Я ничего не могу с собою сделать

Мир грез как всегда встречал своими бескрайними просторами: бледное небо печально склонилось над лесами и королевством Дарк Какао, лакричное море было таким спокойным, как будто там никогда не было безумных монстров, лишь ледяная вода; ели, словно солдаты, неподвижно стояли вдоль вытоптанных тропинок. Забавно, что они сохранились в памяти, вот только им больше нет применения, ведь в этом мире совсем пусто  Лакрица снова здесь. Он снова погружён в свои воспоминания, снова во сне. Ему начало нравится то, как он может убежать от реальности, скрыться от своих проблем и остаться совершенно безнаказанным.  У него есть целое королевство, где только он и Чоко. Хоть оно и соткано из больных и холодных воспоминаний.  Это так противоречиво. Он сбегает от реальности, чтобы не чувствовать страдания, но даже здесь он вспоминает все, что ранило его в детские и юношеские годы.  Все те же деревья, которые возвышались над Лакрицей в детстве, смотрят на него сейчас, все то же фиолетовое море, в котором плескались его обитатели и все такой же белый снег, сияющий на редко восходящем в мрачном королевстве солнце и слепящий глаза. Даже забавно, что королевство такое же молчаливое и статное, как и его король. Интересно, был ли раньше он менее холоден? Или он рождён с мрачным и печальным лицом? Был ли он заботливым отцом? Наверное, одному лишь Дарк Чоко известно.  Лакрица побрел к морю, попутно разглядывая лес. Так необычно осознавать, что снова можно прогуливаться по родным местам, можно рассматривать давно забытые пейзажи, вспоминать детство и юность. Жаль, что нельзя увидеть тех, кто жил здесь раньше, хотя бы на мгновение. Лакрица все бы отдал, чтобы увидеть отчий дом, городок, где он вырос…родителей. Все это - лишь сон, вызванный одной глупой магической ошибкой. Поверить в это было так сложно, ведь все в точности, как и много лет назад... Интересно, увидит ли когда-нибудь королевство Дарк Какао солнце? Будет ли выглядеть менее удручающим и спящим? Или же оно навечно закопано в снегу? Обречено умирать от буранов и собственного холода? Лакрица остановился, заметив знакомую фигуру у моря.  Чоко сидел рядом с водой и не двигался. Казалось, даже не дышал, точно печальные статуи из королевства Дарк Какао. Он выглядит статно, но в то же время так напряженно, будто ожидает неожиданной напасти.  — Не меня ждёшь?— Лакрица подбежал ближе и сел рядом. — Тебя, кого же ещё? Ты уснул позже, а стоять на одном месте и ждать не особо хотелось. Чего сегодня так поздно? — Не мог уснуть. Уже вроде и засыпаю, так ещё о чем-нибудь подумаю. Так и пролежал, смотря в потолок, час, пока с горем пополам не заснул. День сегодня странный. Не замечаешь? — Не думаю. Для меня он такой же, как и все. Абсолютно ничего нового. Почему тебе так показалось?  — Все будто ненастоящее. Нет ощущения, что я живу. Перед глазами все плывет, голоса становятся тише, ноги сами несут меня. Все заглушено. Будто нет ничего. Даже лица неразличимы. Честно, я не знаю, как это трактовать, но так это чувствуется. — Лакрица активно жестикулировал, пытаясь объяснить свои эмоции. Однако, все что он рассказал - это лишь часть проблемы... Дни размыты. Есть Чоко. Есть он. И все. Как это так получилось? Он живет от сна ко сну, а в остальное время просто существует.  С каждым днем, мысли о желании что-то кардинально изменить становятся все сильнее, особенно ярко это проявлялется в мире грез, где есть что-то, помимо осточертевших багровых коридоров и унылых лиц. Плевать, что все это лишь обрывки блеклых воспоминаний, здесь он наконец-то начал чувствовать эмоции, перестал играть спектакль одного актера! Удивительно, как одна ошибка может в кратчайшие сроки изменить жизнь.  —Я, кажется, понял тебя — Дарк Чоко сделал паузу, пытаясь собраться с мыслями. Он действительно знал это чувство, когда голова тяжелая и тело не способно нести ее на плечах, когда перед глазами белая пелена, стирающая лица окружающих... Дереализация. —Я чувствую то же самое. Много лет — Лицо Дарк Чоко смягчилось, стало менее напряженным, теперь он выглядел печально. Похоже, пришло осознание, в каком он положении.  Дарк Энчантресс, под видом пророка создала ловушку: сначала ты присоединяешься к ней, ведь жажда власти или же отчаяние лишают тебя рассудка, а затем идет опустошение и горькая безнадёжность от того, что ты - кукла в руках чародейки. Все печеньки тьмы однажды сбились с пути и теперь вынуждены служить злу во имя бессмысленной цели. 

