С чужим именем

— Эй, как спасёшь колдовство — жду в гости. — После того, как я спасу колдовство, я верну тебя домой.

      Мирабель правда пытается — только вот не получается в полной мере.       Бруно слоняется по комнатам, смотрит на Каситу с позабытого ракурса, ходит тенью и прячется от чужих глаз: любопытных, настороженных, стыдливо опущенных, даже от печально нахмуренных карих, янтарно-золотых на свету прячется, скрывается в своей башне, мается, лежит на песке и бессмысленно считает ступеньки бесконечной лестницы, часто сбиваясь и начиная заново. Он привык быть один, наблюдать за семьёй через щели в стенах, любя издалека, находясь так близко — но сейчас, когда они здороваются с ним и знают, что он здесь, Бруно кажется, что так далеко друг от друга они не были ещё никогда.       Сёстры пытаются восстановить былую связь, но слишком много произошло, у них не получается. Племянники всё ещё шугаются — стоит ему появиться, и они непроизвольно дёргаются в кратковременном испуге, смеясь неловко после, только один человек к нему тянется, пытается вернуть к родне, берёт своей маленькой тёплой ладошкой его ладонь, на фоне которой кажется ещё меньше, и водит везде с собой, стараясь вызывать улыбку на его лице.       Истинный дар семейства Мадригаль.       Мирабель проводит с ним много времени — больше, чем с другими членами семьи, разве что только к крошке Антонио уходит, ведя плечом и извиняясь взглядом, и Бруно ждёт её возвращение молчаливо и терпеливо.       Мирабель становится важной частью его жизни — кажется даже, слишком важной и нужной до беспамятства. Начинается всё просто: она забегает к нему в башню, запыхавшаяся от быстрого подъёма, и зовёт на ужин, беря его за ладонь и заставляя идти за собой, упирающегося и сопротивляющегося, так старательно, что даже вызывает тихий смех и вскидывает возмущённо голову, после широко улыбаясь. С её присутствием возвращается сон.       Она заходит к нему постоянно, приносит ягоды, которые научилась наколдовывать Исабелла, садится рядом с ним на песок, и они вместе наслаждаются их сладостью — хотя Бруно, скорее, наслаждается компанией Мирабель, не различая вкуса. Рядом с ней, такой яркой, тёплой, солнечной, он впервые осознаёт, в какой тьме находился — и она всё пытается вытащить его из пучин мрака, вытаскивает в город, гуляет с ним, рассказывает о новостях и о том, что изменилось за десять лет его отсутствия, указывает ладонью на дома, незаметно кивает в сторону определённых людей и сверкает очками в свете солнца, а он слушает всё внимательно, хоть и так знает, кто на ком женился, родился, умер. Бруно бы сам ей рассказал куда больше, но Мирабель так вовлечена, а он так очарован, что мысли о том, чтобы её прервать, даже не возникает.       Мирабель забирается слишком глубоко под кожу.       Бруно не замечает, в какой момент это происходит, просто… Мирабель заменяет ему солнце и воздух раз и навсегда. Она утешает его, успокаивает, рядом с ней дышится легко, и поначалу он даже счастлив, что Мирабель — его племянница, но со временем приходит сожаление, ведь то, что он чувствует, приличные дяди к своим племянницам не испытывают.       Возможно, Бруно осознаёт это в день, когда она режет персики — в них столько сока, что он всё стекает по девичьим запястьям и Мирабель периодически слизывает его, чтобы сок не заляпал рукава блузки. А потом она кусает дольку персика и облизывает губы — Бруно и не знал, что это можно сделать так изящно и завораживающе.       Или, может, всё становится ясным, когда Мирабель вызывается помочь ему? Она берёт у отца принадлежности для бритья и старательно, высунув кончик языка, сбривает его щетину, не давая попросту самому — хотя он не разучился и бритву держит твёрдо. В отличие от неё, державшей её в руках только пару раз. Она делает всё аккуратно, боясь поранить, но оставляет небольшой порез на щеке — и пугается так мило, дует на ранку, очаровательно надувая щёки, что Бруно смеётся. Мирабель обиженно надувает губы, но быстро отходит и достаёт ножницы, лукаво улыбаясь — с ними она чувствует себя гораздо увереннее, ведь всех в семье подстригает именно она. Мирабель обходит его с задумчивым видом, останавливается за спиной и зарывается пальцами в волосы, распутывая узелки, и Бруно закрывает глаза в удовольствии, готовый замурчать. Мирабель расчёсывает пряди и ловко подстригает, и потом отступает, довольная результатом. И выглядит прекрасно. Видит Бог, она выглядит прекрасно.       