Наш Оулу

Многие задумываются, почему все участники группы Blind Channel уже давно перебрались в Хельсинки, в столицу, в то время как Томми и Олли всё ещё жили в родном Оулу. Сами парни аргументируют это работой в больнице, которую не могут оставить. Но их друзья чувствовали, что это далеко не единственная причина. Томми и Олли в отношениях уже десять лет, но тщательно это скрывали. Они начали встречаться ещё в школе, когда одному было четырнадцать, а другому пятнадцать. Парни рассказали об этом своим коллегам по группе только после Евровидения, а остальные их родные и знакомые до сих пор не догадывались, думая, что они просто лучшие друзья с детства. Причина такого скрытного поведения очень проста — они просто наслаждаются друг другом и не хотят делить своё счастье с кем-то ещё. На самом деле даже после того, как Матела и Лалли рассказали своим друзьям о своих отношениях, взглянув на них, никто из других участников группы даже не мог бы подумать о том, что они встречаются, насколько скрытно они себя вели. Их объятия выглядели не больше, чем дружескими, а о поцелуях в присутствии кого-то ещё даже речи идти не могло. В турах в отелях они всегда жили в одном номере, но сколько бы парни не прислушивались, никаких подозрительных звуков, которые обычно раздаются от влюблённых парочек, когда они остаются наедине, не было слышно. Течка и гон также проходили незаметно для окружающих — то ли Олли с Томми оба сидят на блокаторах, то ли так умело уединяются. Парни несколько раз заводили разговор на эту тему: — Почему вы так скрываетесь? — спросил Мойланен. — Потому что наша любовь только для нас двоих, — кратко ответил Олли. — Но вы же уже сказали нам о том, что вы вместе, — добавил Йоэль. — Ну и что? Вам Нико с Йоонасом мало что-ли? — усмехнулся Томми, — Нам легче, когда никто ничего не видит. — Как вы вообще держитесь и не накидываетесь друг на друга? — удивился Алекси. — Привыкли, — они оба пожали плечами. — А вы долго вместе? Вы так и не сказали, — вспомнил Йоонас. — Парни, это не столь важно, — улыбнулся Лалли, и все поняли, что выпытывать бесполезно. На самом деле Томми и Олли жили в Оулу, потому что их квартира в тихом северном городке была единственным местом, где они были полностью предоставлены друг другу, где они не боялись, что их кто-то увидит и застанет вместе. Только здесь происходила настоящая любовь, без стеснений, без игр в прятки даже от близких друзей, только здесь они отдавались друг другу без всяких сомнений и опасений. Сейчас тур закончился, в ближайшие две недели никаких концертов и важных мероприятий не планируется, и парни могли уехать в свой уютный мирок на севере Финляндии. — Вы в Оулу поехали? — спросил Йоонас, увидев, как Олли и Томми укладывают вещи в микроавтобус старшего. — Да, мы домой. Если планы поменяются, Нико напишет, приедем, — они попрощались с друзьями и сели в машину.