[ plenka - stress]

Ветер поднялся, раскачивая верхушки деревьев, волны лакричного моря начали плясать свой истерический вальс под влиянием вьюги, снег все сильнее окутывал беспокойное королевство Дарк Какао. Близилась буря.  Лакрица съежился от холода, сильнее укутываясь в свои «тряпки», Дарк Чоко, казалось, совсем не ощущал ветра и ходода, продолжая задумчиво смотреть вдаль.  Им некуда идти во время бури, однако оставаться на одном месте тоже нельзя. Несмотря на то, что все это было сном, холод ощущался по-настоящему: он забирался под кожу, разрывал ее, стучал по костям. И от него нельзя никак скрыться, только проснуться.  — Чоко, может мы пойдем? Тут становится прохладно…— Лакрица медленно встал, стараясь не открывать какие-либо участки тела. Мороз пробирал его насквозь, а из-за мокрого снега ситуация становилась еще хуже. Однако, Чоко не ответил. Рыцарь не двигался, не дышал… Застыл... Он больше не печенька, а лишь безмолвная ледяная статуя, холодная и бездушная. —Чоко?..— руки Лакрицы затряслись еще сильнее, не только из-за ужасного мороза, но и тревоги.  В этот же миг ветер усилился и сбил мага с ног. Лакрица некоторое время пролежал в снегу, пытаясь осознать, что с ним произошло. Вьюга будто насмехалась над ним и над его беспомощностью, над тем, что даже во сне он ни на что не способен.  Стараясь отогнать от себя любые мысли, Лакрица побежал в сторону Чоко, но его там не было. Он просто исчез. Что происходит?  Что происходит?!  «Куда он мог деться? Почему он пропал? Что случилось? Почему все так? Это моя вина?!» — мысли смешались и слились в одну ужасную амальгаму, мозг сейчас вытечет из уха, а сердце остановится. Лакрица впился ногтями в руки, оставляя глубокие раны, а затем и вовсе расцарапал все. Джем хлынул из свежих ран, а из глаз ручьем потекли слезы. Жуткая мигрень сводила с ума, дышать было сложно, хотелось просто исчезнуть...  Маг упал на колени, чувствуя, как его ноги обвивают лакричные чудовища. Существо без каких-либо прелюдий потащило беззащитную печеньку на дно. Однако, в отличие от прошлого сна, Лакрица не сопротивлялся.  Никого с ним рядом нет, он один на один со своим страхом. И сейчас всё, чего ему хочется — это окончания этого кошмара. Пусть его разорвут, придушат, сожрут, лишь бы этого всего больше не было. Он смирился. Зверь медленно затаскивает его в воду и тянет на дно. Вода мерзко проникает в нос, вызывая жжение, в уши, блокируя любые звуки, и в легкие, из-за чего дышать становилось невозможно.  Он один. На дне. Глаза закрыты, он погружается в вечный сон…