Держать это внутри не просто, но довольно легко — Бруно привык хранить всё в себе, замалчивая мысли и скрывая настоящие чувства, но однажды он вновь теряет сон: Мирабель смотрит слишком уж влюблённо и всё больше времени проводит с ним наедине, хотя, кажется, не понимает того, что чувствует.       Нужно срубить росток сейчас, не дав вырасти в отравляющий цветок. — Помнишь ту новеллу?       Мирабель смотрит вопросительно, отрываясь от шитья. — Про тётю с амнезией?       Бруно кивает и хрустит пальцами, подбирая нужные слова: — Думаю, если они правда влюблены, то откажутся друг от друга, — Мирабель открывает рот, несогласно хмурясь, и Бруно продолжает, — просто если об этом станет известно…они будут…ограничены? В своей свободе. — Я не понимаю. — Ну…отношения подобного толка…осуждают…и, если они раскроют свою…привязанность, то обрекут друг друга на одиночество…в смысле, да, они то будут вместе, но рядом никого не будет. Это эгоизм. Самый жестокий из всех. — Мне надо над этим подумать.       Мирабель уводит задумчивый взгляд в сторону и замолкает, продолжая вышивать на подоле юбки траву с проглядывающими головками крыс — Бруно хочется думать, что за этим ничего не стоит. Он тоже стоит безмолвно, разбирая свои книжные полки, надеется, что смысл его слов она поймёт позже, когда он осуществит то, что зреет в голове уже давно.       Он оборачивается к ней, они начинают говорить одновременно, и Мирабель улыбается, прося его продолжить. — Я хотел попросить…можешь дать мне иголки с нитками? И ткань…обрывки, лишние, наверняка остаётся что-то, что не используешь?       Мирабель обещает принести ему всё после ужина и, спохватившись о времени, стремительно убегает на кухню — Бруно даже не успевает спросить, что она хотела сказать.       Бруно вытёсывает из дерева марионетки — у него уже есть несколько готовых фигурок, осталось только сшить костюмы и привязать нити. Он провёл ритуал, узнавая, как их изготовляют, наблюдал за работой одного из жителей Энканто, делающего деревянные игрушки для своих внуков, тренировался пару недель, и вот пять марионеток лежат перед ним. Бруно берёт в руки иголку и вставляет в ушко нить, прищуриваясь, чтобы точно попасть, и пытается сшить для марионеток костюмы, но получается ужасно, и на помощь приходит Мирабель, застающая его за этими неудачами. Она сосредоточенно хмурится, аккуратно сшивает кусочки ткани, и под её руками куклы расцветают. Бруно, сидя рядом, учится ими управлять.       Это всё занимает месяц — освобождаясь от повседневных дел, они собираются в башне и продолжают изготовление кукол, параллельно перешучиваясь или что-то обсуждая и, когда Мирабель дошивает последний чепчик для куклы, она окликает Бруно: — Помнишь, ты говорил о новелле? — Бруно кивает, не отрываясь от марионетки, с которой сейчас тренируется и Мирабель продолжает, — мне кажется, можно немного переделать сюжет…       Мирабель выдыхает взволнованно и начинает вертеть куклу в руках, смотря мимо неё, но собирается с мыслями и снова начинает говорить с деланными бодростью и весельем: — Вместо тёти и племянника, думаю, можно сделать дядю и племянницу. И у дяди не будет амнезии — он просто пропал надолго, когда племянница была совсем крошкой, и у неё нет никаких воспоминаний о нём, что и позволяет ей влюбиться по уши.       Потом Мирабель изображает зев, совершенно искусственный, и быстрее убегает спать, краснея и целуя его в щёку с пожеланием спокойной ночи.       Рука дёргается, и марионетка запутывается в нитях. Этой ночью Бруно не уснёт.       Он поднимается по лестнице — подъём кажется бесконечным, приходится делать перерывы. Бруно давно, очень давно не предсказывал в пещере, специально для этого созданной, предпочитая не делать предсказаний вовсе, в последний раз колдуя в комнате племянника.       И вот он снова здесь.       