***

— Наконец-то мы дома, — радостно вздохнул уставший с дороги Олли. — Оо, да. Я тоже устал, — подтвердил Томми. После тура и большого количества проделанной работы они хотели провести время вдвоём. Пройдя в комнату, они кинули сумки с вещами на пол и стали переодеваться в домашнюю одежду. Дома было так тепло и уютно, Олли так ждал выходных, и вот, наконец, он может отдохнуть и полностью насладиться любимым человеком. — Я так безумно соскучился по тебе, — старший прижал к стене басиста, который ещё даже не успел до конца переодеться и стоял в боксерах. — Прямо сейчас? — томно вздохнув, спросил Матела, — Может, сначала покушаем? — Согласен, мы потом не встанем, — парни прервались и ушли на кухню, занявшись приготовлением ужина. Где-то в середине процесса поступил видеозвонок от Нико: — Привет ещё раз, — ответил Олли, устанавливая телефон на столе. — Привет. В общем, у нас с Йоэлем появились дела, и вы можете остаться в Оулу на три недели. Раньше мы не управимся, — Мойланен сразу перешёл к делу. — Я, конечно, рад, что у нас появилась возможность подольше побыть дома, — улыбнулся басист, — Но попросите Йоонаса и Алекси помочь вам. — Они и так на радио два раза пойдут вместо нас, — ответил рэпер. — Ну, тогда могу только пожелать вам удачи! — усмехнулся он в ответ. — Как у вас дела? Как доехали? — поинтересовался Нико. — Да всё отлично. Дорога, правда, тяжёлая. Томми устал сильно за рулём. — Ну отдыхайте. Вы работаете завтра? — фронтмен знал, что график парней в больнице совпадает. — Завтра нет, а послезавтра да, — ответил басист. — Ну удачи вам! — Ник, ты зачем звонил то? Мы обычно подобные вопросы в чате решаем, а тут видеозвонок, — как бы невзначай поинтересовался Матела. — Я хотел по поводу вас ещё поговорить. Можешь позвать Томми? — попросил Мойланен. Олли пожал плечами, но позвал возлюбленного. — Ты что-то хотел спросить? — сказал Лалли, показываясь в кадре. — Да, парни. Я много думаю и переживаю за ваши отношения. У вас всё в порядке? — его голос стал чуть тише. — Да, конечно, всё отлично, — Матела смутился. — Из-за того, что вы очень скрытные, мне иногда кажется, что вы очень холодно друг к другу относитесь. Очень напрягает тот факт, что никто ничего не знает про ваши отношения, — Нико немного стеснялся спрашивать друзей о личной жизни, но переживания не давали ему покоя. — Ник, не волнуйся. У нас всё замечательно. Мы скрываемся, потому что нам так комфортней. Мы хотим, чтобы то, что происходит между нами, оставалось только между нами, — Томми по-доброму улыбался. — А как же родители? Неужели они у вас ничего не спрашивают? — Спрашивают, конечно, — вздохнул Матела, — Моя мама очень внуков хочет. Но я пока не могу ей ничего рассказать, хотя она очень любит Томми. — И мои родители любят Олли, — добавил барабанщик, — Но для них мы просто друзья. Может, чуть позже, но пока мы не рассказываем никому. — Парни, если между вами что-то произойдёт, поделитесь хотя бы с кем-нибудь из нас, пожалуйста, — жалобным голосом попросил Нико, — Мы переживаем за вас, и постараемся помочь преодолеть какие-то проблемы, чтобы вы не потеряли друг друга, — Олли и Томми улыбнулись. Ведь Мойланен даже не догадывался, что, наверное, все возможные в отношениях проблемы и кризисы парни уже прошли, и сейчас живут душа в душу, сумев сохранить свою любовь. — Не волнуйся так сильно за нас, всё хорошо, — Лалли улыбался редко, и сейчас его улыбка внушала доверие. — У вас есть какая-то ещё причина, почему вы не рассказываете никому об отношениях? Даже родителям, — продолжал так называемый допрос фронтмен. — Нет, Ник, у нас всё хорошо. Мы просто не хотим ничего показывать и рассказывать, — ответил Олли. — Мы не любим отвечать на большое количество вопросов и быть чьими-то обезьянками в зоопарке, чтобы на нас все смотрели, — добавил барабанщик. — И долго вы планируете