Крыса

Ноябрь в этом году выдался очень дождливым, всю неделю моросил дождь. Но если бы он просто моросил, так нет, было это вместе с ледяным ветром — отвратительное сочетание. Сегодня пришлось задержаться дотемна. Никогда бы не подумал, что вечером в библиотеку может прийти столько народу. В свете фонарей блестели капли дождя, а ветер нещадно задувал под одежду. От него меня не спасали ни шарф, плотно обернутый вокруг шеи, ни излюбленное мною пальто. Как на зло, утром я опаздывал и забыл шапку дома, о чем, впоследствии, горько пожалел. До дома оставалось совсем немного. Сейчас, идя по оживленному проспекту, я кутался в пальто и засовывал руки в карманы поглубже, в тщетной попытке хоть немного согреться. Я старался не смотреть на людей, опустив голову. У меня не было желания смотреть на всю эту разношерстную серую толпу, которая вызывала во мне лишь раздражение и скуку. Свернув с Вознесенского, я оказался во дворе. Этот двор ничем не отличался от других: выцветшие граффити на серых стенах, серый, ничем не примечательный фасад здания, высотой в четыре этажа. На кухне в окне горит свет. Значит, Коля, уже пришел. Он никогда не задерживается. Сожительство с ним было вынужденное, но приятное в те редкие моменты, когда он меня не бесил. За все время я так и не понял, делает он это случайно или нарочно. Пройдя в прихожую, я даже не успел снять обувь, а на меня уже налетел Коля, начиная безудержно быстро что-то рассказывать. Не обращая внимания, я снял пальто и отправился в комнату положить вещи. Из всего, что бормотал Коля я смог разобрать лишь пару слов: «бедный», «жестоко», «лысенький хвостик», «купил». Градус раздражения во мне значительно поднимался, и мои надежды на отдых и тишину окончательно рухнули. — Коля, хватит. Налей чай, а потом всё расскажешь, — я старался говорить спокойно, но голос всё же сорвался на раздраженное рычание. Тяжелыми шагами я пошел в комнату, прекрасно зная, что только там смогу спрятаться от вездесущего шума, что создает вокруг себя Коля. Переодевшись, я направился на кухню. Гора немытой посуды, тарелки, кружки, кое-как помещалась в раковине, хрупкая конструкция казалось, развалится от одного прикосновения. — Я же утром говорил помыть посуду. Это что? — ответом послужило молчание. Пол в квартире холодный, перебои с отоплением — дело частое, хотя сейчас от этого, даже шерстяные носки не спасают. Открыв холодильник и поставив разогреваться макароны с сыром, я сел за стол, готовясь слушать очередную, увлекательную новость. На кухне что-то тихо попискивало. Оглянувшись на холодильник, я заметил, что он закрыт. Когда он долго стоит открытый, он издаёт похожий звук. Микроволновка ещё не выключилась и звук от неё другой.  — Эй, Федь, всё в порядке? — на плечи легли ладони, аккуратно их поглаживая и разминая, переходя на шею. — Ты из-за посуды, что ли разнервничался? Я её помою, не переживай. Все на что хватило сил — молча кивнуть головой, чуть позже добавив: — Нет, просто устал. Что это пищит? Только сейчас я заметил, что что-то изменилось. На подоконнике стояла стеклянная трёхлитровая банка, а в ней попискивало некое создание с черной шерстью, и просто громадным хвостом, что не помещался на дно банки. Засвистел чайник и прикосновения прекратились. — Что это такое? — вкрадчиво спросил я, стараясь скрыть брезгливость по отношению к этому существу. Я не мог назвать это животным, а уж тем более питомцем, даже в мыслях. Заслышав мой вопрос, Коля резко повернулся с улыбкой на лице. Ставя передо мной чай, от соприкосновения со столом, тот немного разлился, блондин весело плюхнулся на табуретку напротив. Подперев подбородок рукой, я приготовился слушать объяснение. — О! — беззаботно воскликнул он. — Ты заметил! Это крыса, а точнее Твикс. Я только хотел тебе рассказать. Мы с Ваней, моим