Подземелья Даларана

Помощь наг обошлась Кель’Тасу и его эльфам крови слишком дорого. Принц отчетливо помнил самодовольное лицо лорда Гаритоса и его последние слова: «Под замок их. Завтра – казнить. Альянс не потерпит в своих рядах предателей». При слове «казнить» Фелрин, паж принца, уткнулся лицом в его мантию, испуганно пискнув. Кель, услышав приказ, лишь смиренно опустил голову, ободряюще потрепав мальчика по рыжей макушке. Эльфов крови окружили и, под конвоем, заключили в подземелья. Но время шло. Утро, которое должно было бы стать для них последним, плавно перетекло в день, затем в вечер. Никто не пришёл за ними. Очевидно, у лорда Гаритоса появились дела куда более важные, нежели казнь «нелюдей-предателей». Или же он передумал и решил вместо относительно быстрой казни сгноить их в подземельях. Принц теребил в руках подаренный когда-то его возлюбленной талисман – золотого феникса с лазоревыми крыльями, предаваясь мрачным мыслям. Перед тем как расстаться (как вскоре оказалось, навсегда), они подарили друг другу парные амулеты, чтобы оставить хоть какую-то память друг о друге. А теперь золотой феникс Дейнолан был утерян. Безвозвратно. «В Луносвете я не видел её тела среди погибших. В пожаре оно сгореть не могло – огонь до плато не добрался. Одно из двух – или оно было пожрано нежитью или", - Кель’Таса передернуло от одной только мысли об этом, - «или этот мясник Артас подчинил её. Жаль, что мне наверняка не удастся узнать этого и сжечь мерзавца живьем». Тихий звон привлёк внимание принца. Его юный паж, Фелрин, рассеянно играл с подаренным кинжалом. Вспыхивая в пробивавшихся сквозь крошечное оконце под потолком солнечных лучах, клинок взлетал и звонко ударялся о каменные плиты камеры. - Фелрин, побереги свой кинжал. К оружию надо относиться с почтением. - А смысл, Кель? Мы всё равно здесь умрем. Да и…поскорее бы уже это случилось, - мальчик поднял на принца потускневший взгляд. Ребёнок держался чудом, хватаясь за жизнь со злостью рысенка, однако, манаголод медленно, но верно подтачивал его силы. Из-за участившихся кошмаров Фелрин почти не спал, став вялым и апатичным, - Я хочу увидеть Дейно, хочу увидеть маму с папой. Только не так как в кошмарах. Убрав кинжал в ножны, мальчик вновь обернулся к принцу. - Кель? А ты боишься умирать? Кель’Тас мягко улыбнулся. - Боюсь, дружок. Но не столько самой смерти, сколько оставить вас. Ведь там, в Луносвете, я поклялся защищать вас и найти спасение от нашей магической зависимости. А ещё – я пообещал твоей сестре что позабочусь о тебе, если с ней что-то случится. Узнай она, что я тебя оставил – не видать моей душе покоя, - со смехом произнёс принц. Фелрин улыбнулся, забираясь под плащ Кель’Тасу и прижимаясь к нему как птенец. Кель, понимающе усмехнувшись, покрепче обнял замерзшего парнишку. В катакомбах и так было холодно, ко всему прочему снаружи, по-видимому, испортилась погода – завывал холодный ветер, шуршал дождь. - А ты помнишь ту человеческую песенку, которую Дейно любила? Про девушку Дженни и призраков? - Как не помнить, Фелрин. Это была её любимая песня. - Споёшь? - Дружок, ну какой из меня певец, - смущённо улыбнулся Кель’Тас, но, увидев просящий взгляд мальчика, смирился, и затянул: «Высоко в чертогах былых королей Дженни танцевала с призраками Тех, кого она потеряла, и тех, кого она нашла, И тех, кто любил ее больше всего на свете. С теми, кто умер так давно, Что она не помнила их имён. Они кружили ее на старых сырых камнях, Уносили прочь все её горе и боль. И она ни разу не захотела уйти, ни разу не захотела уйти Ни разу не захотела уйти, ни разу не захотела уйти…» Бросив нечаянный взгляд на своего пажа, принц улыбнулся. Фелрин мирно сопел, склонив лохматую рыжую голову ему на грудь. Впервые за долгое время мальчика не мучали кошмары.