Все приготовления для ритуала завершены, а вопрос прост: что ждёт их с Мирабель? Песок, перемешиваясь с зелёными всполохами магии, куполом поднимается над головой, и Бруно видит картины грядущего, но образы противоречат друг другу, и всё становится ясно только когда в руки ему опускается матовая пластина: предсказание двояко. Как тогда, с судьбой Мирабель и магии, у их будущего два варианта, и от Бруно зависит, по какому пути они пойдут.       Наверное, он был бы счастлив, если бы Мирабель смогла разделить его любовь, такую неправильную, грешную — даже если бы стала при этом единственной живой душой вокруг. Он правда был бы счастлив. Бруно далёк от семьи, к тому же привык к одиночеству — и если его разделить с Мирабель…это даже не будет наказанием. Но так будет только с его стороны.       Мирабель любит семью и скучает даже когда не видит их всего пару часов, она подобного не переживёт — зачахнет, как птица в клетке, хоть и будет казаться свободной, да только запутается в силках из сожаления и задохнется в оковах из тоски.       Бруно будет эгоистом, если не образумит её и поддастся искушению, если позволит их любви случиться — хоть и жаждет этого больше всего на свете.       Это жестоко: почему с единственной девушкой, которую он полюбил, Бруно связан кровью? Это жестоко ко всем: к Мирабель, не осознающей всего ужаса ситуации, к Джульетте, только недавно обретшей брата, но уже теряющей его вновь — и теряющей свою младшую дочь, такую невинную и солнечную. Это несправедливо до жути, но Бруно смиренно давит в себе всё, что может выдать его мысли. Раз Бог сделал их родственниками — значит, не хотел видеть их союз?       Бруно нужно собраться быстрее, подготовиться, дождаться ночи и уйти, спасая свою душу от греха — и спасая Мирабель, заблуждающуюся и этого не понимающую.       Он проводит последний день в кругу семьи, сидит за столом, ничего не говоря, и смотрит за родственниками внимательно, пристально, запоминая их черты, впитывая любовно все их особенности, от привычки Пеппы гладить косу при волнении до звонко-удивлённого «Оу!» Долорес. Между ними не установилось особой родственной связи — но Бруно всё равно любит их.       Он уходит рано, ещё до конца ужина, ссылаясь на выдуманную головную боль, желая обнять каждого, но только помахав рукой на прощанье, поднимается в башню и собирает вещи в широкую, потёртую сумку через плечо: немного одежды, пару любимых книг и марионетки, самое важное. Он осматривает башню в последний раз, обходит по кругу, проводя ладонью по шершавой скале, пропускает песок через пальцы и всё же возвращается к сумке, укладывая в неё последнее своё предсказание на память о даре, которым больше не воспользуется — и как напоминание о том, что у него могло бы быть.       Бруно долго рассматривает комнату-пещеру, дожидаясь полуночи, когда все будут спать крепко и безмятежно, и, наконец, выходит, тихо закрывая за собой дверь и проводя рукой по зачарованному изображению, улыбается грустно и спускается вниз. Он заходит на кухню и достаёт из рамки семейную фотографию, сделанную в день возрождения Каситы — фотография неудачная, они получились нечётко, смазанные после пробежавшего ягуара Антонио, но эта фотография самая лучшая, живая, нравится ему больше остальных. Тогда Бруно ещё казалось, что всё наладится.       Он убирает фотографию в карман сумки, закидывает пару буханок хлеба и прощается с Каситой, гладит плитки и черепицу, идёт к выходу…       И его останавливает тихий голос Мирабель, со смесью обиды, страха и решительности. — Решил уйти вот так, не попрощавшись? — Мирабель…       Он пытается ответить, но она перебивает, подходя ближе. — Скажешь, так лучше? А для кого? Для меня? Так вот это неправда. Для тебя? Не поверю. Ты ведь тоже любишь меня, я это чувствую. — Мирабель… — Я иду с тобой, и тебе меня не остановить.       Бруно замечает у неё закинутый за плечи мешок, и, видимо, Мирабель понимает его вопрос без слов: — Не нужно обладать даром предвидения, чтобы понять, что ты хочешь сделать, — и добавляет обиженно, вызывая смех, — глупый.       Пытаться её переубедить бесполезно — да и не хочется, Бруно хочет быть честным хотя бы перед собой. — Ты понимаешь, на что себя обрекаешь?       