одногруппником, зашли в зоомагазин, ему что-то нужно было купить для его собаки. Ты же помнишь Ваню? Я про него рассказывал, — я лишь кивнул и Коля продолжил. — Как я уже говорил, с ним плохо обращались, бедный зверек. Я просто… просто не удержался! — активно пояснил он, ситуация яснее не становилась. Тяжко вздохнув, я слушал дальше. — И вот ты представляешь, его сдали обратно. Тощего, ободранного. — Коля развернулся на табуретке, взяв банку и поставив на стол. — Смотри! Видишь, ушки подраны. Да, зверёк и вправду выглядел неважно: свалянная, грязная шерсть с проплешинами, на обгрызенных ушах не хватает кусков плоти. Но самое ужасное — это запах. От него исходил стойкий запах мочи. — В один момент мне стало так его жалко. На его клетке даже, представляешь, ценника не было. Его столько раз брали и возвращали обратно, что сотрудники уже потеряли всякую надежду его пристроить. Блять, как так можно, ума не приложу. Ну… в итоге я его забрал и теперь он будет жить с нами. Знакомьтесь: Федя — это Твикс, Твикс — это Федя. От этого цирка, что устроил Коля, меня спас щелчок микроволновки, есть хотелось неимоверно. — Убери, пожалуйста, своего питомца со стола, — процедил я, уже не в силах скрывать раздражение, запах просто разъедал глаза. — На кухне ему делать нечего. — Так ты не против того, чтобы его оставить? — Делай с ним что хочешь, твой ведь звереныш. Если нагадит где-то, я за ним убирать не буду. Понятно? Вот это, — я кивком указал на банку — теперь твоя ответственность. И посуду помой. *** — Федя! Федя! Смотри! — М? — глухо отозвался я, не отрывая взгляд от ноутбука, и прихлебнул давно остывший чай. Вдруг, стул начал отъезжать от стола и меня резко крутанули вокруг оси. Блондин возвышался надо мной с довольной улыбкой, держа прямо перед моим носом огромную клетку. — Как думаешь, Твиксу понравится? — Ага, очень, уверен он будет вне себя от счастья, — устало выдохнув эту фразу и развернувшись, я продолжил заполнять отчет по практике, которая вот-вот закончится. Осталась всего неделя и мне опять придется вернуться к сброду, что зовётся моими одногруппниками. Напечатав последний абзац, и, наконец-то, закрыв ноутбук, я поднялся с насиженного места. Затекший позвоночник блаженно хрустнул, отдавая приятные волны по всему телу. Прихватив с собой кружки, которых скопилось немалое количество, я направился на кухню. В такие моменты нет ничего лучше чая. Обычного черного чая, обязательно без сахара. Он портит весь вкус. Никогда не понимал, того же Гоголя, который может положить три, а то и четыре ложки сахара. А потом пить это. Кружка приятно грела ладони, тихая классическая музыка на телефоне успокаивала и расслабляла. Сейчас в интернете можно найти всё, что угодно. Устремив взгляд на замызганное окно, которое неплохо бы помыть, я наблюдал за прохожими. Все они разные, старые и молодые, студенты и офисные клерки, что спешат домой. Но в тоже время такие похожие. — Ай, Твикс! — подскочив от громкого выкрика, я пролил на себя чай — на свитере теперь расползлось уродливое, коричневое пятно, просачиваясь сквозь ткань. Развернувшись, я столкнулся с Колей, отталкиваясь его в сторону. Стараясь поскорее стянуть свитер, больно обжигавший кожу — Где перекись? — спросил он, роясь одной рукой в ящиках, а другую отведя чуть в сторону, то и дело морщась. — Над раковиной, — крикнул я, вытираясь от остатков чая. — Ага, представляешь, он меня укусил! — из ванной я в пол уха слушал тираду о том, как неблагодарная тварь, именуемая Твикс, цапнула его за палец, при попытке переехать в новое жилье. *** Приходить домой стало невыносимо. Даже будучи в библиотеке, казалось, что я чувствую эту отвратительную вонь. В выходные было почти физически больно наблюдать, как Гоголь тискает эту воняющую зверушку. Видимо, он настолько привык, что