скрываться? — спросил Мойланен. — Я думаю, мы почувствуем, когда будем готовы, — сказал Матела, — Ник, давайте вы не будете ничего у нас спрашивать? То, что надо, мы сами скажем. Вы и так знаете больше, чем все остальные, мы доверили вам этот секрет. У нас всё замечательно. — Хорошо, — сдался Нико, — Берегите друг друга, — парни попрощались и сразу после ужина направились в спальню. У них были свои правила домашнего быта, к которым они привыкли и выполняли уже на автомате. Например, каждый раз перед уездом в Хельсинки или на концерты Олли должен поменять постельное бельё, чтобы они вернулись и легли в чистую кровать. Подобных «обязанностей» было достаточно много в сторону обоих парней, но было одно правило, даже можно сказать закон, который нельзя было нарушать ни одному из них — в их кровати не должно быть никакой одежды. Даже самой тонкой, самых лёгких боксеров. Ничего не должно быть надето на их телах, и одежда даже не должна лежать на постельном белье. Это было табу, которое они за десять лет отношений ни разу не нарушили и не собираются. Олли уже в одних боксерах плавится под напором властного Томми, который прижимает его к стене и так мокро и страстно целует, проникая в рот и исследуя языком дёсна. Руки блуждают по всему телу басиста, сжимая нежную кожу и слегка поцарапывая короткими ногтями. Слегка шершавые от барабанных палочек пальцы старшего так приятно касаются самых нежных участков тела парня. Олли тяжело дышит, сгорая от нетерпения. За две недели он так соскучился по прикосновениям своего мужчины, по таким тёплым медвежьим объятиям, по сильным рукам, которые с напором и бешеной страстью впечатывают его хрупкое по сравнению с Томми тело в гладкие простыни или в прохладную стену. Так хотелось скорее ощутить прикосновения влажных тёплых губ в самых сокровенных местах, почувствовать крупные пальцы у самого входа, который уже истекает смазкой и просит к себе внимания. Лалли нетерпеливо целует младшего, устраивая левую руку на его шее, а второй поглаживая стройные бёдра и сжимая упругие ягодицы. Внутри полыхает нежность — омега такой крошечный по сравнению с ним, высоким и сильным альфой. Он сам чуть ли не в два раза больше парня и примерно во столько же раз сильнее. Матела дрожал от возбуждения, как котёнок, в руках возлюбленного, его ножки подкашивались. Силы в мышцах кое-как хватило на то, чтобы расстегнуть ширинку джинс Томми и потянуть вверх его футболку. Старший помог ему и снял с себя такую лишнюю сейчас одежду. Уронив Олли на кровать спиной, он мгновенно поднял его бёдра вверх и сдёрнул боксеры, проводя гладкой тканью по ногам. Тот вздрогнул и томно выдохнул. Тем временем Томми за секунду стянул свои боксеры, мокро целуя шею возлюбленного, и упал на кровать, притягивая Олли и вжимая его в прохладные простыни. Приятная ткань ласкала нежную оголённую кожу, от чего Матела заскулил. — Ты просто не представляешь, как я скучал по тебе, — Томми не мог оторваться от кожи любимого человека, целуя каждый миллиметр шеи и плеч. Он положил обе ладони на грудь парня и с нажимом провёл по раскинутым в стороны рукам, сильнее впечатывая того в кровать и переплетая их пальцы. — Тооммии, — простонал Олли, растекаясь от контраста между прохладной и гладкой тканью простыни и жаром тела Лалли. Всё это время он так мечтал, чтобы его мужчина снова был настолько рядом, настолько близко к нему, и так страстно и напористо целовал его тело, оставляя мокрые красноватые следы и метки. Он плавился в нежных и сильных руках, выгибался под напором мускулистого тела и скулил, прося о большем. От прикосновений абсолютного голого тела к приятно пахнущему и гладкому постельному белью по коже шли мурашки, и пробивала мелкая дрожь, по всему организму разливались приятные ощущения и такое сладкое тепло. Томми одной ладонью покрывал практически весь торс парня, вдавливая