Спокойная ночь

Воробей легко скользил по ночному лесу, едва касаясь кончиками пальцев знакомых стволов. Капюшон его песцовой шубы так и наровил слететь из-за того, что он иногда переходил на едва слышный бег, от которого чуть поскрипывал снег, но целитель упрямо поправлял его отнятой от коры рукой, раздражённо потряхивая головой и немного замедляя шаг. Мороз резко контрастировал с щеками, горящими страшным жаром, поднимающимся откуда-то изнутри. Возможно, то только кажется, и всё это — привычная головная боль, которая не вызывала больше никаких чувств, кроме желания отдохнуть поскорее. Мысли Воробья пульсировали с каждым новым приливом крови в мозг, и он ускорился снова. Быстрее доберётся до места встречи — быстрее сможет расслабиться. Воздух вокруг был кусачим, а ветер становился всё сильнее по мере его продвижения к ветровой границе. Зато сугробы значительно уменьшались, потому что на пустошах снега выпадало совсем немного, создавая тонкое-тонкое холодное покрывало, похожее на едва застывший лёд в середине Листопада. Впрочем, это не мешало территории племени Ветра быть одной из самых холодных. Воробей зябко поёжился и сильнее запахнул шубу, наружный мех которой сделался совсем ледяным. Он, по памяти обходя большой острый камень, успел усомниться в том, стоит ли ему вообще продолжать путь, сражаясь с головной болью, снегом и морозом, но продолжал идти вперёд. Деревья всё редели и становились тоньше. Теперь даже до его чуткого слуха не доносилось ни самого маленького отзвука листьев, хрустящих под снегом. Это означало что он совсем близко. Едва Воробей об этом подумал, он услышал буйное журчание ручья, ледяного даже в самые жаркие Зелёные Листья. Не хотелось трогать его сейчас, абсолютно. Деревья остались за спиной, и открытая местность, обдуваемая всеми ветрами на свете, встретила его метелью. И встретила с таким напором, что Воробья с его тощей невысокой фигурой чуть не снесло то ли в ручей, то ли на землю. Устоял он из чистого упрямства, хотя был бы не против сам повалиться на землю и так и остаться, пока кто-то из соплеменников его не найдёт. Воробей, пятясь к деревьям, беззвучно попросил у Звёздного племени, чтобы ни один грозовой олух не приходил к нему ближайшую неделю. Такое наивное желание мог загадать только ученик, едва начавший обучение, но всё же оно часто проскакивало в головах и у уже опытных и мудрых целителей. Где-то впереди послышался громкий скрип снега. Звучало так, будто кто-то бежал. — Эй, Воробей! — Ветерок, резко затормозивший у границы, позвал его. В голосе воина отчего-то звучали искры полузадушенного смеха. — Ну как тебе погодка? Здорово, правда? Воробей, прилипший к стволу, ответил, не отнимая руку от висков: — Да, просто замечательно, я в восторге. — он сделал витиеватый жест рукой. — Разве не видишь? — Вижу. — уже спокойнее отозвался Ветерок после долгого выдоха. Впрочем, его спокойствие продлилось совсем недолго. Через мгновение его снова разобрал смех. — И что же тебя так рассмешило? — спросил Воробей, наконец выпрямляясь. — Ничего, совсем ничего. — судя по голосу, воин всё ещё еле сдерживался от очередного приступа хохота. Целитель решил это не отмечать. — Ты просто не представляешь, как здорово бежать по пустоши в метель. — эти слова звучали совершенно искренне, без крохи сарказма, но было совершенно непонятно, как кому-то нравилось носиться сломя голову, когда тебе в лицо летит снег, а ноги тонут в сугробах. Может, это странности ветровых. — Да, сомнительное удовольствие. — Воробей состроил сомневающееся лицо, подходя ближе к границе. — Что это ты назвал сомнительным удовольствием? — крепкие руки обернулись вокруг его талии, захватывая в плен. Он поджал губы, ощутив чужое горячее дыхание на своём лице, но даже не пытался отстраниться. В конце концов, так было немного теплее. До его щеки дотронулись пальцы, укрытые тонкой кожаной перчаткой, скользнули в сторону, к левому уху, стукнули по серьге, отчего она закачалась,  поправили выбившуюся из чёлки прядь и отстранились. Воробей тихо выдохнул. Он коснулся ладонью пушистого мехового воротника, согревающего не сильнее того, что воин носил остальные сезоны на своей куртке, провёл рукой вниз, по груди, и наткнулся на то, чего уж точно не ожидал. — От чего этот ремень? — спросил целитель, непонимающе ощупывая длинную полоску кожи, уходящую за плечи Ветерка. Воробей отчётливо слышал, как гремят стрелы на его бедре, и было очень маловероятно, что и на спине у него тоже колчан. — А, это. Ну, чуть позже узнаешь. — Ветерок завертелся вокруг своей оси и закопошился, охлопывая, судя по всему, свои карманы на внутренней стороне