Мирабель кивает воинственно, делая ещё шаг к нему, оказываясь совсем рядом, и уже несмело опускает голову ему на плечо, прикрывая глаза, так, будто ждала этого очень долго, а потом берёт его за руку, и они выходят за пределы Каситы. И идут против Бога.       Вместе.       Они идут безмолвно, мысленно прощаясь с Энканто, пустую дорогу и пустой город освещает холодная луна, так тихо кругом, нет ни привычного гомона, ни криков, ничего — только две фигуры, идущие в ночи. До трещины в кольце окружающих Энканто гор они доходят довольно быстро.       Мирабель идёт рядом смело, улыбается, когда ловит его взгляды, и бодро смотрит вперёд.       Бруно гонит прочь чувство совершённой ошибки.       Что ж, он сделает всё, чтобы улыбка не сходила с её уст, чтобы солнце светило над головой, чтобы ненастья избегали стороной — Бруно сделает всё, чтобы Мирабель была счастлива рядом с ним.       Солнце печёт нещадно, их обувь оказывается неприспособленной к долгой каменисто-песчаной дороге: то и дело приходится делать остановки и вытряхивать острые камушки, царапающие ноги. Всё же надо было подготовиться лучше и взять хотя бы одного осла. Постоянно убирая лезущие в лицо и рот волосы за ухо, Мирабель громко дышит и уверенно идёт вперёд, цепляясь за ремешок сумки — мешок с её вещами Бруно отобрал как только они вышли за горы, закидывая себе за спину. Жарко до невозможности, Бруно уже давно стянул пончо, перевесив через другую сумку, закатал рукава и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Постоянно приходится смахивать пот со лба. Ноги ноют, но впереди идёт Мирабель и тянет его за собой, как магнит, как родник чистой воды погибающего от жажды, остановиться попросту невозможно.       Они покинули дом пару дней назад. Делают остановки, перекусывают хлебом с сыром и продолжают движение. Мирабель замечает виднеющиеся вдалеке домики и ускоряет движение, улыбаясь воодушевлённо плетущемуся сзади Бруно. Их встречают дети и окружают любопытными взглядами, так привычными Мирабель, и она начинает разговор: дети ей увлечены, смотрят на Бруно настороженно, но разве стоит ждать иной реакции на его угрюмый вид?       Расспросов о том, кто они, куда и откуда идут, Мира успешно избегает, выходят другие жители деревни и встречают их приветливо, одна пожилая женщина, щурящая глаза, даже зовёт их к себе в дом, отдохнуть и остановиться, пока они — как объявляет Бруно, игнорируя удивлённый взгляд Мирабель — не уйдут дальше. Уже наедине, когда она спрашивает, почему им нельзя осесть здесь, отвечает, снова запинаясь: если их начнут искать — а Мирабель искать точно будут — им лучше уйти подальше. Племянница понимающе кивает, закусив губу.       Следующим днём Бруно начинает попытки заработать. Дома, в Энканто, такой необходимости не было: они жили тесной общиной, оторванной ото всех неприступными горами, и в деньгах нужды не было, ведь все работали сообща и, в случае чего, менялись. За горами так не получится, и Бруно достаёт своих марионеток, разыгрывая разные сюжеты. Дети окружают его, восхищённо наблюдая за куклами, подходят их родители, тоже смотря за ним с интересом, и так, мало-помалу, он зарабатывает первые песо. Бруно предлагает свою помощь везде и хватается за всё, что предложат, вне зависимости от сложности. Деньги брать неловко, но местные относятся с пониманием.       Мирабель, его милая Мирабель, не может сидеть в стороне, так что включается в это сразу же: помогает ему в кукольных спектаклях, сначала просто озвучивает некоторые роли, а потом, усердно тренируясь с Бруно вечерами, управляется с марионетками не хуже, чем он сам, и шьёт постоянно, даже когда солнце давно уходит за горизонт — впрочем, Бруно не может её упрекать, ведь сам иногда не приходит ночевать.       Так они кочуют с места на место, представляясь Хуаном и Коралиной — имена они выбирают друг для друга, лёжа в обнимку в первой посещённой деревне, когда Бруно проскальзывает к ней тайком, оставаясь незамеченным, ведь их считают отцом и дочерью, даже не думая о том, что они могут быть вместе. Бруно убеждает Мирабель пока поддерживать эту легенду, на что она, желающая о своей любви всему миру поведать, соглашается, стиснув зубы. Бруно щекочет её подбородок и она, сдерживаясь сначала, рассмеивается, а потом и вовсе пытается вырваться, когда он начинает щекотать ей рёбра. Отсмеявшись, Мирабель ложится на бок, подпирает голову рукой, повторяя его позу, осматривает его лицо — Бруно так близко, она всё ещё привыкнуть не может — задерживает взгляд на губах и тянется, осторожно касаясь в поцелуе, невинном, простом касании, отстраняется, смущаясь, но потом целует его ещё раз и улыбается счастливо — за это Бруно готов отдать всё, что угодно.       