Первое впечатление

Когда Оля впервые приходит в школу, то сразу же внимательно осматривает кабинет, в который ее отвели. Ей интересно, где все это время сидел Антон, что он делал ежедневно, как тянул руку к доске… Он был невероятно умным. Или ей только казалось? На миг она словно видит перед собой лицо своего брата, ей кажется, что вот он здесь, прямо перед ней, склонился над книжкой в своих толстых очках… Он сейчас должен был учиться уже в восьмом классе. «Чудовище», — мысль, которая перекрывает все эти наблюдения. Оля ощутимо вздрагивает, по телу словно идет судорога, сковывающая движения. Душу выворачивает наизнанку. Она вспоминает ту самую ночь, когда так и не поняла, с кем разговаривал Антон. Или ту, другую, до этой, когда он пришел весь перемазанный в крови. Он давно исчез, как и те, другие дети. Сову с тех пор Оля больше не видела. Родители так и не научились ее слушать. — Чего проход загораживаешь? Грубый оклик одноклассника возвращает ее в реальность. Оля молча отходит в сторону, не поднимая взгляда на того, кто ее окликнул, и вызывая этим презрительный смешок. Морщится словно от мороза, хотя сейчас только сентябрь. Плакать как в раннем детстве было бесполезно. Как же она не хотела сюда, как же не хотела… Первое впечатление — самое сильное, школа Оле не понравилась. И дни начали сменять друг друга как в калейдоскопе, приближая зиму. На одной из перемен, зазевавшись, она замечает чей-то тяжелый взгляд на себе и резко оборачивается, потому что научилась бояться любого шороха за свою недолгую жизнь, и потому, что ее брат — «Чудовище». Перед ней старшеклассница, неизвестно как забредшая к классам для малышни. Столкнувшись с ней взглядом, Оля бледнеет, в нем кроется столько отстраненного колючего холода и отвращения, что хватит на пятерых. И ей бросается в глаза глубокий, уже зарубцевавшийся шрам, тянущийся через горло. Оля сглатывает. — Твоего брата звали Антон, верно? — на удивление, спокойно спрашивает незнакомка. Олин взгляд мечется из стороны в сторону, она ни на чем не может задержать внимания, к горлу подступил ком, рот так и не раскрылся, чтобы произнести слова. Так и не дождавшись ответа, незнакомка хмыкает: — Вы с ним очень похожи. Я это сразу увидела. Оля только через минуты понимает, что с ней говорят о ее брате. И это заставляет ее сердце ухать от ужаса, разливаясь холодом по всему телу; подгибаются коленки, слезы почти выступили на глазах. «Чудовище!» «Чудовище!» Ее словно парализовало. Она пытается быть смелой, пытается не бояться, но дело в том, что только пытается. Незнакомка видит спектр отрицательных эмоций первоклашки, и удивляет ее тем, что подходит ближе, садится перед ней на корточки, а потом мягко произносит: — Эй, малышня, не бойся, — после этого добавляет тихим, заговорщическим шепотом, будто бы уверенная в том, что ее поймут: — Они за тобой не придут. Оля внимательно смотрит на незнакомку, подмечая, что взгляд ее поменялся. Он потихоньку оттаивал, стал напоминать капель в апреле. Она понимает, что весь вид этой незнакомой девочки излучает дружелюбие. Оля смогла вдохнуть, ей стало намного легче. Страхи немного отступили. — Меня Полина зовут. А тебя? Когда Оля называет свое имя, то понимает каким-то восьмым чувством, что нашла подругу. В последующие годы Полина доказала это не раз. Она всегда находила молчаливую и запуганную девочку на переменах, брала за плечи, отводила в сторону и о чем-то рассказывала; больше всего Оле запомнились истории о музыке, но вплетались в разговор и другие темы, не менее успокаивающие и интересные. К Оле боялись подходить хулиганы, Олю не хотели лишний раз одергивать, если что-то происходило. Однажды Полина пригласила Олю к себе в гости, и та, начиная доверять своей подруге, согласилась принять приглашение. Тот вечер ей запомнился скрипочной музыкой, проникновенной и исполняемой со знанием дела. Первый класс, второй, Оля наконец-то иногда улыбается, становясь более общительной; третий, четвертый, Полина поступает в консерваторию, но по-прежнему уделяет время Оле; шестой, восьмой, десятый, Оля уже и забывает о том моменте, когда подумала, что у Полины злой и колючий взгляд. Он ей кажется наоборот чем-то нереальным, ожидаемым с волнением и томлением. Оля обожает свою единственную подругу, только с ней делится секретами, только ей рассказывает свои переживания. В ее сознании только она одна. Было только одно негласное правило в их общении — никогда не спрашивать, откуда у Полины тот жуткий шрам. Поначалу Оле было так страшно, что не хотелось спрашивать, а потом и вовсе все равно, так как она стала старше и начала понимать, что для любого рассказа существует свое время. Оля довольно поздно поняла, что начала засматриваться на Полину. Влюбиться в единственного друга, который всегда рядом, всегда поддерживает и никогда не отворачивается, — так просто. Оле в какой-то момент начинает казаться, что она родилась с этим чувством, что мира еще не существовало, а она