Подарок

      — Пошли, — сказал Мюллер, указав на дверь. Поймав недоумевающий взгляд Штирлица, он усмехнулся, хотя, на первый взгляд улыбка едва затронула слегка охладевшее выражение лица. — Сюрприз приготовил.       Штирлиц периодически поглядывал на дверь. Его старые привычки были свыше здравой логики, отчего он едва заметно сжал кулаки, предусмотрительно спрятав их за спиной. Он уже знал, что за ним был хвост, знал, что за ним следили. Также он понимал, что этот приказ мог отойти только от одного человека - Мюллера. "Но у него нет доказательств", - пронеслось в голове у шпиона.       — Штирлиц, всё вы меня за злого старика держите... Я кого-то хоть раз... — он запнулся и махнул рукой. — Хотя, да к чёрту кого-то, лично вас я хоть раз обидел? — спросил он, по-прежнему улыбаясь.       — Никак нет, Мюллер, — ответил Штирлиц, чувствуя лёгкое волнение, но скрывая его всеми возможными способами.       — Не стойте, пройдемте, — сказал Мюллер.       Мюллер останавливается у двери в подвал на несколько секунд, но, на удивление, не стучится и не заходит, даже не зовёт за собой штандартенфюрера. Он задумался на какое-то время, а Штирлиц едва слышно сглотнул. Неожиданно группенфюрер издал некое нечленораздельное восклицание и пошёл дальше. Штирлица это заставило даже расслабиться: "Значит, сегодня казни не будет". Вскоре они очутились в одном из кабинетов: он был заброшен, как и некоторые другие, после ухода одного из сотрудников в отставку, и превращен в образную подсобку. Там было холодно - окно треснуло во время одной из бомбёжек, а на замену его не было ни денег, ни времени. Штирлиц посмотрел на календарь, висевший на стене несколько криво, будто бы человек, прибивший его, забыл гвозди. На календаре было отмечено несколько дат, но взглядом он поймал октябрь. 8 октября. День его рождения.       Штирлиц даже не сразу понял, что этот день уже настал, а он даже не подумал о празднике: обычно в такие дни он берёт отгул, приходит в "Грубый Готлиб", заказывает там кружку пива, сидит несколько часов, вспоминая родину, ушедшие дни, своего сына и жену, думая о том, что вот вскоре он сможет к ним вернутся. От рассуждений его отвлёк кашель Мюллера:       — А вы мечтатель, я так смотрю, — заметил он, указывая взглядом на стол. Там стояла небольшая картонная коробка: судя по размеру и форме – явно торт. — А это вам. С днём рождения, Штирлиц, — Мюллер улыбнулся, пододвигая кондитерское изделие поближе к штандартенфюреру. Исаев долгое время сверлил взглядом картонную коробку, а потом таким же долгим взглядом взглянул на Мюллера:       — Не смотрите на меня так, потому что мне кажется, что вы меня прирезать хотите, — отшутился Мюллер, а Штирлиц едва не добавил фразочку, которую так что употреблял в своей речи пастор.       — Спасибо, Мюллер, — говорит он и все-таки берёт коробку в руки, аккуратно и бережно хватая ее отнюдь не за стенки, а за основание, держа одной рукой, а другой лишь слегка придерживая.       — Можешь сегодня уйти пораньше. День рождение - это святое, — группенфюрер показался довольным, словно кот, гордый собой и своим поступком. Макс фон Отто сделал короткий кивок:       — Спасибо. Когда буду пить кофе непременно вспомню вас и ваш подарок.       — Лучше вспомните что-то хорошее, а не работу, — говорит он и смотрит несколько секунд на Штирлица. — Ну, идите!       — Хорошо, до свидания и спасибо, — отвечает Штирлиц, прежде чем поспешно удалиться.       Уже в «Хорьхе» он открыл коробку и оценил торт - простой бисквит с кремом, который, не смотря на военное положение, всё ещё можно было достать у некоторых хозяек или даже испечь самому, что в данном случае маловероятно: Мюллер не славился своими навыками готовки. Но торт действительно весьма порадовал Штирлица - он значил, что у него ещё есть время продумать план...