Они останавливаются в очередной деревне. Бруно привычным жестом расставляет кукольный театр, их окружают дети и один из них — это замечает даже он — очень напоминает Антонио с его кудряшками и большими глазами, он, кажется, даже возраста того же. Бруно переводит взгляд на застывшую Мирабель, сжавшую марионетку в руках и не отрывающую от мальчика взгляда. Она одергивает себя, поправляет очки, проводит рукой по волосам и продолжает подготовку к спектаклю как ни в чём не бывало.       Бруно поступил неправильно. Чертовски неправильно.       Они задерживаются здесь на месяц и потом удаляются, провожаемые всей деревней. Мирабель идёт с деланным весельем, рассказывает о детях, которые её окружили в первых же день и не отпускали до нынешнего, но Бруно не слушает. Когда он был за стенами…он не следил за семьёй целенаправленно, просто иногда заставал того или иного её члена в одиночестве, и Мирабель, ему всегда «везло» на эти моменты, плакала и потом, дожидаясь, пока сойдёт краснота с глаз, выходила обратно к семье и точно так же изображала бодрость — очень правдоподобно, если ничего не подозревать, и совершенно искусственно, если хоть раз обратить на это внимание.       Они проходят через неширокую реку, Бруно идёт прямо через воду чуть впереди, поддерживая Мирабель, аккуратно ступающую по перекинутому стволу дерева, пока она не оступается. Мирабель соскальзывает, Бруно не успевает поймать её сразу, так что ноги пусть и остаются сухими, но всё равно страдают. Бруно дотаскивает её до другого берега и усаживает на валун, опускаясь перед ней и осматривая лодыжку с царапиной, достаточно глубокой, чтобы о ней забеспокоиться — впрочем, Бруно бы заволновался, даже если бы на ноге оказался небольшой синяк. Он поднимается выше по руслу реки и набирает чистой воды, омывает рану и достаёт из сумки свою рубашку. Он не додумался взять бинтов, бестолочь. Мирабель протестующе тянется к нему, но он уже отрывает от ткани лоскут и заматывает место с царапиной, нежно поглаживая её кожу в успокаивающем жесте. Потом он поднимает на неё глаза и только сейчас замечает слёзы, которые она безуспешно пытается утереть. — Просто больно, — она изображает смех и добавляет, — придётся как-то теперь обходиться без мамы.       Она продолжает плакать. Бруно садится рядом, и Мирабель перебирается к нему на колени, прижимаясь к его груди и пряча лицо в ткани пончо, трясётся, и Бруно гладит её по волосам и спине. Не надо обладать каким-то даром, чтобы понять, из-за чего она плачет на самом деле. Бруно себя ненавидит.       Он к ней не прикасается — вернее, позволяет себе обнимать и даже целовать Мирабель, но не заходит дальше, хотя её намёки не двусмысленны и она сама этого хочет. Бруно оставляет ей возможность вернуться назад: всё же это казавшееся романтичным бегство с ним оказалось ошибкой, она тоскует по семье. Мире кажется, что он с ней холоден, и девушка больше не ластится к нему, идёт чуть в отдалении, прихрамывая, отказывается от помощи, обнимает себя руками и даже не смотрит в его сторону.       Их путешествие длится уже полгода, Мирабель похудела. Они добираются до очередной деревни, больше предыдущих, и первым делом Бруно справляется по поводу врача, сразу же ведя к нему Мирабель. Её нога припухла, из-за чего ей больновато на неё наступать, но врач успокаивает и вылечивает — через неделю нога как новая.       