была полностью увлечена Полиной. И настал день, когда Полина это поняла. Она смущенно и грустно улыбнулась, ничего не сказав на это. Оля подумала, что, наверное, так и надо. Рядом с Полиной ее страхи становились пустячными, не стоящими того, чтобы на них зацикливаться… Был вечер. Опять зима. Оля всегда чувствовала себя неуютно в это время года, ведь слово «Чудовище» по-прежнему могло ее довести до истерики. Они с Полиной засиделись до сумерек, потягивая чай из кружек и обсуждая мелочи, когда Оля заметила, что та стала какой-то мрачной, а так же ежеминутно стала оглаживать свой шрам на горле. Полина заметила направление взгляда Оли, тяжело вздохнула и взялась за виски. — Что с тобой? — стараясь быть беспечной, спросила Оля. — Наверное, мне все же стоит тебе рассказать… — почти под нос стала шептать Полина, опустив голову на руки. Оля ощутила мерзлый холод в груди, почувствовала себя маленькой девочкой, руки ее задрожали, она не знала почему. Может быть потому, что когда Полина подняла взгляд, снова вернулось первое впечатление, полученное много лет тому назад. Оля сразу же поняла о чем ведет речь Полина; не владея собой, она кивнула. — Ты еще помнишь, как пропадали дети, верно? — Да. — Так вот. Этот шрам мне оставил твой брат со своими новыми друзьями… Глаза Оли раскрылись шире от ужаса. Она услышала предысторию о том, как Полина пыталась подружиться с ее братом, как они иногда ходили вместе домой со школы, как от постоянного одиночества, Полина как-то раз пригласила его к себе домой и тот ответил отказом. А потом вновь настал тот вечер. Голос Полины не был испуганным, он скорее напоминал равнодушного ко всему диктора новостей на радио, но каждое ее слово вызывало оторопь. — Он пришел ко мне поздно ночью, постучался, я узнала его по голосу, потому открыла, — перед олиным взглядом вновь пронеслось несколько силуэтов, окровавленный брат и зарезанная собака, ее начало тошнить. — Но передо мной уже не был твой брат, передо мной было существо внешне очень напоминающее зайца… Я не успела ничего сделать, как в домашней одежде оказалась на улице. Было холодно. Я успела разглядеть словно уже разложившихся трупов, но при этом еще живых и говорящих, сову, лису и козла. Они схватили меня за руки и ноги, окунули лицом в сугроб, потом поставили на ноги. Я плакала от ужаса. После они вслух начали говорить о том, что сожрут меня. Я четко помню, как козел крикнул: «Доверим право первого куска зайчику». И тут то, что осталось от твоего брата, склонилось надо мной с каким-то предметом, напоминающим то ли топор, то ли нож. Мое дыхание обрывалось. Он колебался, долго не мог понять, что ему делать, потому, словно решившись, саданул меня острым предметом по шее. Выступила кровь… Я начала терять сознание. Я уже решила, что мне конец, потому что твой брат занес руку для второго, решающего удара, но тут… Он остановился, тяжело дыша. После этого, взглянув на меня с недетской тоской, он повернулся к своим товарищам и сказал твердо: «Нет». Я не поняла, о чем он, мир ускользал от меня. Послышались возмущенные крики, казалось, несколько сотен голосов… Твой брат, уже окровавленный, со сбитой маской зайца, из последних сил склонился надо мной и проронил еле слышно: «Позаботься о моей сестренке. Она всего боится». После этого я еле заметила, как те животные, что пришли меня убить, начали распадаться на куски гниющего мяса. Я хотела закричать, но глаза мои уже закатывались… На следующее утро меня нашел отец почти замерзшей насмерть. Он вызвал скорую, а я, придя в себя в больнице, поняла, что никому не могу об этом рассказать. Я поняла все, что происходило, я поняла, что за этим крылось… Тут Полина горько заплакала. Оля вздрогнула, возвращаясь от услышанного ужаса к домашнему уюту. «Мой брат не чудовище. Мой брат герой», — впервые подумала Оля, странная эмоция, напоминающая гордость охватила ее, тот ком, который был в ней все ее детство, наконец-то порушился, преобразовываясь в уверенность. Она зажмурилась пару раз, отгоняя от себя детские кошмары, потом, все же сумев взять себя в руки, подошла к Полине и крепко обняла ее. Та прижалась к ней, всхлипывая и шепча что-то неразборчивое. — Ты сильная… — только и могла сказать Оля. — Ты сильная. Слезы в какой-то миг стихли, Полина взглянула на Олю, находя в ее глазах сочувствие. — Ты веришь мне? Не считаешь, что я сошла с ума? Оля как когда-то давно в детстве молча кивнула в согласии. А потом, вдруг улыбнувшись, произнесла мягко, так как это сделала Полина при первой встрече: — У тебя как ни у кого другого получается исполнять обещания… Я хочу сказать тебе спасибо. Оля решила не рассказывать того, что она увидела сама, считая это лишним, ненужным, тем, что в прошлом. «Мой брат герой. Не чудовище», — это было основным. Вместо этого она взяла Полину за руки, а потом, притянув к себе, поцеловала ее в уголок губ. Та расслабилась, взглянула на Олю с нежностью, и замерла напротив нее, соприкоснувшись с ней лбом.