ничего не было, ничего не было!

— Сюда иди, придурок. — смеётся Арс, прыгая на кровать. — Чего тебе, лучший друг придурка? — улыбается в ответ Шастун, передразнивая старшего, послушно подойдя к постели. Попов кусает щеку изнутри — или сейчас попробовать, или никогда больше не вспоминать о желании, тлеющим где — то в самой глубине души. Ну, или как сказал бы сам виновник подобных мыслей, в заднице завертелось. Свет, как по щелчку пальцев выключается, а справляться со своими конечностями Антон не научился даже при свете. Он дёргается, цепляя ногой ножку кровати, нелепо падая на неё, прикладываясь лбом прямиком на бедро уже сидящего. — Блять, что у тебя со светом, шпала? — Арс тоже пугается. Совсем немного, просто сжимает постеленный плед до белеющих костяшек и кротко подскакивает, ощущая на себе упавшее тело. — А сколько сейчас времени, часовщик? — кличка привязалась давно — когда — то старший и вправду носил часы всегда, — сейчас всё это уже не правда. "Часовщик", наигранно обиженно цокая, аккуратно берет парня за руку, включая его фитнес браслет. — Восемь, что за приколы? — А, это плановое че-то там, мать говорила, она ж в ночь сегодня. Чтоб если что к пробкам не лез. Блин, а я и забыл. — впервые за вечность "шпала" не использует нецензурщину — от прикосновения ведёт. Они жмут руки при встрече и на прощание, иногда отбивают друг другу пять, но сравнивать это с подобными касаниями? Аккуратными, мягкими, едва не интимными. Хотя, в такой обстановке двум подросткам, у одного из которых, по мнению другого, спермотоксикоз, любое действие — призыв к сношению и вылизыванию дёсен. — Ляг нормально или садись, ты вообще то худющий до жути и свой башкой мне сейчас ногу прорежешь. В ответ фырчание и неуклюжие попытки встать, на что Попов смеётся, аккуратно помогая. — Шаст — Шаст — Шаст.. — тихо начинает парень, игнорируя, что вместо того, чтобы встать с бёдер друга, тот лишь уселся удобнее, уложив руки на свои ноги— доля стеснения ещё осталась. — Ась? Шосеньки? — отвлекается младший от царапанья джинс, пытаясь в темноте увидеть зовущего. — А если я сейчас что — то сделаю, а ты пообещаешь мне не въехать по лицу, ты же правда не ударишь? — Это что ты придумал, что я тебя бить должен, дурак? Вот я тебя бил когда — нибудь? — Ну я же серьёзно! Так, сейчас договоришься и я домой уйду, оставив тебя на съедение монстрам из темноты. — угрожает Попов, цокая. — Да я в них не верю уже, идиот. Обещаю, слово пацана. — не верит, конечно, но ближе жмется и все — таки обнимает. — Ты такой.. нескладный. — старший не стесняется — обнимает, аккуратно укладывает руки за его спиной и, кусая губы, приближается сначала к шее, тихо вдыхая аромат одеколона — он сам его дарил на какой то из праздников, сейчас этот факт ему не очень интересен. — А.. Арс, если ты решил меня сейчас херами покрыть, то мог и без глупых обещаний, вообще — то. Я привык, ты вечно так говоришь, забыл? — Захлопни. Я и так стремаюсь, а ты подпездываешь. — голос сел, сделался хриплым. Шастун, если бы его не заткнули, обязательно пошутил бы, что Попову надо в порно, но перечить ему не захотелось. Хотелось покладисто вести себя, заслуживая похвалы от старшего. Парню заметно, как тот нервничает, дёргает головой, прогоняя дурные мысли, сжимает его футболку и даже слышит сбитое дыхание. Обоих ведёт, пока не совсем понимая от чего именно, но темнота, практически кромешная, невероятные ароматы духов — Арс подбирал себе практически такие же, невероятно подходящие друг другу. Подбирается выше, ведя кончиком носа аккурат в паре сантиметров от лица, инстинктивно заставляя Шастуна вытянуть шею, дергаясь навстречу. — Провокатор. — тихо шепчет Попов, прильнув к шее. Едва касаясь, он проводит языком по коже, аккуратно дуя следом, заставляя Шастуна задергаться на коленях, сжимая футболку. — Ты пообещал меня не бить. Руки трясутся, но одна из них убирает опавшую чёлку с лица кудрявого, а другая тянет ближе лучшего друга. — Ты очень медленный, кстати. — А тебя, Антош, всего трясёт от такого, кстати. — язвит Арс, не замечая, как назвал парня, а лишь прерывает его следующую реплику, целуя. "— Как в гейских романах, честное слово" — думает Попов и это последняя мысль на этот вечер. Сложно думать, когда на нем сидит предмет его воздыхания, дергая футболку и неловко пытается отвечать на поцелуй. — У меня опухли губы и, кажется, мне стоит отойти. — стонет Шастун, едва отстранившись от мягких губ своего "друга". — У меня тоже. У тебя есть салфетки? — отпускать парня не хочется, тем более учитывая, что проблема у него самая очевидная, а помочь ему — только в радость старшему. — Сейчас, вроде были ещё. — кудрявый тянется под кровать, не вставая с бёдер Попова — не хочется уходить раньше времени, в пару секунд нашаривает упаковку и укладывает рядом с собой, а после поднимается, натыкаясь на заинтересованный взгляд. — Т.. Тош, сними футболку. — А Вы правда продюсер? — насмешливо шепчет Тоша, все — таки сняв ткань с худого тела. — Да, я правда продюсер. Ты мне доверяешь? — Доверяю, но думаю, что прежде чем ты устроишь для меня очередной допрос, как ревнивая жена, я хотел бы услышать объяснения и узнать, что происходит. — Антон правда умеет быть серьёзным, иногда даже вовремя и Попов немного теряется от такого тона — возможно, веди себя Шастун так чаще, в один из разов, когда он пришёл в гости, встречал бы он его на постели. Возможно в женском белье, возможно с игрушкой в заднице и громко просящим ему помочь. Но это — извращенная и больная фантазия Арсения. — Я давно хотел.. Сначала просто попробовать с парнем, потом фантазировал о каких — то поднебесных, где мне не светит, а потом пришёл к тому, что хочу поцеловать тебя. Давно, очень, меньше года может. — дыхание уже совсем не восстановить, руки аккуратно изучают худое тело, но уже не чувствуют тяжести футболки. — Потом стал замечать, что ты.. красивый. Я всегда так думал, ты несуразный, но это и есть твоя красота. Твои глаза, худые руки и невероятные запястья. Они очень красивые. Попов не выдерживает, он слишком долго ждал, чтобы сейчас, когда перед ним буквально парень его мечты, согласный на всё, что — то рассказывать. Он вновь целует его, притягивая ближе за бедра, тут же вспоминая, что Шастун хотел отойти — вторая рука скользит по ноге вверх, приподнимая края шорт. — Если хочешь, спрашивай что угодно. Я слишком давно думал о таком разговоре, тянуть уже некуда. Дальше только в бездну. — в Арсения вселяется настоящий поэт и романтик, иначе он сам не может объяснить, отчего ему хочется изъясняться поэмами и сонетами. — Что ты сейчас хочешь сделать? — Хочу решить твою.. проблемку. Если ты не против. — Если ты ебнешься, я этого даже не замечу и буду думать, что ничего не изменилось. — Шаст не хочет соглашаться прямо. Все — таки очень хочется распустить хвост, поломаться и, заигрывая, конечно, отказываться, всем существом доказывая, что отказ — блеф. — И я ещё соскакиваю с любой темы, да, только я и тебе такое не присуще. — рука тащится выше, приподнимая резинку боксеров, выбивая воздух из лёгких — никогда фантазии не заходили дальше фантазий. И уж тем более до подобных поз и разговоров. — Арс, мне неловко. — признается Шастун, всё так же сжимая футболку друга. — До этого у меня ничего не было. — Ничего не было, ничего не было, лёгкий петтинг.. — напевает Попов, целуя парня в уголок губ. — Тош, я постараюсь сделать так, чтобы единственным, что ты чувствуешь, было удовольствие. — А как же моя невероятная любовь к тебе? Я без неё не смо.. — "Тоша" прикусывает кончик языка, понимая, что уже сболтнул лишнего. Значит нужно договаривать. — не смогу. — Я рад, пусть это и вылетело, судя по всему, не специально. Я тоже без неё не смогу. Если тебе настолько неловко, то я не стану настаивать, ты вправе.. — Ох, это точно нет, красный флаг, Арс. Без тебя сейчас точно не получится, ты уже практически.. практически довёл. — признается Шастун, ерзая на бёдрах Попова, призывая уделить внимание его телу, а не болтовне. — Ты всегда такой чувствительный или..? — Нет, не всегда, но сейчас я очень хочу, чтобы ты поскорее начал, пожалуйста.