уже не чувствует это. Последней каплей, помимо запаха, стали его разбросанные по всей квартире вещи. Я в конец не выдержал. — Почисти, наконец, его клетку — от неё запах по всей квартире, — возмутился я, но на претензию Гоголь даже не обратил внимания, продолжая всё также сюсюкаться с Твиксом на диване. Хотя в моих глазах, это выглядело как мучение животного. Зверёк попискивал от каждого прикосновения к себе, норовил убежать или укусить своего владельца. — Ты вообще слышишь? — Да, да, потом помою, — не отвлекаясь, пробормотал он. — Ты это уже три дня говоришь. Либо ты сейчас идешь и чистишь его клетку, либо он вместе с этой клеткой оправится на помойку, где ему самое место, — по всей видимости, Гоголь, наконец, услышал. Замерев на долю секунды, он повернулся в мою сторону, в желтых глазах промелькнуло, что-то опасное. Назревал конфликт. Я знал всё, что он может сейчас сказать. В любом случае, последнее слово останется за мной. — Ты не посмеешь, — прошипел он, сверля меня взглядом. — Хочешь проверить? Вперед. — Какое тебе вообще дело до клетки Твикса? — Мне? Абсолютно никакого. До тех пор, пока эта клетка со своим обитателем не воняет на всю квартиру. Сюда зайти невозможно. Напомни, что я тебе говорил, когда ты его принес? Ответом послужило гробовое молчание и пристыжено опущенные глаза. Потерев переносицу и устало вздохнув, я собирался заканчивать этот утомительный спор. — Ну? Я жду, — Гоголь начал что-то неразборчиво бормотать, еще сильнее понурив голову. — Вынь язык из задницы, и скажи нормально. — Ты сказал, что это мой звереныш и моя ответственность, — сдавленно произнес он. На секунду мне показалось, что я перегнул палку, так сильно на него наезжая. Но по другому он бы меня не услышал. — Именно. Вот и будь добр эту ответственность нести, — с этими словами я прошел в комнату, чтобы наконец лечь и спокойно отдохнуть. Хотелось поспать часок-другой — этот глупый спор окончательно выбил все силы. Под доносившуюся из ванны возню, я провалился в дрему. *** «Нам возразят, что общество должно мстить, должно карать. Ни в коем случае. Мстить может отдельный человек, карать может бог. Общество же, занимает промежуточную степень. Кара — выше его, месть — ниже. Ни такое возвышенное, ни такое низменное дело ему не пристало; его обязанность не «карать, чтобы отомстить», а воспитывать, чтобы исправить.» Не отвлекаясь от чтения, я хотел отхлебнуть чай. Сколько же было удивления, когда кружка оказалась пуста. Вздохнув, пришлось подняться с насиженного места и тащиться на кухню в надежде, что чайник еще не остыл. Наконец-то в квартире настала долгожданная тишина, даже зверушка Гоголя вела себя подозрительно тихо. Сам хозяин соизволил свалить на все выходные к бабе Маше, повесив на меня обязанность по уходу. Поставив чайник на плиту, я принялся ждать. За окном уже смеркалось, темно-серые облака плыли по небу. В наблюдении за закатами, я всегда находил нечто необычайное. Казалось бы, одно простое явление, происходящие буквально каждый день, но тем ни менее, такое разнообразное. Плавный переход от ярко-оранжевого до темно-синего, почти что черного неба, на котором проявляются первые звезды. Чайник закипал, я достал телефон и проверил время: 19:15 Нужно покормить Твикса. Как бы сильно я его не недолюбливал, мне придется за ним ухаживать. Пусть Коля и ведёт себя как не самый ответственный хозяин для Твикса, он все же привязался к нему и души в нем не чает. Особенно после всех укусов и некоторых испорченных вещей. Мне не хотелось бы его подвести. Меня всё сильнее напрягало, что Твикс, слишком тихо себя ведёт. Обычно в это время он носился по клетке, в ожидании, когда его покормят. Подойдя к клетке, первое, что бросилось в глаза — это нетронутая с утра миска с кормом. Сам Твикс лежал на подстилке, смотря на