Он постригся!

— Я дома, — как обычно уведомил Олег о своем возвращении, закрывая дверь и закидывая ключи на тумбу. Почти сразу же в глаза бросились изменения — над тумбой не висело большое овальное зеркало. — Он постригся! — завопил Птица, только заслышав родной голос. Судя по всему, он искал, кому бы выговориться и был рад даже Волкову. — Постригся, ты представляешь! Да еще и так по-уродски! — Он невольно взвизгнул и топнул ногой в знак недовольства, не забывая для пущего эффекта размахивать руками. Резиновый тапочек смешно шлепнул по полу, но Олег изо всех сил сохранял видимую невозмутимость. — Мы теперь с ним выглядим как два идиота! — Он со слезами в голосе заполз с ногами на диван, обнял собственные колени и, спрятав в них лицо, продолжил тираду приглушенных недовольных чириканий. — Один, — поправил Олег, проходя на кухню и сразу же наливая в кружку уже ставший привычным ромашковый чай с медом. Вместе с этим он пытался незаметно оценить разницу в стрижке. Кажется, кончики подстриг. Олегу всегда сложно было оценить разницу, хотя она, несомненно, была — не просто так же Сережа каждый раз пропадал в салоне на несколько часов. Вот и сейчас — длина вроде почти такая же — волосы чуть касаются плеч, но что-то, несомненно, изменилось. Ещё бы понять, что... Птица тут же замолчал, с удивлением на лице повернулся к Олегу и по-совиному наклонил голову набок, одновременно нахмурив брови. — Че? — Волков прямо видел, как мозг пернатого сейчас выдавал одну ошибку за другой, не в силах обработать запрос. — Один идиот, — пояснил Олег, ставя кружку на стол перед Птицей. Не старый стеклянный столик для ноутбука, в который Сережа часто смотрелся как в зеркало, когда ему было лень идти до настоящего, а, как только сейчас заметил Волков, совершенно новый — складной розовый из детского отдела, с алфавитом и картинками. — Ну… у вас же… одно тело… — пытался оправдаться Олег, как ни в чем не бывало ставя импровизированное успокоительное перед своим пациентом. Сам он присел на диван на безопасном расстоянии и безуспешно пытался скрыть невольную улыбку при взгляде на это чудо техники. Он тут же весьма ясно представил, как в его отсутствие Птица сидел за столиком и с интересом тыкал в буковки. «П» — «Птица». «С» — «Сыр». Стресс, наверное, снимал. — Не буду, — без лишних слов заявил Птица, кутаясь в халат, будто в кокон, и смотря на чай, как на отраву. — Не заставишь! — прикрикнул он и дернулся, когда заметил, как Волков начал придвигаться к нему поближе с этой его противной улыбкой. Он каждый раз пичкал его то успокоительными, то этой травой. Можно подумать, он какой-то кролик. Или сумасшедший. Ну, снял все зеркала, поменял пару предметов мебели, что с того? Этой серой дыре давно нужно было добавить красок. — Значит, таблетки? — Олег улыбнулся наигранно миролюбиво. Он больше поставил перед фактом, чем спросил. Ему как никому другому известно слабое место и Сережи, и Птицы. — Значит, чай, — недовольно буркнул пернатый и быстро схватил кружку со стола, будто Олег мог в миг превратить ее в противную пилюлю размером с тарелку — опять глицин или валерьянку. Птицу даже передернуло от воспоминаний. Лучше уж ромашка. — Так что у вас случилось? — все-таки поинтересовался Олег, взбивая подушки на диване, чтобы Птице было удобнее на них спать — время уже позднее, все хорошие петухи должны ложиться баеньки. Свет он уже предусмотрительно выключил. Птица не любил спать в одной кровати с Олегом, поэтому предпочитал ютиться на диване. И категорически возражал, когда Волков хотел поменяться с ним местами. Говорил, что их кровать провоняла протухшей спермой, сам, мол, спи на своем лежбище. Хотя на самом деле просто не хотел, чтобы Олег со своим больным плечом мучался на узком пространстве — будь то половина кровати или диван. Олег это знал, но для вида все равно не забывал обижаться. Волкову хотелось произнести простое детское «А Сережа сегодня выйдет?», но он знал, что Птица шутки не оценит, обидится, скажет, что его не ценят как личность, устроит скандал по этому поводу и не выпустит Сережу еще дня два. Строгая советская мать, не иначе. — Ты чем слушал, Волков? — возмутился пернатый, но уже без былого энтузиазма. А потом, поразмыслив пару секунд, соображая, стоит ли говорить, все-таки начал: — Он хотел тебе сюрприз сделать. Пошел в парикмахерскую и отхреначил всю шевелюру. И даже не дал домой волосы забрать! — Птица продолжал возмущаться, но теперь это было больше похоже на хныканье. Он уже лежал головой на подушке и пытался укрыться халатом, что ему каким-то образом все-таки удалось. — Варвар! — внезапно каркнул он, так что Волков подпрыгнул. — А что теперь на голове осталось? Три волосинки и те седые. Где наши золотые патлы, а? — Возмущался он, аккуратно откидывая с лица рыжую прядь. Жест прямо как у Сережи лет так десять назад, когда они были в том самом конфетно-букетном периоде. Стырил и не постыдился. — Ты меня кадришь что ли, сорока? — посмеивался Олег, моя кружку из-под своего снадобья. — Раскатал губу — закатай обратно, — беззлобно проворчал Птица и перевернулся на другой бок, предоставив Олегу для рассматривания свою спину. — А где мой телефон? — вдруг подорвался Волков, хлопая себя по карманам. И почти сразу вспомнил, что уходил из квартиры без него. Кажется, он уже знал, кто вершил его судьбу последние несколько часов. — Там же, где все зеркала и этот противный стол. Видеть не желаю эту страшилу, — раздалось приглушенное подушкой недовольство. — Ты же понимаешь, что о себе и говоришь? — решил уточнить Волков. — А тебе, как я посмотрю, телефон не нужен, — сделал вывод Птица, таки поворачиваясь, чтобы взглянуть на эту наглую морду. Улыбается, зараза. Ну ничего-ничего, это ненадолго. Это он еще не заметил, что у духовки нет дверцы, что микроволновка странным образом пропала, а от ножей и вовсе остались одни только ручки.