в кровать, а второй рукой сжимал шею, аккуратно покусывал её и томно дышал в самое ухо, от чего Олли хотелось кричать и царапать большую и мощную спину парня. — Возьми смазку, — прошептал Матела, задыхаясь в ощущениях. — Малыш, мы столько лет вместе, — как-то загадочно заговорил Томми, — Думаю, ты уже привык ко мне внутри себя. Я хочу попробовать без неё, — Басист мгновенно насторожился и остановил поцелуи старшего, взяв того за запястье: — Я боюсь, что будет больно. — Ну Олли, — томно сказал тот, снова опуская возлюбленного на кровать и зацеловывая, — Ну ты же так течёшь, — он опустил руку и провёл между ягодиц парня, — Ты посмотри, какой ты мокрый, — пальцы действительно слипались от выделившейся за столь недолгую прелюдию смазки, — Ты сможешь сам себя смазать изнутри. — На это понадобится больше времени, — Олли уже сгорал в нетерпении и хотел побыстрее ощутить орган любимого человека внутри себя. — А мы никуда не торопимся, — Лалли раздвинул ноги младшего в стороны и опустил ладонь на его вставший член. Тот вздохнул, откидываясь на шелковистые простыни, — У нас завтра выходной. Спорить с альфой бесполезно, поэтому Матела уже мысленно настраивался на сладкую пытку: — Я немного волнуюсь, — он постарался довериться возлюбленному, ведь они действительно много лет вместе. — Не бойся, я тебе помогу, — Томми медленно водил рукой по члену парня, а языком нежно проводил по затвердевшим соскам, губами посасывая кожу на груди. Сердце Матела билось с бешеной скоростью то ли от возбуждения, то ли от волнения. — Только аккуратней, пожалуйста, — попросил он, со вздохами постанывая от чувственных прикосновений к своему телу. — Я хоть раз делал тебе больно? — уверенно и с улыбкой спросил Лалли, на что басист только помотал головой, — Не беспокойся, если что-то будет не так, я сразу возьму смазку. Он продолжил ласкать податливое тело, которое плавилось под ним как шоколад на солнце. Томми и сам сходит с ума от любви и желания парня, который, жаждая проникновений и прикосновений к себе, метается по простыням, хватаясь за его руки и спину, жадно глотая воздух изо рта старшего и касаясь припухших покрасневших губ, будто в последний раз в жизни. Лалли снова опустил руку к ягодицам басиста. — Хочу тебя внутри, — сразу взвыл тот, — Пожалуйста, я не могу больше терпеть, — хотелось отдаться своему мужчине всему и полностью, любить его каждой клеточкой своего организма, просить о большем и принимать его в себя, будто они единое целое. — Как же ты течёшь, боже, — с улыбкой и явным довольством собой сказал Томми, подводя пальцы к напряжённой дырочке, которая уже блестела, а вязкая жидкость каплями скатывалась по округлым ягодицам, — Но пока ещё недостаточно. — Быстрее, прошу, родной, — взмолился Олли, — Давай, пожалуйста. — Иди ко мне, я тебя поглажу, — он подложил свою большую сильную руку под спину младшего, закинул его ноги на свою талию, локтями раздвигая в стороны колени, и снова опустил ладонь к дырочке, проводя по ней одним пальцем сверху вниз, — Давай, мой мальчик, ты же так хочешь меня, — Матела чувствовал, как самое нежное место его тела становится сильно влажным, как смазка уже вырывается изнутри. Томми продолжил движения, но уже двумя пальцами. Он водил ими по кругу, проводил из стороны в сторону и снизу вверх, иногда поднимая руку к члену и яичкам и поглаживая ещё и их. Олли уже не мог сдерживать стоны. Если изначально он мог справляться с накрывающими его ощущениям и просто тяжело дышал, то сейчас он готов был взорваться от всех тех чувств, которые он сейчас испытывал, главное из которых — смертельное желание полового органа самого любимого человека глубоко внутри себя. Он скулил и извивался, выпрашивая тихое «Давай». Томми оглаживал мокрую дырочку уже тремя пальцами, смачивая их выделившейся смазкой, после чего он опустился вниз и прильнул