Они показывают свои спектакли на центральной площади, сюжет совсем прост: двое влюбленных оказываются разлучены злыми кознями родственников, но в конце всё равно играют свадьбу. Бруно замечает, как внимательно Мирабель смотрит на финальную сцену. А потом они гуляют по деревне и, когда проходят мимо одной лавки, Мирабель отрывается от разговора и будто перестаёт его слышать. Бруно следит за её взглядом — молодожёны выходят рука в руке, смотрят друг на друга влюблённо и никого вокруг не замечают. Колет зависть: им с Мирабель приходится скрываться, они не могут так открыто проявлять свои чувства. Бруно видит обручальное кольцо на пальце девушки, золотое, с поблескивающими на солнце драгоценными камнями, и видит, как на всё это смотрит Мирабель.       Ночью он проскальзывает в её комнату: они поселились в гостинице в соседних номерах. Бруно мнется у порога, и Мирабель сама ведёт его за руку к кровати, где они садятся чуть в отдалении друг от друга. Она молчит и разглядывает стены с дешёвыми обоями, всё теребя край юбки, Бруно рядом собирается с духом и наконец берёт её за руку. — Я бы хотел подарить что-то более достойное тебя…       Бруно не договаривает. Немалая часть из сбережений ушла на врача, без запасов они остаться не могут, так что купить ничего пока нельзя, к тому же Мирабель сама настаивает на том, что им сначала надо осесть, и только потом можно начать покупать что-то не первой необходимости. — Сейчас не время, но я всё равно хочу тебя хоть немного порадовать…       Бруно достаёт из кармана блеснувший в свете лампы крошечный предмет. Мирабель смотрит во все глаза и прикладывает руки ко рту, когда различает в его руках кольцо — самый обыкновенный обруч, из проволоки, обмотанный шерстяной ниткой. Из её глаз начинают литься слёзы, Бруно смотрит испуганно и непонимающе: — Извини, я сделал что-то не так?..       Мирабель прерывает его, обнимая, так, что они заваливаются на кровати, и снова плачет ему в пончо, крепко обвивая руками его шею. — Нет…всё очень хорошо…просто я думала…что ты жалеешь о том…что я здесь с тобой…       Она говорит, перебиваемая всхлипами, и Бруно водит руками по её спине, поднимаясь обратно. — Я люблю тебя.       В голове остаются невысказанные слова о том, что без Мирабель жизнь не будет совершенна. Он целует её в висок. Бруно жалеет о том, что отнял у неё дом, но между тем эгоистично счастлив тому, что Мирабель здесь, рядом.       Она улыбается счастливо, не различающая его толком за пеленой слёз, и протягивает ладонь. Бруно натягивает ей на безымянный палец кольцо, и Мира тянется к его губам в сладко-солёном поцелуе. Они сидят так какое-то время, разговаривают, она приносит чай, время уходит заполночь. Бруно снимает пончо, оставаясь в рубашке, она ложится, утягивая его за собой, и устраивается на мужском плече. Всё так спокойно, вокруг тишина, но в какой-то момент Бруно чувствует, как Мирабель подрагивающей рукой расстегивает пуговицы на рубашке. Он перехватывает её ладонь, но Мира приподнимается и говорит совсем тихо, краснея сразу же: — Ты не хочешь меня?       Бруно будет самым бессовестным лжецом, если скажет да. — Нет, конечно…ты такая красивая, и я часто забываю обо всём вокруг, когда смотрю на тебя, но просто… — Тогда я не вижу препятствий…       Мирабель аккуратно поднимается и, подтягивая юбку, садится сверху, расстегивает рубашку и целует, прикусывая его губу. Бруно сжимает её бёдра.       Он будет гореть в аду. Но гореть будет с улыбкой на губах.       Эти их ночные встречи продолжаются несколько дней подряд, словно в попытках отыграться за столько времени подавления своих желаний. Мирабель снова начинает улыбаться, её глаза светятся, она льнёт к нему всегда, как только представляется возможность, целует мельком и подставляет лицо под его нежные касания, она как кошка, ей бы замурлыкать. Всё налаживается, они, кажется, ещё не были счастливее, но постепенно Бруно и Мирабель начинают замечать на себе пристальные взгляды местных, перешёптывания, им даже намекают откровенно, прося поскорее покинуть деревню. Их как-то заметили? Видимо, кто-то увидел, как Бруно целует Миру или просто увидели их взгляды? Их взгляды красноречивее любых слов и действий, полные привязанности и любви. Бруно и Мирабель раскрыли или, быть может, стали подозревать в грехе ещё большем. Так или иначе, вскоре они покидают разросшуюся деревню и вступают в город, где всё должно пойти гораздо лучше — где всё пойдёт гораздо лучше.       