Молочный шоколад

Том долгое время грезил о пополнении в семье. Хотел сына-альфу, но оказался порабощен малышом-омегой. Конечно, первое время ни он, ни Гарри не знали, что делать с ребёнком. Он лежал, крошечный и беззащитный на постели, а они как два идиота глазели и не понимали, как дальше. Не осознавали, что вот оно — чудо. Их. Лежит. Ждёт от них каких-то действий. Спасибо родителям, в частности маме Гарри, они помогли, показали как правильно оказывать уход новорожденному. А потом Том сошел с ума. У Гарри до сих пор был нестабильный эмоциональный фон, на глаза не раз слёзы наворачивались, когда он видел, как Том воркует с Лео, переодевает, купает, лежит с ним, целуя через каждое слово. В нём, таком большом альфе, таился океан любви к маленькому сыну. Гарри мог быть спокоен, муж посидит с ребёнком, пока он поправляет здоровье после родов. Мышцы очень тяжело и медленно приходили в себя, требуя контроля врачей, минимум, раз в неделю. Отсутствуя дома, омега не переживал, что супруг сделает что-то не так с сыном. Наоборот, Том делал всё в лучшем виде. И даже больше. Например, когда у Лео начали резаться зубки. Он не выпускал сына из рук, постоянно смазывая маленькие дёсенки зельем, облегчающим прорезывание и снимающим температуру. Посмотреть со стороны — так он лучше. Идеальный отец. Пример для подражания. Гарри мог им гордиться… Только не получалось. Не в полной мере. Из-за собственного несовершенства, из-за обострившихся после беременности эмоций начались конкретные загоны. Масла в огонь добавил вновь появившийся в их жизни Малфой. Белобрысая скотина, однажды припёрся к ним домой, якобы поздравляя Тома с отцовством, принёс какую-то коробку с травами в подарок. Хорошо в тот вечер Гарри запомнилось мерзкое улюлюканье к малышу со словами: «Какой хорошенький! Сразу видно, в тебя пошёл». Тем самым не только исключая Гарри, как родителя, так ещё выставляя уродом! Хорошо, что омега уже пил препараты, не то содрал бы скальп с идиота и сделал бы из него игрушечку, которую в последующем давал бы Лео мучить по полной программе, выдирая блондинистые волосы. Это ведь не в первый раз. Ненависть Гарри к Малфою длится со школьной скамьи. В последний раз история с ним закончилась наказанием для Тома, переросшем в обоюдное удовольствие. Чуть больше года назад. С тех пор о Малфое, как об источнике ревности, омега не вспоминал. Как видно, мерзкому чувству не хватало толчка. Не хватало сделать Гарри колобком на ножках, с некрасивыми растяжками на коже. Как он вообще выглядит на фоне супруга? Который остался таким же красивым, статным. Отцовство его лишь украсило! Сделало самым милым и притягательным альфой из возможных. Как доказательство — гуляя вместе с Лео и держа его на руках, Том притягивал к себе сладкие взгляды омег. По глазам читалось, как они хотели бы заграбастать такого альфу, не только красивого, но и чуткого к детям, себе. Второй удар под дых Гарри получил от собственных глаз (до этого, видно, продолжал ходить в розовых очках). Поручив сына любящим рукам отца, кормление обернулось играми и часть прикорма осталась на одежде омеги, Гарри скинул с себя старую футболку и полез за новой, которая стала ему… тесна. Зеркало беспристрастно дало понять, почему. Раньше сидевшая свободно, сейчас футболка облепляла живот и не скрывала складки на боках. Взъерошенные волосы красоты не добавляли, как и округлость лица с пробивающейся щетиной. Картина маслом. Какой же он… отвратительный. С лишним весом и неопрятностью накинул на себя лет десять. Какого черта?! Да от такого и загулять недолго! Как Том вообще ложится с ним ночью в одну