***

Резко и неожиданно, очи Лакрицы распахнулись, наблюдая следующую картину: настежь открытое окно, из которого задувал ледяной ветер, бумажки, что были хаотично разбросаны по комнате, а сам маг лежал на полу, больше похожий на труп, чем на что-то живое. Судя по всему, во сне он упал, из-за чего казалось, что его тащат на дно. Он слегка приподнялся и сел, чтобы переварить все то, что ему приснилось. Лакрица не мог сосредоточиться хотя бы на одном предмете: глаза метались по комнате, но не могу схватить ни один предмет. Все было каким-то мутным и сливалось друг с другом. Маг задумчиво взглянул свои руки, надеясь, что он сможет сфокусировать свой взгляд на них и что во сне он не разодрал свою кожу. Царапин не было замечено.  С трудом, Лакрица поднялся на ноги, а затем поплел в сторону окна, чтобы его наконец-то закрыть. Картина за стеклом была весьма мрачной: алый туман, все окутавший лес, а также ярко сверкающая желтая луна. Все это навевало ужас и угнетало.  Благополучно справившись с окном, Лакрица сел за стол, смотря на свой дневник. Сколько же он всего пережил…Каждый раз, когда Лакрица был в ярости, тоске или страхе, бедная тетрадка принимала удар на себя. Он часто рвал страницы, царапал их пером или мял.  Маг тяжело вздохнул, открыл чистую страницу и взял в руки перо. Хуже уже вряд ли будет, а убрать накопившееся напряжение как-то нужно.  « 06.01. ХХ. Мне снова приснился кошмар. Опять эти мерзкие твари меня тащили на дно, душили, они хотели меня разорвать! Я не понимаю, чем я заслужил эти сны! Кому я там жизнь так испортил, что теперь даже во сне меня тревожат эти звери?! Может  Быть я это все заслужил? Может это и есть цена знаний и служения Темной Чародейке? Я не знаю… Этот ветер, он сдирал мою кожу, сбивал меня с ног. Когда я лежал в снегу, я был действительно бессильным слабаком, который просто ждал своей смерти. Когда я замерзну насмерть. Вот так я себя веду в непредвиденных ситуациях. Предпочту сдохнуть. Я ведь даже не боролся за жизнь, когда лежал в этом сугробе, я не сопротивлялся, когда меня тащили чудовища. Дарк Чоко, я, я так испугался, что он замер, что он словно опустел, умер внутри, оставил только свою оболочку. Куда он мог деться?! Он ведь спокойно говорил со мной, он был там. А если я проснулся и оставил его одного?! Почему я вообще беспокоюсь о нем?! Я же ненавижу его ведь так?! Почему я резко начал так хорошо относиться к нему?! Я…надо признаться самому себе, что он мне не враг больше. Он видел слишком многое, проник ко мне в душу, прочитал меня полностью. Я хочу быть его другом. Надо перестать лгать себе. Он ведь и правда не плохой. Наверное, наверное мне совестно за себя.  Когда я смотрю на эту печеньку, я чувствую, что он родственная душа, что я зря считал его тугодумом и лодырем, он ведь умен и полезен. Я недооценивал его столько раз. И почему? Из-за собственной гордости. Какой же я идиот…» Лакрица закончил писать и отложил дневник в сторону. Это было так больно, снова выговариваться тетрадке. Было так больно, что он даже не может поделиться сном с кем-то другим.  Его руки дрожали, а на глаза наворачивались слезы. Сейчас он так жалок: сидит ревет крокодильими слезами, рассказав очередной кошмар неживой бумажке. Кому он такой вообще нужен? Его ведь даже не уважают толком, лишь знают его глупую клоунскую маску. Настоящим его видел лишь Чоко…Только он не отвернулся и послушал его. Может быть, и сейчас он мог бы его выслушать, может…может стоит пойти к нему? Маг привстал со стула и побрел к двери, предварительно припрятав дневник за кровать. Никто не должен знать, что там. Щелчок и он вновь оказался в давно знакомом коридоре. Тут совсем ничего не изменилось: окно, в которое Лакрица заглядывал в роковую ночь, алый ковер, а в конце стоит та поганая ваза. Она казалось такой нелепой и хотелось ее разбить. Такой же нелепой, как и сам Лакрица… Маг немного прошел, уже не замечая реальности. Адреналин ударил в голову, ему хотелось, чтобы его услышали. Хотелось что-то сказать. Ему просто хотелось быть с Чоко рядом. Хотелось быть услышанным им. Почему ему хотелось этого? Плевать.  Путь до комнаты пролетел незаметно. Еще секунда и он открывает дверь и… Чоко. Он также молча и статно стоит перед окном. Ветер медленно колышет занавески и его волосы. Он казался призраком. —Чоко? — Уверенность Лакрицы неожиданно пропала, а вниз живота обрушилось чувство стыда. Он буквально прорвался в комнату к другой печеньке, не спросив разрешения, даже не постучав! А что, если бы он увидел что-то лишнее или просто разозлил его? Ужас… —Лакрица? Что ты?.. — не успел рыцарь договорить, как его перебили.  —Извини, да я ворвался к тебе среди ночи. Я нарушил покой, наверное испортил тебе настроение и… — Маг нервно перебирал пальцами, смотря в пол, пытаясь подобрать слова. Осознание обрушилось на него, как груда кирпичей, а чувство вины пожирало изнутри, как червь-паразит. —Все хорошо, успокойся, пожалуйста. Я тебя не виню. Что у тебя случилось? —  Глаза Чоко не отражали ожидаемой злости, в них не было ярости или разочарования. Они были…беспокойными?  —Я видел сон, нет, кошмар, там был ты и, потом ты исчез, замерз и я, эти монстры, они, они тащили меня вниз, там не было никого, там, там не было тебя и…мне одиноко — Он опустился на пол, опираясь своей сутулой спиной на кровать товарища,  почесывая руки. —Я запутался, понимаешь? Я больше не ненавижу тебя, ты слишком хорошо узнал меня, залез мне под кожу, в органы, в мой мозг, в голову и все перевернул! Все! Всего меня! И я даже не могу скинуть всю вину на тебя, потому что ошибся я! И самое больное, что мне стыдно, что я хотел уважения от всех подчиненных Дарк Энчантресс, от нее самой, даже от псов Вельвета, я…я слаб. Я хотел исцелить тебя ради собственной выгоды, но теперь я и сам не знаю, что хочу. — Лакрица склонил голову, взявшись за волосы руками, что-то бурча под нос. Чоко вглядывался в каждую прядь, стараясь рассмотреть лицо за ними. —Ты…Плачешь?..—  Он опустился ближе к Лакрице, задевая рукой волосы, как внезапно почувствовал резкую боль в запястье. Лакрица оттолкнул его, поднявшись вверх и смотря красными от слез глазами на недоумевающего Чоко. Острые, обгрызенные от излишних эмоций ногти вонзились в лицо, расцарапывая, разрывая кожу, будто стараясь от нее избавиться. Вопли перемешались со всхлипами, руки яростно мучали кожу, будто Лакрица хотел не вытереть слезы, а вырвать глаза. Внезапно, кровь. Она медленно стекла со щеки, перемешиваясь со слезой. Он замер. Он успокоился. Рухнул на пол, смотря пустыми глазами в сторону Чоко. 

