вон. Вон, я сказала, - последние слова Марина буквально выкрикнула со слезами на глазах, - До свидания! Ирине ничего не оставалось, как направиться к выходу и покинуть квартиру. Лучше не навлекать на себя еще больший гнев. К горлу подкатил ком, но как-то удавалось сдерживать слезы. Выйдя из подъезда, Павлова сразу же интуитивно обернулась и посмотрела в заветное окно на шестом этаже. На этот раз там не было знакомого силуэта: ее никто не провожал взглядом, как бывало раньше. Это определенно была точка в не такой уж и долгой, но крайне запутанной истории, за которой не последует многоточие и продолжение.