Цветы

- Арти! Ты тут? Я пришёл! В её доме было привычно тихо и пусто. Камило переступил порог уверенно, словно ступает по своему дому. Он знал, что она здесь. Должно быть, ждёт на кухне или в гостиной. Мадригаль надеялся, что Артемида ждала. Надеялся, что и сегодня они смогут вместе обсудить заходящий день, сплетни местных говорливых девчонок и отведать вкусного пирога тёти Джульетты. Любимый, с пряностями и сладким бататом. - Ох, ты здесь. Я жду тебя. – Послышалось негромко с кухни. Камило резво оказался рядом и умостился за стол, второго приглашения ему не требовалось. - Как ты? Он всегда был робок, когда задавал этот вопрос изо дня в день. По-другому и не получалось – Камило чувствовал себя до жути тоскливо, смотря, как лучшая подруга превращается в ходячий труп. Горько. - Сегодня вижу ещё хуже, - честно ответила девушка, прищурившись одним янтарным глазом, - едва различаю твоё очертание. Всё ещё носишь это жёлтое пончо? Его я узнаю даже слепой! - Всё ради тебя, - Рассмеялся Мадригаль, но лицо его почти сразу исказилось в грусти, - А этот? Уже совсем ничего? Ладонью он мягко провёл по правой части девичьего лица. Листья орхидеи нежно зашелестели под его пальцами, зашептали свою грустную песнь и Камило вновь не смог сдержать тоскливого вздоха. Где-то там когда-то искрился такой же яркий правый янтарный глаз, а теперь он избит зелёными стеблями – слишком беспощадно прекрасные цветы проросли сквозь глазное яблоко. - Давно. Честно говоря, сомневаюсь, что от него там что-то осталось. - Гадость. – Усмехнулся парень беззлобно, вызывая у Арти слабую улыбку. Знал, что так она сможет чувствовать себя менее неловко. Артемиде не нравилось, когда о ней переживали. Когда думали, заботились, тратили время, нервы, и слёзы. Артемида считала, что это всё – пустая, бесполезная трата. Она испытывала всепоглощающую вину, сердце, пока ещё не пробитое яркими стеблями, сжималось от боли, когда она слышала всхлипы матери, когда люди суетливо шептались о ней, когда лучший и единственный друг тратил лучшее время своей молодости на неё – больную, покалеченную, наполовину парализованную Арти. Камило мог бегать с другими на улице, мечтать, веселиться, любить, но всё свободное время он был здесь, в пыльном доме, за скромным деревянным столом, поглаживая цветастую руку больной девчонки. Дурак. Глупый и безнадёжный. - Как твоя семья? – Улыбается Артемида, но получается криво. Та часть лица, украшенная душистыми орхидеями, больше ей не принадлежала, окончательно и бесповоротно. - Тётя Джульетта снова передала пирог. Сегодня твой любимый. Она как узнала, что это помогает тебе избавиться от боли, не отпускает меня, пока не сделает что нибудь вкусненькое. Девушка хихикает, пытается найти на столе выпечку, принюхивается, и улавливает едва знакомый аромат. Корица и батат, вкуснятина. Повисшая между ними тишина давила, заставляла задыхаться от тоски. Или это были холодные лапы приближающейся смерти? Артемида была уверена, что почувствовала её жгучее дыхание на затылке. - Арти… - Мадригаль замялся, и девушка сразу поняла, о чём будет разговор. – Что на счёт него?.. Он – и есть основная проблема. Причина всех бед. Виновник беспросветной боли и красивых розовых орхидей на молодом девичьем теле. Камило его ненавидел за то, что случилось с его лучшей подругой. Поклялся, что не назовёт это чёртово имя, и Артемида забыла его вместе с Мадригалем ради себя. Достаточно ей страданий, безответные чувства забыть непросто. - Что ты хочешь услышать? Мама пошла туда, хочет чтобы он взял ответственность, но… Какой толк? Что это исправит? Даже если он и ответит мне взаимностью, боюсь слишком поздно. – Покачала головой девушка, и замолчала. - Он вчера сообщил о помолвке, - Тихо, через себя сказал Камило, - ты знала? Арти закатила рукав у правой руки. Вся покрытая цветами, от кончиков пальцев до плеча. Парень точно помнил, что ещё позавчера только тонкая кисть была пробита орхидеями. - …Ты знала. Снаружи послышался оживлённый детский визг, под окнами толпа ребят весело играла в какую-то из своих игр, перекрикивая друг друга, смеясь. На улице пахло жизнью, и девушке хотелось вдохнуть этот запах, и больше никогда не выдыхать его. Чтобы последний, предсмертный вздох был, каким бы противоречивым это не казалось, полон жизни. Чтобы Артемида, смеясь костлявой чёрной даме в серое лицо, погасла не жалея ни о чём. Ни о разбитом сердце, ни об оставленной семье, ни о непрожитых годах. - Слышала, девушки под окном вчера говорили обо мне. Назвали клумбой. Мне не обидно, не злись. Я, хоть и не различаю своего отражения, думаю, что всё ещё красивая. Так моя мама говорит… А потом плачет. - Я поговорю с ними. – Твёрдо говорит Камило, недовольно хмурясь. Непростительная грубость, ни грамма уважения. Арти хотела добавить что-то, попросить не совершать глупостей, но запнулась, жадно вбирая в себя воздух. Мадригаль уже знал что это, быстро подорвался с места, в панике пытаясь найти хоть какую нибудь тряпку. Девушка сжала деревянную столешницу, задыхалась в агонии и кашляла, давилась бледными лепестками, что лезли из горла вместе с кровью. Глотку жгло, лёгкие, сердце, все внутренности будто сжали в один комок. С глаз потекли слёзы, и падали крупными бусинами на стол, пока Артемида наконец не выплюнула всю свою боль в вовремя подставленное полотенце. Парень гладил тёмные девичьи волосы, мягко похлопывал по целой части спины, пытался утешить, ведь это всё, что он мог. Была бы возможность – Камило забрал бы всё себе. Каждый лепесток, каждую пророненную слезу, ведь смотреть за страданиями любимой подруги было подобно смерти. Моральной, но всё же. - Прости за это. Я просто хочу, чтобы всё поскорее закончилось. – Она стирает остатки слёз с глаза, сил на виноватую улыбку уже не хватает. Мадригаль не нашёлся что ответить. Он молился, чтобы Арти не откинулась прямо сейчас, чтобы ей дали время пожить ещё немного, но в то же время понимал, что подобной эгоистичной просьбой он обрекал её на ещё большие страдания. Замкнутый круг боли. - Я думаю… Ты понимаешь, да? - Не говори так. У тебя есть больше времени, чем тебе кажется. Всё будет хорошо. Оба понимали, что хорошо уже ничего не будет. Всё «хорошо» закончилось, когда через кожу пробился первый росток, когда в ту бессонную ночь Артемида сплюнула первый окровавленный лепесток розовой орхидеи. - Ещё увидимся, Камило. - Глупая шутка. Он улыбается, даже почти смеётся, но совершенно неискренно, будто из последних сил. Одной рукой он поглаживал девичью ладонь, как делал всегда, когда подруге было грустно. Мягко так, ненавязчиво, движения успокаивали. Другая его ладонь теребила маленький жёлтый цветочек. Проросший на его собственной руке. Её похоронили в воскресенье.