Бруно и Мирабель меняют себе историю и имена: его зовут Хорхе и ему тридцать пять, ей — двадцать шесть, на десять лет больше, чем на самом деле, и зовут её теперь Марленой. Между ними теперь не пропасть лет, а обычная разница, не поражающая и не вызывающая вопросов.       Они снимают недорогую комнату с видом на фабрику — Мирабель кривится, но молчит, Бруно тоже не рад, но ничего, они заработают себе на дом и съедут при первой возможности. Пока что им этого хватит: кровать, неширокая, но они, обнимающиеся во сне, поместятся и так, сундук для вещей, письменный стол и камин.       С работой приходится туго: Бруно долго ходит в её поисках и в итоге устраивается на фабрику по производству обуви, к сожалению, не на ту, на которую они с Мирабель смотрят каждый день, а в нескольких кварталах. Платят мало, иногда задерживают, еле хватает на оплату комнаты, их запасы тают, и Мирабель тоже отправляется на поиски работы. Она выходит за дверь уверенно: — Я отлично шью, меня точно возьмут на работу сразу же, вот увидишь!       Не берут. Везде, где она предлагает свои услуги, её мягко выпроваживают с одними и теми же отговорками: свободных мест нет. Она днями ищет себе работу швеей, хоть где, потом готова взяться за любую работу, но к концу недели они с Бруно пересекаются на обувной фабрике: Мирабель-Марлена в мастерской с помощью машины пробивает отверстия в заготовках башмаков, получает их от соседки справа и передаёт девушке слева, стараясь не медлить, чтобы не тормозить весь процесс.       Их жизнь за пределами дома идёт не так, как виделось в мечтах. И не так, как Бруно хотел для Мирабель. Они устают постоянно, тело ломит, руки под вечер трясутся от непривычки, но они не жалуются, стараются поддерживать друг друга, готовят поочереди, разминают друг другу плечи. С тех пор, как Мирабель начинает работать, получается откладывать, совсем понемногу, но уже это радует бесконечно, хотя Бруно и винит себя за то, что не смог обеспечить её в должной мере.       Мирабель сменяет свои яркие цветастые юбки и белые вышитые блузки на одежду чёрного цвета. Бруно сам уже давно ходит в этом цвете, но смена в Мирабель вызывает очередной укол сожаления — хоть ей и идут тёмные одежды. Старые вещи она пустила на ткань и, пока Бруно после работы идёт с марионетками на улицы, Мирабель шьёт игрушки и детские вещицы — дети рождаются всегда, на этом можно заработать. Она складывает готовые ползунки и кофточки в стопку, добавляет к ним игрушки, разных зверей, от ягуара, похожего на подаренного Антонио, до рыбок. Потом готовые вещи забирает Бруно и идёт их продавать — Мирабель хотела заниматься этим сама, но он её не пускает, желая, чтобы она отдыхала как можно дольше. Так что свободное время, пока его нет рядом, Мирабель отсыпается. — Сегодня день рождения у Камило.       Мирабель улыбается, но Бруно видит спрятанную в глазах печаль. Они много разговаривают, и он узнаёт, что в детстве Мира была очень близка с кузеном: они постоянно играли вместе, бегали, таскали сладости с кухни, прикрывая друг друга. А потом она теряет сознание.       Мирабель периодически обводит даты на календаре и объясняет, какие праздники стоят за появившимися кружочками: дни рождения, годовщины, прочие дни, с которыми Мирабель поздравляла членов своей семьи. Она храбрится, но улыбается совершенно искусственно. И ходит с красными глазами, находя многочисленные отговорки для своих слёз. — Антонио семь исполнилось сегодня, — Мирабель держит в подрагивающих руках плюшевого тукана, — вот, сшила для него, может, когда-нибудь получится передать…глупо, наверное, у него этих туканов столько, не сосчитать…       Бруно обнимает её и гладит по трясущимся плечам. Он жестокий эгоист, самый омерзительный из всех.       В субботу Бруно и Мирабель устраивают себе выходной — они давно не отдыхали нормально, в попытках заработать проводя всё время на фабрике, улице или за шитьем, отрываясь только на еду и сон, даже друг для друга времени не находили. И вот они решают прогуляться по городу и наконец поговорить нормально, обсуждая свои новости, которыми не было возможности обменяться нормально. — А потом мне что-то нехорошо стало от её тостонесов, так что завтрак вышел наружу.       