куртки. — Вот! Я тут принёс, думал, вдруг ты замёрзнешь… — и вкладывает Воробью в руки флягу, ещё тёплую от близости к телу. Целитель выгнул бровь, но принял её, не сказав ни слова. Он, открутив крышку, поднёс манерку к лицу и принюхался. — Сбитень… — кивнул Воробей, как только сильный пряный запах ударил ему в нос. Однако этот напиток, судя по запаху, отличался от того, что пили в Грозовом лагере по вечерам, пах горче, поэтому он предположил: — Вересковый мёд? — Да. Воробей медленно кивнул, что для целителей являлось своеобразным поклоном, хотя он сам и не понял, отчего отреагировал так, будто сам Однозвёзд подарил ему напиток в знак уважения к Грозовому племени. От подобного сравнения, всплывшего в его мыслях, Воробей немного нервно хихикнул. — Присядем? — спросил Ветерок. — За твоей спиной есть упавшие дерево. Целитель пожал плечами. Хрустнул снег, и воин, перешагнув через бурлящий ручей, оказался рядом с ним. Ветерок легко коснулся его руки, и Воробей позволил ему вести себя, пока капюшон покачивался в такт его шагам, а крупные снежинки оседали на лице, сейчас почти не ощутимые. Он, прощупав толстый крепкий ствол, аккуратно сел, сложив руки, сжимающие флягу, на коленях, снова неосознанно соблюдая формальности. Парой мгновений спустя Ветерок тоже опустился на дерево, отобрал у него баклажку, снял крышку и отдал обратно. Это был очевидный намёк на то, что стоит начать пить. Обычно Воробей из чистого упрямства отказался бы, показывая всем видом свою оскорблённость ровно до того момента, как жидкость остынет, и её невозможно будет пить. Но сейчас его и правда немного потряхивало от холода, поэтому он поднёс флягу к губам и сделал большой глоток. По его телу прошлась согревающая волна, притаившаяся где-то в желудке, и Воробей издал тихий звук, почти неотличимый от выдоха, от того, как же было приятно выпить чего-нибудь горячего. Его голова, от которой он отвлёкся на некоторое время, напомнила о себе только усилившейся болью. Виски кольнуло так, что его чуть не стошнило, а сам он чуть не упал в сугроб, потеряв сознание. Целитель прислонился к Ветерку, молча следя за его движениями. Послышалось копошение, а потом звук слабого удара о гладкое дерево, будто кто-то задел костяшкой музыкальный инструмент. Воробей нахмурился. В подтверждение его мыслей раздался тихий пробный «дзинь». — Что это? — целитель постарался посмотреть туда, где должно было быть лицо Ветерка. — Это лютня. — тон воина был сосредоточенным, что ещё сильнее удивило Воробья. — Ты умеешь играть на лютне? — спросил он недоверчиво, на что Ветерок чуть обиженно отозвался: — Я получил хорошее образование. Он вздохнул, пробормотал что-то, к чему Воробей особо не прислушивался, себе под нос, и его пальцы, освобождённые от перчаток, коснулись струн. Ветерок очевидно получил хорошее образование. Лютня звучала спокойно, плавно и изящно. Инструмент идеально подходил мелодии, которую целитель узнал спустя несколько нот. Она невольно перенесла его во времена его ранней юности, когда эта песня была популярна. Листвичка всё время напевала её, когда они вдвоём ходили в лесу, и казалась очень счастливой. Солнце Зелёных Листьев согревало землю, а в воздухе витали запахи яблок, трав, цветов и горячей почвы. И несмотря на то, что сейчас была холодная и безмолвная ночь, нарушаемая лишь тихим бренчанием лютни, сердце Воробья, сжавшись на несколько секунд, почувствовало лёгкость, как тогда, когда он с наставницей ходил босиком по земле, когда Остролистая с Львиносветом ждали его, чтобы мочить ноги в пограничном ручье и смеяться до упаду душными вечерами, как тогда, когда ничего страшного ещё не показывалось на горизонте их детских жизней. Воробей обвил обеими руками талию Ветерка, прижавшись щекой к его плечу. Его голова больше не болела. Его лицо, наверное, выражало самое мягкое выражение, которое только могло. — Солнце взойдёт, счастье придёт, Стоит лишь подождать, Лишь улыбнись, радость грядёт, Об этом нельзя забывать… Эти слова вырвались из его горла непроизвольно, и звучали они с листвичкиной интонацией, ласково и трепетно. Только она и с недавних пор Ветерок знали, что он умеет петь, и именно Листвичка всегда щебетала с ним дуэтом, и неудивительно, что сейчас он звучит совсем как она. Лютня тоже зазвучала нежнее, словно Ветерок почувствовал те же эмоции, что и целитель, и его сердце тоже смягчилось в этот момент. Он положил голову Воробью на макушку, и в таком положении они и замерли. Было слышно лишь тихое пение и такое же позвякивание инструмента.  Метель улеглась, и мягкие хлопья снега осторожно опускались вниз, на землю, такую спокойную в эту лунную ночь.