меня. Открыв клетку, я взял миску с кормом, выкинул старый и заменил его свежим. На смену корма Твикс никак не отреагировал. Взяв Твикса на руки, я переложил его на диван. Зверек поднялся на лапках, внимательно оглядываясь и опять лег, свернувшись поудобней. Обычно, когда Гоголь выпускал его на диван, он тут же начинал лазить по нему, в попытках свалить от нерадивого хозяина, но не сейчас. На кухне засвистел чайник, быстрым шагом я направился туда, и, отключив газ, отставил чайник в сторону. Чай подождет. Меня охватывало беспокойство за крысёнка — Гоголь явно будет расстроен, если по моей вине он сдохнет. Осторожно сев на диван, я открыл поисковик, на данный момент это мой единственный помощник. Поискав по симптомам, я заволновался ещё сильнее. Ведь это может быть всё, что угодно: начиная от простого одиночества и заканчивая раком. Я протянул руку и пальцем погладил зверька между ушек, на прикосновение он забавно фыркнул. — Ну что, звереныш, готовься — завтра к врачу поедем, — пробормотал я, продолжая поглаживания. Поднявшись с дивана и взяв в руки клетку, я направился в ванную, но прежде чем скрыться в ней, я развернулся, добавив: — Твикс, я не хочу сажать тебя в банку, будь на диване. Дожились, теперь с крысой разговариваю. Вряд ли он понял что-то из сказанного мною. Поставив клетку на машинку, я принялся вытаскивать все оттуда: поилку, кормушку, домик, мисочку для воды и многочисленные игрушки. Выложив все это на дно ванны, закатав рукава свитера, и, стянув волосы резинкой, я начал все перемывать. Осталось дело за малым. Выкинув наполнитель, протер решетки клетки, вымыл дно. Затекшая спина хрустнула, от долгого согнутого состояния. Собрав клетку, я начал искать наполнитель. Опять Коля не убрал его на место. Найдя его и выложив на дно, принялся собирать всё обратно. — Блять, — из рук выскользнула поилка — моей ноги коснулось что-то мохнатое. Я опустил взгляд на пол, около меня сидел Твикс, положив передние лапы мне на тапок. Дальнейшие его действия привели меня в шок. По штанине он вскарабкался мне на колени, затем перелез на плечо. Усы щекотно задевали шею, а сам Твикс внимательно наблюдал за моими манипуляциями с его домиком. Поставив всё на место, и отнесся клетку, я попытался поймать крысёнка, что продолжал лазить по мне как по дереву. Стоило попробовать взять его в руки, начинались попытки побега, но когда всё же его удалось схватить, я получил неслабый укус. — Ай, блять, больно кусаешься, — посмотрев на окровавленный палец, я оставил идею убирать крысу с полюбившегося ей места. Хорошо, что перекись стоит недалеко. Твикс всё так же восседал на моем плече, по всей видимости, отказываясь слезать. Он выглядел чрезвычайно довольный, своей проделкой, продолжая фыркать и дергать усами, оглядывал новую территорию. Кое-как обработав и залепив укус пластырем, я потрогал чайник — он был едва теплым. Ждать пока он вновь нагреется не было никакого желания, как и возится, с заваривание рассыпного чая. Просто взяв, пакетик чая и плюхнув его в чашку, залил водой. Наконец-то можно вернуться к книге. Сев в старое и потертое временем кресло, можно полностью погрузиться в роман Виктора Гюго, изредка отмечая понравившиеся высказывания автора карандашом. Твикс перелез ко мне на колени, устав от своих своеобразных игр. Он уже пытался отгрызть клок волос, пару раз был замечен на попытке стащить карандаш, на чем каждый раз был пойман с поличным и упорно делал вид, что он тут ни при чем. Свернувшись в складках свитера, Твикс теперь спокойно спал, наружу торчал только длинный лысый хвост. Время к этому моменту перевалило за одиннадцать часов. В попытке взять животное на руки и при этом не разбудить его, казалось невыполнимым. Когда я поднёс его к клетке, крыса зашевелилась, открыв глазки-бусинки, сама попыталась