***

Арсений улыбается, опустив голову — очень интересно рассматривать кухонный стол,особенно когда в ответ тебя рассматривает твой предмет воздыхания. В то, что его пару — летняя любовь сейчас является парнем, его парнем, практически не верится. — Ну как можно было столько молчать и ни разу не проболтаться? Все секреты всегда на двоих, а этот в могилу собрался унести! — Шаст, особенно сильно нервничая, перебирает кольца. Сейчас все кольца лежат на тумбочке в комнате, посему тому остается лишь кусать губы и щеку изнутри, кидая взгляд то на Арса, то на кухню, которую с детства видит каждый день. — Ну это же совсем другое.. А вдруг ты скрывал, что ярый гомофоб и отпиздил меня, когда я признаюсь? Или рассказал бы всем, чтобы надо мной издевались и надсмехались? Ты не самый предсказуемый человек, вообще — то, Антон. — буркает Попов, все же отрываясь от поверхности стола. — А сейчас мы, типа, ну в отношениях? — Ну типа, да. — Типа ты больше не куришь эти противные сигареты при мне, пожалуйста. У меня от них болят легкие, дышать рядом невозможно, я боюсь представить, что такое целоваться после них. — А электронки..? — Только сладкие! И никакого запаха табака. — просит Арсений, аккуратно прикасаясь к Шастуну под столом. — Хорошо, только сладкие и без табака, запомню.

***

В комнате пахнет сахарной ватой —очередная курилка Антона. А еще пахнет любовью. Не похотливой, страстной, горячей или пошлой. Сладкой, в поддержку ваты, теплой, тающей в руках, но не растворяющейся до конца. Она отдает парфюмами парней и совсем каплю мятой. Шастун больше не курит противные сигареты, а Арс не хранит ни одного секрета от него.