постель?.. — Мерлин… Что ты с собой сделал? Гарри схватился за голову, поражённо таращась на своё отражение. Волосы и щетина убирались при посещении душа — это мелочь. Но, чёрт, с телом надо что-то делать! Мышцы восстановились! Надо за себя взяться! К тому же, рядом супруг, который поможет выделить в день по паре часиков для возврата себя в форму. Если не лениться. Или же обратиться к Тому по его прямой профессии — как к зельевару. В тот день Гарри ни взглядом, ни намёком не показал о том, что взглянул на себя совершенно по-новому, будто до родов ни разу в зеркало не смотрелся. И что в голове созрел план. Решился на разговор он чуть позже, взяв за яйца трусость с нерешительностью. На следующий день, когда Тому нечем было заняться. Без слёз и не взглянешь. Словно у ребёнка отобрали любимую игрушку, перед этим сломав её прямо на глазах. — Что, пришли бабушка с дедушкой и ограбили, да? — тихо поинтересовался Гарри и осторожно прильнул к спине мужа. — Да, — совсем тихо ответил Том, накрывая руки супруга своими. Даже его голос звучал потерянно, — на работе у меня мало времени думать о тебе и Лео. Но дома… здесь я ваш. И мне не по себе от того, что Лео забрали. — Что поделать. Эти два старых разбойника имеют на то право, — сочувственно вздохнул Гарри, в глубине души смеясь от того, что если бы его слышали родители, отвесили бы крепкий подзатыльник, — ну ничего, я сглажу твою тоску. Хочу кое-чем тебя озадачить. — М? — заинтересовано промычал альфа и попробовал развернуться в руках Гарри. Тот позволил. И увидел на лице любимого слабую улыбку. Ему все ещё было не по себе, но он старался отвлечься и показать, что всё хорошо. — Каюсь, я… очень запустился после беременности, — признать это перед супругом столь же трудно, как и перед собой, но это нужно сделать, чтобы начать дорогу к цели, — это дело надо поправить. Сготовь мне зелье для сброса веса, а? Уверен, ты с ним справишься на ура. Сначала любопытство, за ним удивление и завершила всё хмурость. Если первые две эмоции были Гарри понятны, с последней — неясность. А причина проста. Том сделал неприятное для него открытие: — Любовь моя, зелье для похудения очень вредно для организма. Особенно для тех, кто в положении и не так давно родил. Я не подвергну тебя такому риску. Ни сейчас, ни потом. Будь все так просто, в мире не осталось бы волшебников, страдающих лишним весом. — Твою ж… Тогда как мне быть? Забота Тома очень трогала, но получалось, что другого выхода нет. На физические упражнения у Гарри не было ни времени, ни сил, которые в полном составе отбирал для себя малыш. Это пока каникулы, муж мог разделять тяготы воспитания. А когда они кончатся, омега будет один. Потому что даже с учётом трансгрессии мотаться туда-сюда будет утомительно. Том чувствовал всю тяжесть на сердце супруга и не остался в стороне. Несмотря на наеденные килограммы, он поднял Гарри на руки, мгновенно отвлекая от мрачных мыслей и новых загонов. Омега вскрикнул от неожиданности. — Эй! Надорвёшься же! Домашний, милый, мягкий — как такого не любить? А ещё он подарил такого очаровательного сынишку. Том чувствовал себя обязанным сделать всё возможное. И способ был. — Ни в коем случае, — промурчал. Том потащил свою ношу в постель. Вот он, идеальный способ отвлечь себя от тоски по Лео, помочь Гарри привести себя в форму и, конечно, показать как сильно он благодарен любимому, а ещё как сильно скучал по близости с ним. Укладывая на постель, альфа не подтянулся к нему, нет, сидел у ног омеги, как верный раб, гладя ступни и икры. У Гарри воздух из груди вышибло, когда Том поднял его правую ногу, вытянул на