Маковый дурман

Агнесс больше всего на свете не любила казни - ей было неприятно наблюдать за ликованием толпы, когда изнуренный пытками узник восходит на эшафот. Она видела в этом действе не торжество справедливости, а лишь алое марево боли и отчаяния, которое отравляло воздух вокруг деревянного помоста. Порой Агнесс задавалась вопросом - сколько еще несчастных будет отправлено на смерть, во славу жадного до кровавых утех наместника Рауля? Его фантазия была порочна ровно настолько же, насколько по-звериному жестока. Рауля не устраивали обычные для Эрегора казни через повешение и обезглавливание. О нет, наместник желал хлеба и зрелищ. Быстрая смерть была не в чести - Рауль упивался мучениями своих жертв. А потому узники испытывали немыслимые страдания на потеху толпе - им в глотку заливали растопленное олово, отрубали конечности, а следом прижигали открытые раны, дабы продлить мучения, заставляли есть куски собственной жареной плоти, не забывая щедро засыпать солью нанесенные увечья. Но иногда наместник проявлял своеобразное милосердие, даря осужденному болезненную, но быструю смерть. Он плотоядно кривил тонкие губы, когда седовласый палач живьем сдирал кожу осужденного до самого пояса, превращая ее в кровавые лоскуты. Рауль даже дал название этой казни в честь своих любимых цветов - алых тюльпанов. Человек действительно становился похож на изломанный цветок, после сотворенного с ним зверства. Агнесс обычно старалась не смотреть. Но, кто же заглушит вопли бедняг? Да и будучи женой наместника, она не имела права уйти, как бы того не желала. Единственное на что когда-то хватило ее смелости - это взять с мужа клятву, что если предстоящая казнь будет касаться детей, то только в том случае, он даст ей разрешение покинуть площадь. В глубине души, Агнесс надеялась, что этот день никогда не наступит. *** - ... приговаривается к смертной казни через маковый дурман. Сухой голос гвардейца едва долетал до Агнесс - толпа сегодня была излишне шумна. Женщина удивленно обернулась на мужа, когда услышала последние слова слуги закона. - Неужели я наконец вижу любопытство на лице моей прекрасной супруги? - по губам наместника скользнула холодная усмешка, - это новая разработка Гильдии магов. - Разве Гильдия занимается казнями? Мне казалось, что они куда больше озабочены восстановлением земельных угодий Королевства. - Милая Агнесс, сдается мне, что ты до сих пор склонна недооценивать своего мужа, - Рауль придвинулся ближе к сидевшей рядом жене и кончиками пальцев провел по ее щеке, - думаю, тебе понравится, то что ты увидишь. В конце концов, ты ведь любишь проявлять милосердие к грязным отребьям, да, дорогая? Агнесс замерла. Иногда Рауль допускал, чтобы узникам оказывалась какая-то помощь, и пару раз Агнесс действительно давала своим служанкам указания подать опиумной воды тем, кого приковывали к позорным столбам, растягивая часы мучений. Разговор супругов прервал громкий рокот толпы - на помост взошел осужденный. Агнесс резко обернулась и в миг заледенела. На эшафоте стоял совсем юный мальчишка. На вид ему не могло быть больше двенадцати лет. Одежда его была порвана и испачкана землей и кровью, на шее оставались следы веревки, а голова казалась несуразно большой на фоне тела, состоящего только из кожи и костей. Агнесс видела сетку голубоватых вен на тонких руках парнишки, выпирающие ключицы и фиолетовые лужицы свежих синяков на ребрах. На глаза женщины навернулись слезы - да что же такого совершил этот ребенок, что с ним сотворили этот ужас. Агнесс судорожно сжала руками подлокотники кресла и обернулась к мужу. - Рауль, ты давал мне дозволение не присутствовать на казнях детей. Прошу, разреши мне уйти. Наместник недовольно цокнул языком. - Какой же это ребенок, Агнесс? Ему уже полных пятнадцать весен, и он осуждён за наглое воровство хлеба у пекаря. Так что будь так любезна, составь мне компанию. Агнесс сглотнула тугой ком в горле. Как же ей был ненавистен собственный муж. И как она сожалела, что не имеет власти над ним. С помоста раздался тонкий вскрик - палач ударил мальчишку-вора по лицу, потому что тот отказался выпить предложенный ему стакан с опиумной водой. Наместник недовольно вскинул бровь - он не любил, когда казнь шла не так, как задумано. Легкий кивок головы, и вот уже на помощь к палачу поднимаются два гвардейца. Взгляд мальчишки мечется, точно у загнанного зверька. Сердце Агнесс пронзают тонкие иглы могильного холода. Мужчины хватают узника за хилые плечи и зажимают его мёртвой хваткой. Палач, не теряя времени, силой раскрывает рот мальчишки и заливает в него опиумную воду. Тонкими ручейками она стекает по гладкой коже, смывая грязь и оставляя за собой чистый след. А взгляд мальчишки подёргивается легкой дымкой - раствор действует практически мгновенно. Агнесс ещё раз оборачивается на мужа - в глазах того пылает порочное возбуждение, которого она ни разу не видела на их брачном ложе. Над сжатыми губами сверкают капельки пота. За те краткие мгновения, что Агнесс отвлеклась, палач с помощью гвардейцев успел привязать обмякшее тело мальчишки к невысокой тумбе, чем-то похожей на кровать. Только вместо простыней под узником чернела обычная земля. Или не совсем обычная? Агнесс прищурилась, вглядываясь - вся земля была испещрена ростками какого-то растения. По взмаху руки наместника, палач достал из поясного кошеля небольшой флакон. Медленно отломил печать с эмблемой Гильдии - Агнесс не раз сама пользовалась такими, когда подкармливала розы в своём саду. Сверкнули серебром капли магии - стоило только одной из них упасть и впитаться в рыхлую землю, как спокойные было ростки встрепенулись и начали быстро расти. Прямо сквозь измождённое тело приговоренного. Мутновато-зелёные побеги увеличивались на глазах, ввинчивались в плоть и разрывали ее с отвратительным хлюпающим звуком. Кровь стекала на стеблям, впитывалась в землю и разлеталась по сторонам. Первый крик прорезал тишину замершей на мгновение площади аккурат с тем, когда распустился первый бутон мака. Мальчишка бился в своих путах, точно вытащенная на берег рыба. А цветы продолжали разрывать его тело и распускаться. По площади поплыл сладковатый запах мака. Он смешивался с ароматом свежей крови и земли, вызывая тошноту. Толпа ликовала. На площади торжествовало безумие, которое сопровождалось музыкой затихающих хрипов мальчишки. Наместник бросил взгляд на свою бледную, точно сама смерть, жену, и поднёс к губам тяжелый бокал с густым вином, щедро приправленным специями. Он был доволен - задумка с новой казнью оказалась куда зрелищнее, чем он предполагал. И совершенно точно решала вопрос с тем, чем засадить пустующий участок сада в поместье. В конце концов, алые маковые угодья будут смотреться не хуже его любимых красных тюльпанов. А может быть, даже и лучше.