Ты и есть мой мир

обычный будний день, сопровождающийся суматохой слуг и разговором наложниц в гареме. махидевран султан приехала во дворец сестры падишаха. около юбки матери шел маленький шехзаде. мальчик застенчиво держал руку султанши все время, пока те не преодолели стены дворца. внутри было слишком просторно, от, чего создавался некий дискомфорт. потолок был достаточно высоким, чтобы у любого человека голова закружилась. примерно в центре помещения расположился обеденный стол, длинный и деревянный. около дверей султаншу с мустафой встретили хатидже султан со своим супругом — ибрагимом пашой. весенняя роза проследовала к столу, натянуто улыбаясь визирю и его жене. маленький шехзаде все не переставал общаться с другом отца, спрашивая про военные походы и боевое искусство. члены семьи султана наконец уселись. служанки в одинаковых платьях встали где-то сзади, дабы не быть лишними в разговоре. махидевран напряглась. ей не нравилось, как визирь положил свою ладонь на руку хатидже, что только опустилась на поверхность столешницы. внутри все сжалось, когда в ответ на этот жест на лице сестры султана появилась улыбка. она ревновала. очень сильно. хотелось убежать из этого дворца и в лесу скрыться, лишь бы не лицезреть отношения паши и его супруги. сколько ночей бессонных проведено весенней розой было, а все бесполезно. было тщетно надеяться на что-то. грех, не иначе. почему хатидже султан заняла все мысли наложницы султана? почему разум не отпускала, а сердце словно кинжалом пронзала? махидевран сглотнула, а после взгляд увела, опустив его в тарелку. она неровно дышала, нервно сжимая ладонь, находящуюся на колене под столом, в кулак. она шумно выдохнула, а после резко встала. взор семьи султана тут же упал на нее. девушка пошатнулась в сторону, а после направилась в другую комнату. — мне, кажется, душновато… я в покоях буду, если что. — покидая помещение с обеденным столом, крикнула махидевран напоследок. хатидже пожала губы, смотря в след уходящей жене султана. она мило улыбнулась паше, что сидел рядом, а затем также встала. проведя ладонью по плечу ибрагима, юная госпожа сообщила, что проверит махидевран, мол волнуется за здоровье девушки. к тому же, мустафа захотел в саду с визирем потренироваться, а потому ее отсутствие никак не отразится на визите шехзаде и его матери. когда хатидже только приблизилась к двери и положила ладонь на холодную ручку, то ей даже затруднения не составило услышать плач весенней розы. ее сердце на куски терзали, не давая шанса убежать, прекратить мучения. все ее возведенные надежды и желания были невозможны. это против правил. против закона. против всех. — махидевран? — окликнула жену султана юная госпожа, едва появившись на пороге. хатидже уже через мгновение могла лицезреть покрасневшие глаза матери шехзаде, когда она тут же обернулась на женский голос. сердце забилось еще сильнее, но на этот раз не от отчаяния, а от неожиданности. — г-госпожа?.. вы разве не делите трапезу с ибрагимом пашой? — опуская взгляд в пол и склонившись в поклоне, произнесла махидевран. она не смела и посмотреть на хатидже, опасаясь сделать себе еще больнее. — ибрагим с мустафой пошли в сад… — она приблизилась к матери шехзаде и, присев на край кровати, где еще пару секунд назад плакала махидевран, пригласила ее опуститься рядом, слегка потянув за руку, примерно в области локтевого сгиба. — а ты чего здесь слезы льешь? почему с обеда ушла, махидевран? в ответ не последовало ни слова. лишь звенящая тишина. жена султана лишь головой отрицательно качнула, а потом отвернулась, проведя рукой по носу. — прекрати. не расстраивай меня. хатидже развернула весеннюю розу к себе вновь и, придерживая рукой за подбородок, подняла голову. свободная ладонь вытерла слезы с глаз. махидевран, кажется, не понимала происходящего. ей было крайне сложно принять решение о дальнейших действиях. приятное