уровень своего лица и начал медленно целовать, от пальчиков до косточки, через каждый поцелуй нежно проговаривая: — Любовь моя. Господин моего сердца и души. Как бы ты себя не загонял, знай. В моих глазах ты всегда был и остаёшься прекрасен. Я люблю в тебе абсолютно все. Твои глаза. Твои волосы. Твоё лицо. Твою шею. Ключицы. Грудь. Живот. Спину. Бёдра. Попку. Ноги… Если хандра — это болото, в котором мог утонуть Гарри, то своими ласковыми словами, прикосновениями, наполненными пламенной любовью и искренностью, Том только что осушил его до самого дна, спасая от чудовищных клешней отвращения к собственному телу. — Том… я… Мерлин, как же я люблю тебя! Чувства Гарри едва ли могли быть выражены словами. Чтобы понять его, требовалось ощущать то же самое в груди. Как сердце сжимается и учащённо бьётся от осязаемой нежности. — Поцелуй меня. — Конечно, — с готовностью альфа поддался вперёд, перед этим ещё раз поцеловав ступню и аккуратно опустив её на постель. Желание супруга для него закон. Однако перед тем как соприкоснуться с уже приоткрывшимися, нежными губами, Том спросил, — мне навалиться на тебя? Он не позволял себе опуститься, упирался локтями по обе стороны от головы супруга. Но если Гарри захочет ощутить на себе тяжесть его тела… — Попробуй… только осторожно. Они давно не вступали в близость, последний раз имея контакт при зачатии. А после родов тело могло и вовсе отнестись негативно. — Всё хорошо, — облегченно выдохнул и улыбнулся, ловя взгляд любимого, — приятно. Что-то привычное ему ещё впору, это не могло не радовать. Гарри несдержанно прижал к себе альфу, целуя с напором. К черту нежность. Та осталась только для рук и ног. Он обхватывал и гладил тело супруга, тогда как губами и языком творил слишком горячие, с повышенным рейтингом, вещи. Дорвался. Ребёнок у бабушки с дедушкой, не отвлекал. Всё только для них. Для него. Гарри с радостью окунался в давно забытые ощущения: ласкал… сминал… зализывал… кусал… сжимал… тёрся… стонал…скулил… Так много всего. И никаких ограничений. Никаких загонов и стыда за своё тело. Под поцелуями и ласками Тома он раскрепостился и слишком сильно намок. Запах шоколада забивался в ноздри обоим, переплетённый с обожаемым Гарри запахом кофе. О, его прекрасный, божественный напиток… Вызывающий позабытое ощущение бодрости тела и духа. …идеально… — Как я скучал, — довольно выдохнул Гарри, вдоволь нацеловавшись с гладеньким супругом, пока губы не начали ныть, надолго запоминая вкус альфы. — Я тоже, любовь моя, — сыто ответил и облизнулся Том. Оба лежали, давно уж обнажённые, в постели и наслаждались тёплыми объятьями и ещё пробегающему по телу удовольствию от недавней близости. Правда, альфе всё будто мало казалось. Или его правой руке, которая лежала на ягодицах Гарри. Всё бы ничего, но Том то гладил, то кончиками пальцев нырял глубже и ласкал влажное колечко мышц. Безумно приятные ощущения могли активировать повторную эрекцию. — Хулиган. Никак второго хочешь? — хихикнул омега, несдержанно закусил нижнюю губу и прикрыл глаза. Любимый на одну фалангу вошёл средним пальцем внутрь тёплого и очень влажного нутра. Возбуждая сильнее. — Хочу, — мурлыкнул Том, — но не сейчас. Потом, в будущем. А сейчас я хочу тебя поласкать. Ещё чуть-чуть, любовь моя. Ты тут такой чувствительный и… м-м, чёрт, теперь я захотел попробовать тебя там… — Ладно, угощайся. А то совсем сладкого не видишь, — бросаясь в омут с головой, разрешил Гарри. Всё равно сладкий запах шоколада растревожил нос альфы. Не дать большего — злодейство. К тому же, под вниманием Тома он чувствовал себя живым, полноценным и любимым. Всё, что