немного о морган старк

      — Слушай, я очень-очень надеюсь, коньки ты не отбросила, потому что труп закапывать мне, а я трупы хорошо закапывать не умею, его обязательно найдут, а значит найдут меня, а мне не хочется опять бегать по вселенной от межпланетной полиции, хотя в прошлый раз виновата была не я, виноват был Эйч, он у нас с прибабахом, да еще свинтил в последний момент… эй! эй, я знаю, что ты очнулась, прекрати жмуриться, это все равно не поможет. Ванда Максимофф, мать твою!       Перед глазами мелькают черные круги и причудливый силуэт встрепанной брюнетки. Ванда, вроде как, только что спасла мир и наивно надеялась героически умереть.       Может, она все-таки умерла.       Может, именно так выглядит ее персональный ад.       — Ну слава всем богам, — всплескивает руками девушка. — Ты нас всех знатно напугала, Стрэнджа сейчас от инфаркта откачивают, а он парень стойкий, сама знаешь. Тут еще красавчик с колечками мимо пробегал, пару завалов разгреб. И Локи тоже был. Ты, кстати, знакома с Локи? Он лет десять назад тут войнушку устроил, со всякими порталами, инопланетными чудищами и божественными битвами.       Ванда не успевает и за половиной вылетевших слов.       — Ты кто?       — Гана, — покладисто отзывается девушка. — Приятно познакомиться. Я тут, кстати, надолго. Не подскажешь, где можно квартирку снять?       Ванда падает обратно на кровать. Значит, не умерла. Значит, придется жить дальше. Попытаться, по крайней мере.       — Знаешь, это не круто, — влезает в мысли гановский голос. — Игнорировать меня и упиваться жалостью к себе. Вставай, нам еще этот бренный мир на ноги ставить.       Ванда закрывает лицо руками.       И послушно подымается следом восстанавливать городские руины. Потому что Гана, черт ее дери, достанет и мертвого.

***

      Стрэндж обнаруживается в храме пару дней спустя, бодро прячется от злого Вонга и словно бы сияет изнутри, нашедший наконец свое место в мире, этот недоверховный маг и недохирург. Ванда внутри глубоко прячет привычное раздражение, бессильный гнев и детскую обиду на мир, несправедливо отнявший у нее близких и потакающий оставшимся любимчикам.       — Она спасла тебя, — говорит ей Стрэндж после рассказа о свалившейся на нее Гане. — Сказала, твое время еще не пришло.       — Кто она?       — Не знаю, — в глазах у Стрэнджа мелькает что-то, отдаленно напоминающее боль. — Но она похожа… похожа на Старка. Если ты понимаешь, о чем я.       Ванда хотела бы не понимать, не догадаться самой пару часов спустя. Но Ванда понимает, Ванда догадывается и отрицать очевидное не может. Ванда только спрашивает.       — Она опасна?       — Не больше нас с тобой, — Стрэндж хмурится. — И почему-то хочет тебя спасти.       Ванда отрывисто кивает, уходит из Санктума прочь и идет-идет-идет, выходит на Бруклинский мост, дышит морем, позволяет ветру трепать волосы и прочищать голову. Ванда думает, не нужно ее спасать, все спасатели в конечном итоге гибнут, опускают руки, оставляют одну. Ванда думает, лучше уж одиночество и смерть, чем жизнь с памятью о несбывшимся. Ванда думает, спасти могут ее только дети.       О том, что сама она спасти хочет неугомонную Гану, Ванда не думает.

***

      Лазанья дома пахнет отменно, выглядит еще лучше, и Ванда удержаться не может от желания съесть все. На кухне ее находит Гана, садится напротив, подпирает ладонью подбородок. Гана щурится, и Ванда крепко сжимает губы, сдерживая рвущиеся вопросы.       — Спрашивай, — машет руками Гана, откидывается на спинку, поджимает под себя ногу. — Спрашивай, не бойся.       — Зачем? — Ванда накалывает лазанью на вилку.       — Зачем что? Зачем приготовила лазанью? Зачем влезла в ваш мир? Зачем тебя спасла? Зачем украла твою футболку? Конкретней, красотка. Давай конкретней.       — Зачем хочешь, чтобы я жила, — взгляды скрещиваются, молчание затягивается. Гана кусает губу, говорит тихо.       — Потому что так правильно. Ты должна жить. Должна, понимаешь?       — И поэтому ты связала нас? — лазанья двигается в сторону. — Поэтому решила, что вернуть меня к жизни — хорошая идея? Потому что, Гана, идея дерьмовая. Я наворочу таких дел, от которых пострадают все.       — Не наворотишь, — упрямится та. — Не наворотишь, потому что я буду рядом.       — А если я умру? — подается Ванда вперед. — Что тогда?       — Валяй, — жмет плечами. — Меня здесь все равно не должно быть.       — Но ты здесь, — Ванда вздыхает. — И знаешь, что я этого не сделаю.       — Не сделаешь, — соглашается Гана. — И мучить тебя я не собираюсь. Мне казалось, тебе нужен был кто-то рядом.       Она подымается из-за стола, уходит прочь. Ванда не останавливает, Ванде бы свыкнуться с мыслью, что Старкам зачем-то она нужна.       Хорошо бы еще согнать ощущение, будто совершила она непростительную ошибку. Ошибку, которую уже вряд ли возможно исправить.       Пару дней спустя Гана в дверях стоит все в том же потрепанном алом плаще, с бластерами по бокам и взглядом усталым, но стойким, что Ванда, вышедшая проводить, не может раскрыть и рта.       — Ты должна жить, — напоследок говорит Гана. — И я буду. Может, однажды и свидимся.       — Может, — кивает Ванда. Добавляет, пока не передумала. — Береги себя.       Гана не отвечает, сбегает по ступенькам вниз и исчезает в потоке людей, а Ванда еще долго глядит ей вслед.       И на следующей день принимает сэмово предложение присоединиться к команде. В конце концов, не одной же Гане спасать мир.