губами к возбуждённому колечку мышц. Олли вскрикнул и раздвинул ноги ещё шире, приподнимая бёдра и запуская пальцы в растрёпанные волосы Лалли. — Томми, пожалуйста, давай, — хныкая, просил он. — Ты такой сладкий, — от нежных и чутких прикосновений губ и языка смазки выделялось всё больше и больше. Барабанщик лизнул дырочку в последний раз, оставляя достаточно большое количество слюны, и вставил внутрь один палец, постепенно проникая глубже и вставляя его почти до конца третьей фаланги. — Аах, даа, — отозвался Олли, впуская возлюбленного глубоко внутрь себя, — Ещё, — Томми убедился, что не должен сделать любимому больно, и, ещё раз огладив пульсирующую дырочку, вставил два пальца почти на половину. Матела выгнулся радугой, громко всхлипывая и выстанывая имя любимого. — Больно? — на всякий случай спросил старший, хотя чувствовал, что внутри достаточно свободно, а ещё очень влажно, горячо и желанно. — Нет, — шёпотом выдохнул в ответ басист, — Давай, глубже, — и он вставил пальцы по самую ладонь, начиная двигать ими и раздвигать упругие стенки в стороны, слушая ласковые стоны Олли. — Мой сладкий мальчик, — Томми оставил несколько поцелуев на внутренней стороне бедра парня, — Покричи, не сдерживайся. Я знаю, что тебе хорошо, — услышав звонкие стоны возлюбленного, он добавил третий палец. Матела чувствовал, что сейчас пальцы входят намного туже, чем со смазкой, но организм за долгие годы привык, и дискомфорта или боли это не доставляло. Томми не забывал поглаживать его тело, уже покрывшееся капельками пота и мурашками, и целовать места, до которых доставал. Умелые и ловкие пальцы барабанщика так приятно растягивали изнутри, чувствовались так правильно и так по-родному, проходились по самым восприимчивым к ласкам точкам, что заставляло чуть ли не подпрыгивать и содрогаться от наслаждения. Томми, наблюдая картину, как его мальчик стонет, выгибается и просит его, раскинувшись своим прекрасным подтянутым телом по гладким простыням, сам уже трясся от желания взять его так, как может только он, целовать там, где есть доступ только ему, и прижимать к себе то, что принадлежит только ему. Его глаза светились от радости, когда он смотрел на Олли абсолютно без одежды — этот парень будто создан для любви, для нежности, для страсти, для ласк и для мокрых поцелуев на своём божественном теле, на своей идеально гладкой и мягкой коже, покрытой слоем мурашек. Он создан для Томми. Чтобы именно он делал ему хорошо, чтобы он доставлял светловолосому кудрявому басисту величайшее в мире удовольствие. У него самого терпение уже на исходе, и когда три пальца уже абсолютно свободно двигались внутри податливой влажной дырочки, он осторожно их вытащил, растёр оставшуюся на них смазку по своему члену и приставил его ко входу, укладывая Олли в более удобную позу и подстраиваясь под него. — Давай, пожалуйста, — просил тот, послушно не сдвигая ноги и вцепляясь тонкими музыкальными пальчиками в плечи старшего. Лалли аккуратно толкнулся внутрь, входя только головкой, — Тоомми, — простонал младший, растягивая гласные и инстинктивно толкаясь навстречу. — Всё нормально? — борясь со звёздочками перед глазами, спросил барабанщик. Матела кивнул, сильнее вжимаясь в крупное сильное тело возлюбленного. Тот толкнулся чуть глубже, на что Олли отозвался сладким протяжным стоном, то откидываясь на простыни, то снова прижимаясь к любимому. Наконец Томми вошёл полностью — от непривычной узости тела, когда упругие стенки изнутри сжимают его возбуждённый до крайности половой орган, у него закружилась голова, и он слегка опустился на парня, обнимая его, прижимая к себе и вдыхая родной запах у шеи: — Ты такой горячий … и узкий, — прошептал он на ушко Олли и, сделав небольшую паузу, добавил: — И мой. — Только твой, — возбуждённым шёпотом добавил Матела, подталкивая бёдра навстречу. Томми медленно