запрыгнуть, чуть не свалившись с моих рук, поскорее залезая в домик. Теперь и самому можно ложиться спать. Видимо, ему просто не хватало общения. Маленький хитрый притворщик. На самом деле, он не так уж и плох, и в какой-то степени даже умен. Поумнее некоторых людей уж точно. В соседней комнате послышалось характерное шуршание, прохвост всё же соизволил поесть. Слава Богу! Не придется везти его к врачу. Крысы — забавные животные. С этими странными расплывчатыми мыслями, я погрузился в крепкий сон. *** В воскресенье, особенно вечером, автобус — страшное место, в котором чаще всего не протолкнуться. Они набиты битком, всем кем только можно: студенты из пригорода, что едут в общежитие; люди из рабочего класса, спешащие домой; порой можно даже встретить пенсионеров. Когда тебе ехать два с половиной часа, а на телефоне пятнадцать процентов заряда, рассматривать людей и спать — твои единственные развлечения. Бабушка в этот раз как-то перестаралась, и теперь я везу домой два пакета продуктов. Все время думает, что мы с Федей голодаем, даже если это совсем не так. Декабрь только начался, на улице заметно похолодало, так еще и снег валит. Прекрасная погода. Сойдя на вокзале, я поспешил домой. Нужно ещё подготовиться к завтрашнему зачету, а иначе плакал мой допуск к экзаменам в этом семестре. Ох, поскорее бы дойти, руки совсем отмерзли. Еще немного и буду дома. Идя по Вознесенскому, я практически ничего перед собой не видел, снег падал на тротуар крупными хлопьями. Внезапно, все перед глазами закружилось, и я растянулся на земле, хорошенько приложившись об неё головой, а продукты, рассыпались около меня. Поднявшись на ноги и чуть было опять, не упав, я принялся собирать продукты. Жалко разбитые вдребезги яйца, домашние. Бабушка сама собирала. Знакомый двор. Ускорив шаг, я забежал в подъезд. Исписанные нецензурной бранью стены, пару рисунков я и сам оставил. Так, на память. Кое-как вставив в замок ключ и открыв дверь, руки от холода совсем не слушались, из прихожей радостно прокричал. — Федя, я приехал, — Ага, — донеслось из глубин квартиры в ответ. Федор немногословен. Сыч, как всегда, засел у себя в комнате. Эх, тихо подкравшись к двери, я с упоением, пару раз постучал ладонями по двери, отбивая мелодию, что весь день не выходила из головы. Дверь стремительно распахнулась, хорошо что успел отскочить — уж очень он не любит вторжение в свою комнату. Кинув ему в грудь пакет с пирожками, я вприпрыжку поскакал на кухню. — С капустой? — А то, бабушка специально для тебя делала, — очень хотелось добавить, что только он ест эти пирожки, но лучше молчать и не испытывать его терпение. Начиная распихивать продукты по местам, я прокричал на весь дом: — Федь, ужин сегодня на тебе, у меня завтра зачет, — и как можно скорее ретировался, начиная хихикать, представив страдальческое лицо Федора. Готовить он не любил, от слова совсем. Над подготовкой я коптел долго, к концу проклиная всех и вся. От прикосновения к плечу, я подпрыгнул на месте, чуть не поседев. Федор всегда ходил как призрак, просто возникая из ниоткуда за спиной. — Коля, иди есть, всё уже готово. Потом доучишь, — на этой фразе, желудок одобрительно заурчал, и я поспешил за Федром. Он постоянно напоминал мне кого-то по типу старшего брата, при чем так было с самого детства. На столе был рис, с тушеными овощами. Пахло это восхитительно, пусть он, и не любил, готовить, зато умел. Сев за стол, я принялся за еду. Я поднял голову на Федора, чтобы что-то сказать, но так и замер с раскрытым ртом. У него на плече сидел Твикс и радостно жевал кусочек моркови. — Когда вы успели подружиться? — моему шоку не было предела. Он же его терпеть не мог. — Пока, тебя не было. А теперь замолчи и ешь, — сказал как отрезал он, попутно поглаживая крысёныша и еле заметно ухмыляясь.