[CAN YOU HEAR THEM SING? - THE CEMETERIES]

—Прости. —  Лакрица почувствовал, как его плеча еле заметно коснулась рука. Будто перо или листок бумаги. Все это так не вязалось с образом тяжелого рыцаря, чьи руки больше похожи на кусок железа. Ему не хотелось снова разрушить спокойствие, как он сделал это ранее, не хотелось порвать эту нить.  —Я устал тебя ненавидеть. И я чувствую то же самое, что и ты. Я запутался. Ты первый, кто вообще захотел понять меня, а не обращаться со мной, как с картонкой, где нарисован черт. Я, честно говоря, с самого начала понимал, что ты делаешь это неискренне, но потом ты сломал мое сознание также, как я сломал твое. Наши страхи, наши воспоминания, они перемешались. Мы стали ближе. — Чоко вздохнул, неспешно поднимая руку с плеча Лакрицы —Оставь, пожалуйста. — Он тяжело вздохнул, поджимая колени. —Я не знаю, что же нам теперь делать. Но знаешь, я наверное даже счастлив, что все так сложилось, если это можно назвать счастьем. — Лакрица криво улыбнулся. —Думаю, я тоже. Я не знаю, должен ли я сказать тебе спасибо, что сейчас все так сложилось. Что я вытерпел твою истерику, очередную головную боль, однако, ты слушал меня. Ты видел мои воспоминания и не отвернулся, наблюдая весь бардак в голове. Я чувствую, что мы в тупике, честно говоря, потому что ты ведь не сможешь бродить со мной по снам как раньше после этой ночи. Ты показал слишком много, а я слишком много рассказал. — Чоко потупил в стену, а затем потер глаза, тяжко вздыхая. —Чоко, а твой отец всегда был таким черствым? — прошептал Лакрица —К чему это? —  Чоко вскинул бровями —Во сне я вспоминал его. Такого грозного, сердитого. Неудивительно, что ты вырос похожим на него, ты наверное с самого детства не улыбался? Так ведь? — Лакрица нервно усмехнулся, приложив руку ко рту, будто затыкая себя. —На самом деле, в детстве я был достаточно жизнерадостным. Я был благородным принцем, который хотел избавить всех от бед. Мне не хотелось быть таким же суровым, как мой отец. Я хотел вырасти защитником королевства Дарк Какао, я хотел быть опорой для подданных и кто же я теперь? — Чоко провел рукой по своему шраму, будто пытаясь что-то вспомнить или найти в нем ответ, однако, все без толку. —Я помню, что моя матушка пела мне колыбельные на ночь, когда я был совсем маленьким. Также я помню, как после этого, глубокой ночью она плакала и злилась. Я совсем не помню на что. Помню, как в детстве не хотел также злиться и плакать, как моя мать, я хотел быть мудрым магом, я хотел, чтобы меня признали. И теперь кто я? — Лакрица и Чоко синхронно выдохнули, посмотрев друг на друга. —В конце концов — Продолжил Лакрица —Теперь мы есть у друг друга. — Он слабо, неуверенно, но улыбнулся. Не нервно, искренне.  Казалось, время остановилось.  Этот момент был хрупким, как стекло, одно неосторожное слово или прикосновение и все разобьется, все забудется. Неизвестно, что будет завтра, неизвестно, что было вчера. Есть лишь сейчас. Есть лишь они.