Мирабель продолжает щебетать о том, что происходит в её жизни, но Бруно не слушает, задумываясь: её стошнило от любимой еды, она потеряла сознание, её постоянно тянет на сладкое… На улице стоит жара, завитушки кудрей Мирабель липнут к вискам и ко лбу, но у Бруно холодеют руки. Господи, пусть это будет его заблуждением.       Бруно заканчивает на фабрике позже Мирабель и по пути домой делает петли возле швейных магазинов и фабрик, высматривает витрины и доски с объявлениями в поисках одной единственной фразы: требуется швея. Мирабель в съёмной комнате светится, но ничего не говорит. Видимо, он всё же всё правильно понял. Бруно делает вид, что ни о чём не догадывается, давая ей время подготовиться. Даже больно смотреть за тем, как она порхает, а он не может разделить её радость.       Мирабель совсем похудела, под её глазами, самыми прекрасными во всём мире, залегли тени, кудри выцвели, у неё постоянно болит спина и ноет поясница из-за работы, и Бруно делает ей массаж, радуясь её довольным постанываниям и проклиная себя за то, что довёл её до этого. Иногда он засыпает за письменным столом и видит тревожные сны.       А потом он просыпается среди ночи и застает Мирабель сидящей на полу перед камином. Она прижимается носом к коленям и наблюдает за горящими в камине простыней и сорочкой и, когда Бруно садится рядом, опирается на него и прикрывает глаза. — Что случилось?       Мирабель молчит, слышно только потрескивание огня, Бруно приобнимает её за плечо и вдыхает запах волос — раньше он чувствовал что-то ягодное, лёгкое, так ей подходящее, теперь только запах кожи для обуви с мастерской. — Я просто устала.       Бруно встаёт, поднимает её на руки и усаживается на постели, прислонив к себе и укачивая, она вскоре засыпает, а он всё сидит без сна, следящий за тем, чтобы она доспала до утра.       Подозрения, закравшиеся тогда, подтверждаются, когда её живот не вырастает.       Бруно готовит Мирабель сюрприз: подыскивает им новый дом и останавливается на квартирке с видом на парк. Мирабель, всё это время ходившая с минимумом эмоций на лице, слабо улыбается, когда он вводит её в их новую гостиную и даёт дубликат ключей. Ей почти восемнадцать лет, но выглядит она старше лет на десять — и измотана ужасно, хоть и не признается никогда. Обустройство квартиры Бруно полностью вверяет ей: он брал дополнительные смены, больше времени проводил на улице с кукольными спектаклями, у них достаточно денег. Мирабель покупает книги и милые занавески, закупается пряжей и вскоре в их квартире появляются вязаные плед и подушки. Она приносит ещё вещи по мелочи, и тут становится по-настоящему уютно, Мирабель даже начинает улыбаться шире. Бруно покупает патефон — помнит, как Мирабель любила танцевать до того, как убежала с ним — и пару пластинок с песнями на французском. Впервые за долгое время в глубине её глаз загорается счастье. Мирабель постоянно слушает музыку и, делая что-то по дому, покачивает плечами и бёдрами в такт, и Бруно, наблюдающий за ней краем глаза, пока моет окна, не может отделаться от ощущения, что он наконец-то вернулся домой.       Бруно лежит у окна и читает газету, когда возвращается Мирабель. Она ставит пластинку, и комната наполняется французскии пением — они оба не знают языка, но наслаждаются его звучанием. Мирабель танцует по комнате, кружится, расстегивает в движении пуговицы кофты и кидает её в Бруно, оставаясь в чёрном платье, сам Бруно продолжает делать вид, что читает, искоса поглядывая на Миру и тут же пряча глаза в газете, стоит ей посмотреть в его сторону. Она вырывает из ладоней и тут же отбрасывает газету в сторону, берёт его за руки и тянет к себе танцевать — и Бруно встаёт, начиная кружиться вместе с ней, притягивает к себе за талию, на её губах расцветает улыбка. Они танцуют, Мирабель прислоняется спиной к его груди, он целует её в макушку, и в такие моменты Бруно кажется, что всё хорошо, что Мирабель счастлива так же, как он…и как же в такие моменты ему хочется, чтобы всё это было правдой, чтобы картина, где они, уставшие тени прошлых себя, танцуют, счастливые, под неизвестный им язык происходила в действительности, а не была отображена на зелёном стекле.       За пределы Каситы Бруно выходит один.