двигался внутри, целуя парня в губы и поглаживая руками тело. Без использования искусственной смазки ощущения становились ярче и дурманили голову в разы сильнее, он еле сдерживался, чтобы с животной страстью не наброситься на Олли и не искусать его нежную кожу в порыве чувств. Матела тоже терялся в накрывающих его ощущениях, стонал в поцелуе и сжимал плечи возлюбленного, чувствуя, как большой член растягивает его изнутри и попадает по самым чувствительным точкам, прикосновения к которым отдаются дрожью и электрическими разрядами во всём теле. По спине будто бежал ток, который прошибал буквально каждый миллиметр тела. Каждая клеточка трепетала от малейших касаний внутри или снаружи, и он просто не мог сдерживать свои стоны, которые вырывались из груди хриплым от возбуждения голосом. Олли просил глубже, просил быстрее и просил жёстче, а Томми готов был дать своему омеге всё. Готов был сделать всё ради своего любимого мальчика, который так доверчиво раздвигает ножки, впускает в себя, разрешает прикасаться там, где даже он сам себя толком не трогал. Такое нереальное блаженство — целовать эти мягкие, такие родные сладкие губы, запускать пальцы в шелковистые светлые кудри и прижимать дрожащее миниатюрное тело к своему, большому и тёплому. — Томми, пожалуйста, ещё, — шептал басист, уже полностью теряя рассудок и желая только лишь своего мужчину. Старший ускорил движения, с силой вжимая хрупкое тело в кровать. Олли закричал, заметался под ним, глаза намокли, и по щекам покатились первые слезинки. — Ээй, что такое? — не прекращая толчки в горячую глубь тела, но так нежно и заботливо спросил Лалли, поглаживая младшего по щеке и тем самым смахивая слёзы, — Ты чего, маленький мой? — Пожалуйста, ещёё, — взвыл Матела, не желая отпускать руки любимого ни на секунду. Так не хочется, чтобы это блаженство заканчивалось. — Тебе не больно? — Томми старался сохранить здравый рассудок. Младший только мотал головой, хныкая от желания и жмурясь от выступающих слёз. Альфа ускорял движения, чувствуя, что до финала осталось совсем немного. Он со всей силы вжал Олли в кровать, полностью ложась сверху, и начал вбиваться в стройное подтянутое тело. Матела больше не мог сдерживаться. Он вцепился зубами в плечо Томми и со стоном сжимал его руки. — Тише, тише, не плачь, — заботливо шептал Лалли, на что младший только вздыхал, сглатывая слёзы, и изредка вскрикивал, когда член попадал по особо чувствительным точкам. — Томми… сейчас… пожалуйста … — Олли чувствовал, что скоро кончит, и просил возлюбленного прикоснуться к его дёргающемуся в предверии оргазма органу. — Малыш, я же знаю, что ты можешь сам, — Лалли любит, когда его мальчик кончает только от него внутри себя без прикосновений к члену. Это всегда поднимает настроение и самооценку, поэтому он не планировал выполнять просьбу Олли. — Может мне и трахнуть себя тоже самому? — фыркнул Матела, уже не в силах терпеть эти сладкие мучения. Томми это не понравилось. Он резко вытащил член из хлюпающей дырочки, наклонился и строго прорычал младшему прямо в самое ухо: — Ну-ка не капризничать. Ты уже не маленький мальчик и справишься без меня. Не смей ослушаться своего альфу! — Томми, Томми, пожалуйста, вставь обратно, — затараторил Олли, задыхаясь в ощущениях. Всё тело ныло от чувства пустоты, не получив удовольствия. — Попроси, — также твёрдо и строго сказал он. — Родной, прости, пожалуйста, прошу, возьми меня, — голос парня срывался, он делал паузы, жадно глотая воздух после каждого слова, — Я могу сам, пожалуйста, дай мне кончить, — Томми и сам уже был на грани, но раз младший осмелился огрызнуться на него, значит он должен получить наказание за это. — Вот так, — но долго злиться барабанщик никогда не умел, поэтому после первой просьбы сразу вставил член внутрь, разгоняясь до достаточно быстрого темпа и оставляя нежно-розовый