творил с ним муж — не наигранно, он искренне балдел от Гарри. И та жадность, с которой он напал на зад омеги, не оставила равнодушным. Гарри сам раскрылся, сам раздвинул ноги и помог подложить под поясницу несколько подушек. Складки, что собрались на животе, все ещё омерзительные растяжки, не трогали, как и другие последствия после родов, где любимый очень старательно обводил дело языком и зацеловывал. Какие могут быть загоны, когда Том лишал рассудка? Заставлял стонать и вскрикивать, жадно вгрызаясь губами и тесно сжимая в руках. Такой напористый, требовательный…! Гарри не знал, куда деть руки, чтобы оставить постельное бельё в покое, пока оно не оказалось продырявлено. — Дай мне тоже! Хочу что-нибудь сделать… Том оторвался. С шальным взглядом, запачканным в смазке ртом… Гарри окатило новой волной возбуждения и жара. Хотя казалось, куда ещё?! А есть куда. Достаточно взглянуть на горячего супруга. Он демонстративно облизнул губы, а за ними пальцы, такие же мокрые, в смазке омеги. — Что ты хочешь? Оказалось гораздо проще сделать, чем объяснить. Первое — опрокинуть Тома на кровать, вспоминая те дни, когда Гарри перехватывал власть. Второе — оседлать лицо альфы, получая характерную позу, названную в честь числа. Теперь и Гарри мог вкусить насыщенный аромат кофе. Терпкий… вкусный. Рот наполнялся слюной. «Приятного аппетита», — совершенно шальная мысль пронеслась в голове, что вызвала бы смех, не будь Гарри так сильно возбужден. Он напал на лакомство, обхватил руками и облизал со стоном головку. — Ох… Гар-ри… … это рычание… Омега заскулил и насел сильнее, взял в рот почти наполовину, от непривычки едва не поперхнувшись. Но похоть была сильнее, и под её действием пальцы Гарри полезли в самое сокрытое. Ранее ему доводилось входить в самого Тома, разнообразия ради. И сейчас… почему бы и нет? Хорошенько смазать… нежно помассировать снаружи… внутри. Гарри освободил рот, облизнулся, а затем закусил губу, одной рукой медленно, почти нежно лаская член, оттягивая кожицу, а второй наглаживал анус. Том оторвался от своего занятия, также балуясь пальцами и лаская влажные, покрасневшие края языком. — Давай, любовь моя, — прохрипел и слегка вильнул задом, — трахни меня своими пальчиками. — Это я всегда, — осклабился Гарри и пустил пальцы в дело. А чтобы видеть выражение лица Тома, он извернулся в не самую удобную позу. Оно стоило того. Он хмурил брови, жмурился, закатывал глаза, шипел и несдержанно закусывал губы. Так чертовски красив… Дразнение отступило. Омега решил действовать настойчивее. Окончательно отстранился от любимого, повернулся так, чтобы было удобнее и собрал на пальцы собственную смазку. Всё для более плавного вторжения, необходимой для нежной плоти альфы влажности, ведь его тело предназначено для входа в куда меньшей степени, чем тело омеги, которого подготовила сама природа. — Вот так, — удовлетворённо подметил Гарри, — всё правильно, родной. Двигайся со мной… да. Длинные пальцы попеременно входили внутрь, растягивая медленно, вдумчиво, исключая любой дискомфорт и боль. Несдержанность для нежной попки альфы противопоказана. Гарри с чистым кайфом слушал, как Том постанывал и издавал похожие на рыки звуки в особенно сильный прилив удовольствия. Прелесть. Было бы больше физических сил, и тело в хорошей форме, Гарри непременно слился бы с любимым, нежно вторгся бы в его задок, обхватил крепкие ноги, закинул бы себе на плечи и изводил в медленном темпе, давая прочувствовать каждый сантиметр. Возбуждающая картина. Которую он обязательно воплотит в жизнь. Том не откажет. Когда-нибудь обязательно впустит Гарри снова.