в руках архонта.

мико смотрит с лёгкой усмешкой. эи глядит в ответ с бесконечной нежностью и любовью, что отражаются в её глазах, глубиной не сравнимых даже с царством эвтюмии. у жрицы руки мягкие и ухоженные, множествами трав излеченные, а у архонта руки в давних шрамах и мозолях. от этого они не менее прекрасны, особенно когда яэ под смущённый взгляд целует костяшки, особенно когда они оставляют длинные красные следы на спине во время экстаза. яэ нравится лежать на коленях божества, а райден нравится видеть её рядом и с трепетом перебирать волосы. но сёгуну не нравится шутки мико, похабные шутки, от которых низ живота скручивает, а сама мико исчезает вспышкой молнии, оставляя её наедине с собой и тянуще-вяжущем чувством. появляется так же неожиданно, во время работы, когда архонт совершенно не может отвлечься. садится рядом и мягко обнимает, шепча о возможном переутомлении от такого количества времени просиженном за письменным столом. жрица негодует и высказывает своё недовольство, ей мало встреч, пусть и впереди у них целая вечность. но та лишь хмурится и смазано целует, молит о прощении, но работу продолжает. слышит тихий вздох и скрип тяжёлой двери, яэ ушла, но скоро вернётся вновь. вернётся, но лишь для того, что бы забрать уставшего архонта в свои объятия и усмехнётся. даже вечности для неё мало. мико вновь появляется на собрании какого-то-там-важного совета, где присутствие архонта как нельзя обязательно. она ломает маску уверенного божества лишь одним своим видом и взглядом пурпурных глаз из темного угла, кажется вокруг них летают мелкие искры и напряжение в комнате повысилось. райден злится, что не может сосредоточиться на теме вопроса, и почти не отрываясь смотрит в глаза яэ, что усмехается и вильнув материализовавшимся хвостом, рассыпается на миллион искр, которые и коснуться пола не успели растворяясь в кислороде. оставшееся время, архонт отходила от пристального взгляда безумно красивых глаз. яэ уйти не сможет, да и не хочет. они в лесу тиндзю, а время давно перевалило за час ночи. она льнёт к чужому телу и несдержанно стонет от терпких поцелуев на шее, хватается за чужие плечи и хнычет от нетерпения, трётся о чужие бёдра и ночь укроет их души покровом шали усыпанной звёздами.