засос на груди Олли. Тот захныкал и застонал в голос: — Быстрее, ещё, — буквально через несколько секунд вязкая белая жидкость обильным потоком вырвалась из члена басиста, забрызгивая его живот и живот его возлюбленного. Гортанный крик выбился из груди, парень захрипел не своим голосом. Голову затмевал густой туман, кровать под ним совсем не чувствуется, ему кажется, что там нет ничего, кроме сильных и нежных рук Томми. Перед глазами сверкают искорки и звёздочки, тело прошибло мощным электрическим разрядом. Лалли ускорил движения и, вытащив член, с рыком кончил на живот младшего. Они откинулись на кровать и пытались отдышаться. Прийдя в себя, старший взял из тумбочки влажные салфетки, вытер их животы и, не вставая, выкинул в урну. — Как ты? — спросил Томми, прижимая младшего к своей груди и успокаивая его учащённое сердцебиение. — Ты самый лучший в мире, — Олли лёг на бок, головой прямо на область сердца старшего, а рукой гладил его по торсу. Лалли с любовью перебирал мокрые от пота кудряшки любимого. — Я часто думаю о том, как наши отношения за столько лет не превратились в сожительство. Я сколько читал разных историй, у всех пропадает любовь и страсть через пять-семь лет, — альфа всегда любил поговорить после секса, — А я каждый раз хочу тебя, как будто мы вместе месяц-два. И чувства с каждым днём всё сильнее. — Я тоже с каждым днём всё сильнее люблю тебя. Ты никогда мне не надоешь, я не смогу остыть к тебе. Ты — лучшее, что есть в моей жизни, — сказал Олли и прижался к мускулистому телу щекой, ласково потираясь о него, как котёнок, проводя рукой по груди и перебирая мелкие мягкие волоски, — Я никогда не смогу привыкнуть к тебе и буду каждый раз сходить с ума от твоих прикосновений, — Томми поцеловал парня в лоб, прижимаясь к нему щекой. После небольшой паузы Матела спросил: — А мы ещё долго будем скрывать отношения? — А ты хочешь перестать? — ответил барабанщик. — Моя мама очень выносит мне мозги по поводу свадьбы, внуков и всех этих делов, — в голосе младшего слышалось недовольство, — Я думаю, что пора уже ей сказать правду, чтобы она лишний раз не переживала. Но я очень боюсь. — Почему боишься? — Томми убрал спавшую кудряшку с глаз Олли. — Ну ты сам подумай, десять лет прошло. Пол жизни почти. Боюсь, что они обидятся, что я столько времени скрывал от них то, что для них самое важное. Мои родители любят тебя, но как они отнесутся именно к факту отношений, я не знаю, — поделился переживаниями басист. — Я пока не готов делиться этим с кем-то, если честно, — признался старший, — Я уже начал думать, что это отклонение какое-то, по университетским справочникам лазил. Но я настолько не хочу, чтобы кто-то знал о нашей любви, о том, что происходит в этой квартире, чтобы кто-то видел наши поцелуи. Мне даже немного страшно. Хочу, чтобы ты был только мой и только со мной. Я не знаю, нормально это или нет, — Томми прижал любимого к себе двумя руками и зарылся носом в светлые волосы. — Нормально, — начал басист, — Но, понимаешь, прошло слишком много времени. Мы должны сказать хотя бы самым близким. Родителям и семье, друзьям, парни уже знают, но мы должны перестать шарахаться друг от друга при них. Я понимаю, почему они переживают. Если ты не хочешь, мы можем не целоваться прям в губы, но и совсем игнорировать друг друга тоже неправильно. Мы ведём себя даже не как друзья, мы будто вчера познакомились. — Фанам точно пока не скажем, ничего на публику выносить не будем, хорошо? Только самым близким, — попросил Лалли. Младший кивнул. — Давай расскажем друзьям, как приедем в Хельсинки? А к родителям я на следующей неделе собирался. Заодно и к твоим зайдём, ладно? — предложил Олли. — Хорошо. Поговорив ещё немного, они оба уснули. Парни устали с дороги после и тяжёлого долгого тура. Впереди долгожданные выходные, которые они проведут только вдвоём.