прикосновение к собственному подбородку. теплая рука сестры султана приподнимала ее голову вверх, дабы она могла видеть лицо матери шехзаде. когда от солёной воды на лице и следа не осталось, юная госпожа улыбнулась виду наложницы падишаха. — тебе станет лучше, махидевран. после этих слов, сестра повелителя прильнула к сладким устам девы напротив. мать шехзаде была растерянна. это именно то, чего она так долго делала, что представить не могла. это случилось, но… что ей делать? она совершенно не знала как поступить. хотелось углубить поцелуй, задействовать язык, никогда не разрывать это приятное прикосновение. все ее мольбы были лишь о вечности. о поцелуе, что не сможет разорваться, что будет всегда утешать душу махидевран. хатидже могла стать ее лекарством. сладким медом и единственным успокоением. — я стану исцелением. исцелением для твоего израненного сердца и страдающей души, махидевран. доверься мне. пути назад уже не будет. это последний момент, когда можно изменить что-то, но ведь этого махидевран и не желала. она хотела быть только ее, только хатидже. решаясь на такой шаг, она доверяла свое сердце, душу и тело другой девушке, в ее крепкие объятия. она соглашалась открыться своей возлюбленной. стать ее розой. ее весенней розой. не увидев ни малейшего намека на желание отпустить, юная сестра султана положила свою ладонь на мягкую щеку пленницы. пленницы ее нежных игр. ее игривого, но приятного взора. ее рук, которые уже начали избавляться от ненужной одежды. когда ткань уже упала с глухим шумом на пол, где и пролежит оставшееся время, хатидже позволила приравнять их силы. несправедливо было бы оставаться закрытой от прикосновений. черкешенка словно под толщу воды провалилась, падая на мягкий матрас кровати. желание избранной махидевран было лишь одним. подарить любовь и исцеление. обеспечить покой и комфорт. не нужен был хатидже статус, когда в поле ее зрения находилась мать шехзаде. обнажённое тело наложницы так и просило внимания. умоляло приласкать. не терпело холода, выживая лишь в тепле ладоней возлюбленной красавицы. время замерло. оно словно ожидало лишь этих двоих, их нежных шалостей и любовных игр. чуть прохладный и длинный палец хатидже начал свой путь по всему телу. его первое прикосновение — тонкие губы молодой черкешенки. его движение продолжалось. дойдя до груди, хатидже и сама склонилась. ее ласка поцелуями заставляла махидевран дышать все реже, а сердце пропускать удары. долго движение пальца не продлилось. жажда получить все была велика, прямо как и ставка. сестра падишаха медленно развела ноги черкешенки, поглаживая бедра с внешней стороны. она вновь склонилась ниже, однако на этот раз — к половым губам партнерши. ее пальцы нежно разминали клитор, заставляя дрожь то и дело бегать по телу. махидевран не хотелось ждать. это было тяжело. она молила возлюбленную уже начать, но все оставалась в ожидании, хоть и приятном от работы рук хатидже. к слову, резкое проникновение тех же пальцев наконец взбодрило наложницу повелителя. движения сестры султана уже утратили свою резкость, сменив ее на плавность. бесценное время для махидевран. в ладони была сжата простынь. с губ сорвался стон, не находящий сил держаться. хатидже лишь слегка прошипела, дабы предупредить партнершу, чтобы та была тише. ее шаловливая улыбка заставляла возноситься к самому небу. золотые лучи солнца, что уже переходило в закат, освещало обнаженные тела девушек, проникая через приличную щель в шторах. было не лучшей идеей оставлять окно так, но, к счастью, никто и не заглядывал к ним. ни души не появлялось за стеклом. это время, что еще недавно казалось черкешенке вечностью закончилось. так же внезапно, как и началось. досада. юная госпожа уже привела себя в порядок, пока наложница падишаха продолжала сидеть на краю кровати, расчесывая волосы. — ты подарила мне мир, хатидже. ты и есть мой мир.